Главная » Книги

Дорошевич Влас Михайлович - Сказки и легенды, Страница 3

Дорошевич Влас Михайлович - Сказки и легенды


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

ном.
  - Недурно! - воскликнул богдыхан. - Будущее-то вы знаете, а вот настоящего-то - нет! Лучше бы вы настоящее знали, чем будущее! Полезнее бы! А то будущее! Будущее! Самая, по-моему, твоя бесполезная и глупая наука! Следующий!
  За астрономом стоял знаменитый историк. Такой, говорят, историк, что знал по именам всех китайцев, которые когда-либо жили на свете! Он распростерся перед богдыханом и сказал:
  - Образец добродетелей, великий правитель, равного которому даже я не знаю во всей истории Китая! Моя наука не возбудит, конечно, твоего мудрого гнева, как наука моего предшественника. Мы занимаемся прошлым. Изучаем его, отмечаем все промахи, ошибки, даже глупости.
  - Наука, очень удобная для дураков! - воскликнул богдыхан. - Всякий дурак может сколько угодно безнаказанно делать глупости. Стоит ему сослаться на вашу науку: ведь глупости и ошибки, скажет он, делались всегда. Дурацкая наука! Убирайся!.. Ты чем занимаешься и какой толк от твоей науки?
  Дрожащий ученый, к которому был обращен этот вопрос, поборол кое-как свое волнение и сказал:
  - Мы изучаем вопросы государственного устройства. Как должно управляться государство, какие должны быть законы, какие права должны иметь мандарины, какие простой народ.
  - Должны! Должны! - крикнул богдыхан. - Как будто на свете все делается, как должно. На свете никогда не делается все, как должно. Поневоле, благодаря вашей науке, всякий будет сравнивать то, что есть, с тем, как должно быть, и всегда останется недоволен. Самая вредная наука! Прочь с глаз моих! Вон!.. Ты что нам расскажешь?
  На этот раз вопрос был обращен к доктору.
  - Нашу науку, - отвечал он с поклонами, - все признают полезной. Мы изучаем свойства трав и что из какой можно сделать - из какой вытяжку, из какой порошок, из какой бальзам. Мы собираем корни женьшеня и учим, что из них надо отбирать - которые больше всего похожи на человеческую фигуру. Мы сушим молодые, еще мягкие рога оленя, толчем их и делаем из них навар, густой, как клей, и целебный, как воздух весны: он как рукой снимает все недуги. Конечно, когда человек здоров, ему не нужна наша наука, но если он не убережется и заболеет, мы ему помогаем.
  - Не убережется! Пускай бережется! - мягче, чем перед этим, но все же с гневом, сказал богдыхан. - Только поощряете людей к легкомыслию. Решительно не понимаю, какой толк от всех ваших наук!
  И, обратившись к знаменитейшему и величайшему поэту Му-Си, который жил как раз в это самое время, богдыхан приказал:
  - Ты отвечай о пользе науки! Му-Си вышел, поклонился, улыбнулся и сказал:
  - Был у одного из твоих предков, сын неба, такой чудный сад, в котором росли такие чудные, душистые цветы, что не только пчелы слетались со всей округи, но даже люди за милю и более останавливались, нюхали воздух и говорили: "Вероятно, сегодня дверь рая оставлена открытой". И забралась однажды в этот сад корова. Увидав, что из земли много кой-чего растет диковинного, она начала есть цветы. Пожевала розу, но бросила, потому что наколола язык. Пожевала лилий, пощипала резеды, левкоев, взяла в рот жасмину и выплюнула. "Совсем никакого вкуса! - сказала корова. - Решительно не понимаю, зачем это люди разводят цветы!" По-моему, сын неба, корове лучше бы и не задавать себе этого вопроса.
  Богдыхан рассердился и сказал:
  - А отрубите-ка ему голову!
  Палачи сейчас же здесь же отрубили Му-Си голову.
  И, глядя на обезглавленное тело Му-Си, богдыхан задумался. Довольно долго думал, наконец, вздохнул и сказал:
  - Один был умный человек во всем Китае, да и тот теперь помер!

    ИСТОРИЯ ОБ ОДНОЙ КОРМИЛИЦЕ

  Богдыхан Дзинг-Ли-О, прозванный Хао-Ту-Ли-Чи-Сан-Хе-Нун, что значит Сама Справедливость, однажды, проснувшись, почувствовал себя не совсем здоровым. - Богдыхан болен!
  По дворцу пошли разговоры. Многие перестали кланяться первому министру. Придворный поэт написал приветственную оду преемнику.
  Лучшие врачи, бледные от страха, с поклонами, с извинениями исследовали богдыхана, с ужасом пошептались, и старший врач, повалившись в ноги, воскликнул:
  - Позволишь сказать всю правду, утешенье человечества?
  - Говори! - разрешил богдыхан.
  - Конечно, ты - сын неба! - сказал старший врач. - Но по несказанному милосердию своему ты иногда снисходишь к людям и тебе угодно бывает заболевать такими болезнями, какими могут страдать и обыкновенные смертные.
  Сегодня день
  твоей
  величайшей снисходительности: у тебя просто расстроен желудок.
  Богдыхан страшно изумился:
  - Отчего? На ночь я не пил ничего, кроме молока моей кормилицы. Триста шестьдесят месяцев, как я богдыханом, и питаюсь, как мне подобает, молоком кормилицы. У меня переменилось триста шестьдесят кормилиц, и никогда со мной не случалось ничего подобного. Кто и чем обкормил мою кормилицу?
  Немедленно произвели строжайшее следствие, - но оказалось, что кормилица ела только самые лучшие блюда, и притом ей давали их в умеренном количестве.
  - Может быть, она больна от природы. Чего смотрели те, кто мне ее выбирал? - разгневался богдыхан. - Казнить виновных.
  Виновных казнили, но по самом тщательном исследовании оказалось, что они ни при чем: кормилица была совершенно здорова.
  Тогда богдыхан приказал позвать к себе кормилицу.
  - Отчего у тебя испортилось молоко? - строго спросил он.
  - Сын неба, благодетель вселенной. Сама Справедливость, - отвечала трепещущая кормилица, - ты ищешь правды не там, где она спряталась. Меня никто не обкармливал и я сама не объедалась. Точно так же я от роду не была ничем больна. Мое молоко сделалось дурным потому, что я все думаю, что делается у меня дома.
  - Что же такое делается у тебя дома? - спросил богдыхан.
  - Я родом из провинции Пе-Чи-Ли, управлять которой тебе угодно было поручить мандарину Ки-Ни. Он делает страшные вещи, радость вселенной. Он продал наш дом и деньги взял себе, потому что мы не могли дать ему взятки, которой он требовал. Он взял к себе в наложницы мою сестру, а ее мужу отрубил голову, чтобы тот не жаловался. Кроме того, он казнил моего отца и посадил в тюрьму мою мать. Вообще - поступил с нами так, как он поступает со всеми. При воспоминании обо всем этом я плачу, - и вот отчего у меня портится молоко.
  Богдыхан страшно разгневался.
  - Созвать ко мне всех моих советников! И когда те явились, строго-настрого приказал:
  - Найти мне сейчас честного человека.
  Такого нашли. И богдыхан сказал ему:
  - Мандарин Ки-Ни, которому я поручил управлять провинцией Пе-Чи-Ли, творит такие дела, что у моей кормилицы испортилось даже молоко. Сейчас же отправляйся туда, произведи моим именем самое строгое следствие и донеси мне. Только смотри, все без утайки, без прибавки, - чтобы правда смотрелась в твои слова, как смотрится месяц в спокойное заснувшее озеро. Знаешь, в тихую ночь, - когда смотришь и не разберешь: да где же настоящий месяц и где отраженье - в озере или на небе? Ступай.
  Честный человек немедля отправился с целой сотней самых искусных следователей.
  Насмерть перепуганный мандарин, видя, что дело плохо, предложил посланному взять хорошую взятку.
  Но честный человек, будучи послан самим богдыханом, не решился этого сделать.
  Три раза менялся месяц на небе, а честный человек с сотней следователей все еще разбирал дела. Наконец, когда четвертый месяц был уже на исходе, честный человек явился к богдыхану, повалился в ноги и спросил:
  - Всю ли правду говорить, Сама Справедливость?
  - Всю! - приказал богдыхан.
  - Если есть во всем мире, который принадлежит тебе и никому больше, уголок, достойный слез, - то это провинция Пе-Чи-Ли, сын неба. Поистине она способна вызвать слезы у самого злобного дракона. По всей провинции все просят милостыню, и некому подать милостыни, потому что все ее просят. Дома разорены, рисовые поля не засеяны. И все это не потому, что жители отличаются леностью, а потому, что мандарин Ки-Ни берет у них все, что бы они ни заработали. В судах нет справедливости, и прав только тот, кто больше даст мандарину. О добрых нравах там забыли даже думать. Стоит увидеть Ки-Ни девушку, которая ему приглянется, и он берет ее себе, отнимая у отца, у матери. Да и не только девушек, он берет даже замужних женщин.
  - Да не может быть! - воскликнул богдыхан.
  - Не только месяц, но и солнце могло бы посмотреться в истину моих слов! - отвечал честный человек. - Все, что я говорю, правда. Украшение твоей власти, цвет твоих провинций, - провинция Пе-Чи-Ли гибнет!
  Богдыхан схватился за голову в знак глубокой горести.
  - Надо будет подумать, что сделать! Надо будет подумать!
  Он приказал всем придворным ждать в большом зале, а сам, уединясь в соседней комнате, ходил из угла в угол и думал. Так прошел весь день. Перед вечером богдыхан вошел к придворным, торжественно сел под баллахином и, когда все упали лицом к земле, объявил:
  - Провинция Пе-Чи-Ли находится в ужасном положении, а потому постановляем: никогда не брать оттуда кормилиц для богдыхана.
  С тех пор никогда не берут для богдыхана кормилиц из провинции Пе-Чи-Ли.

    ИСПОЛНЕНИЕ ЖЕЛАНИЙ

  Когда премудрый, славный, великий богдыхан Юн-Хо-Зан наследовал власть от отца своего, повелителя вселенной Хуар-Му-Сяна, и вступил на престол своих предков, - по обычаю нашей страны, к нему приблизился с 100 поклонами верховный церемониймейстер и поставил около трона корзину из простого тростника.
  - Что это значит? - милостиво спросил молодой сын неба.
  - Повелитель вселенной, - отвечал церемониймейстер, - есть в нашей премудрой стране обычай ставить эту простую корзину у великолепного трона императора. В течение жизни богдыхан пишет на бумажках свои тайные желания и опускает в корзину. И при жизни богдыхана никто не смеет коснуться этой корзины. Когда же небо снова похищает его у земли, другими словами, когда он соединяется со своими предками, иначе говоря, когда он умирает, - эти бумажки развертываются, желания почившего богдыхана всенародно читаются и свято приводятся в исполнение.
  - Отличное обыкновение! - сказал Юн-Хо-Зан. - Я хотел бы узнать, какие желания были высказаны моими святыми предками!
  - На это нелицеприятно ответит тебе придворный историк, милость солнца!
  И вперед с поклонами выступил придворый историк, готовый отвечать.
  - Много ли желаний было найдено после моего прадеда, великого Тун-Ли-Чи-Сана, и каковы они были? - спросил богдыхан.
  - Свет солнца! Улыбка небес! Когда небо ограбило землю, и твоего великого прадеда не стало больше с нами, в его корзине было найдено столько записок, сколько дней было в его справедливом и славном царствовании. И на всех записочках было написано одно и то же. Каждый день, отходя ко сну, он писал одно и то же тайное желание.
  - В чем оно заключалось?
  - Твой прадед, великий Тун-Ли-Чи-Сан, был премудрым, а главное, - справедливым правителем. Изо всех добродетелей он больше всего стремился к этой. Справедливость, как цветок, цвела в его сердце. И его единственным желанием было: "Пусть судьи судят справедливо, мудро, честно и нелицеприятно". Когда, по священному обычаю, это желание было прочитано всенародно, все пали ниц и восславили божественную премудрость почившего богдыхана.
  - Было ли исполнено это желание, как то подобает? - спросил богдыхан.
  - Повелитель, мудрость, радость вселенной! - падая на землю, ответил придворный историк. - Не люди, а обстоятельства управляют землей. Планеты имеют влияние на ход земных дел. Среди драконов, управляющих миром, есть не только добрые, но и злые. "Между намерением и делом, - сказал Конфуций, - столько же расстояния, сколько между добром и злом". Человек часто походит на безумца и на слепого: идет налево, когда хочет идти направо, и шагает по рытвинам, когда рядом прямая дорога. Словом, желание твоего премудрого прадеда пока еще не приведено в исполнение.
  - Ну, а каковы были желания моего деда? - захотел знать Юн-Хо-Зан.
  - Правление твоего деда, великого А-Пуо-Чин-Яна, было продолжительно и счастливо, - отвечал придворный историк, - он получил в истории имя Бескорыстного. Когда бывал виновен кто-либо из вице-королей, и надо было наложить на него штраф в пользу казны богдыхана, - Бескорыстный предпочитал отрубить виновному голову. Он был не из тех, которых можно лечить металлами, как это издавна практикуется в нашей медицине. Блеск золота не излечивал его от гнева, и когда прочли его записки, оказалось, что лишь одна печаль омрачала его сердце. Он имел мудрый обычай писать свои записочки каждую новую луну. Когда новая луна всходила на небе, твой дед беседовал со своей душой, записывал ее тайное желание и опускал в корзину. После него было найдено столько же записочек, сколько лун было в его царствование. Его душа была мудрая душа, и ее желание было всегда одно и то же желание. На всех записочках было написано одно и то же: "Пусть мандарины не берут взяток!"
  - Исполнилось ли это желание? - спросил Юн-Хо-Зан. - Повелитель вселенной, - воскликнул в ответ придворный историк, - правление его сына, твоего премудрого отца, было огорчено только одним: тем, что мандарины брали слишком много взяток!
  - Хорошо, - помолчав, сказал Юн-Хо-Зан, - а много ли записочек нашли после моего отца, премудрого Хуар-Му-Сяна, да будет имя его славно в века веков?
  - В корзине твоего отца, - отвечал придворный историк, - была найдена всего одна записочка. В ней вылилась мудрость всей его жизни. Он написал: "Как бы я хотел не быть богдыханом!" И он был единственным богдыханом, желание которого исполнилось. С тех пор, как он умер, он перестал быть богдыханом.
  - Хорошо! - сказал Юн-Хо-Зан и обратился к верховному церемониймейстеру:
  - Можете опрокинуть корзину вверх дном, а также уберите бумагу, тушь и кисточки. Я не думаю, чтоб мне все это понадобилось.
  И все дивились премудрости молодого богдыхана.

    ПЕРВАЯ ПРОГУЛКА БОГДЫХАНА

  Богдыхан Сан-Ян-Ки, - да будет он примером для всех! - всю благословенную жизнь свою питал особое пристрастие к познаниям и путешествиям. Тем не менее, он благополучно царствовал 242 луны (20 лет и 2 месяца), и ему не удалось никогда видеть даже Пекина. Конечно, причиною этого был вовсе не недостаток желания. Каждый день богдыхан объявлял своему первому и полномочному министру Джар-Фу-Цяну:
  - Сегодня я отправляюсь На прогулку и посмотрю Пекин!
  Первый министр кланялся в ноги и спешил отдать необходимые приказания. Являлась стража, музыка, приносили паланкины, знамена, мандарины садились на коней. Первый министр докладывал:
  - Все готово для исполнения твоей воли, сын неба!
  И богдыхан шел садиться в паланкин. Но в эту минуту всегда что-нибудь да случалось. То выходил из толпы придворных верховный астроном, повергался на землю и говорил:
  - Властитель вселенной, еще минута, и над Пекином разразится страшная гроза с ливнем и градом, величиной в ласточкино яйцо, которые ты кушаешь. Страшный вихрь будет слепить глаза, и ничего нельзя будет рассмотреть. Беда была бы тому паланкину, который очутится в эту минуту на улице. Его бы подхватило на воздух, завертело, подняло до облаков и потом так шарахнуло бы об землю, что, конечно, сидящий в нем не остался бы жить ни одного мгновенья. Такой страшный ураган разразится сегодня надо всем Пекином, исключая твоего дворца и сада. Само небо не смеет их тронуть. Так написано среди звезд и переписано в наши книги, радость вселенной.
  То выходил вперед придворный историк, кланялся в ноги и говорил:
  - Повелитель земли! Позволь тебе напомнить, что сегодня как раз день смерти твоего великого предка Хуар-Тзинг-Тзуна, жившего за двенадцать тысяч лун до нас, и обычай народный повелевает тебе в этот день безвыходно сидеть во дворце и предаваться, хотя бы наружно, печали!
  То подбегал главный евнух, ударялся изо всех сил об землю и говорил:
  - Повелитель рек, морей и гор! Только что привезли новую невольницу! Такой красоты я еще никогда не видал. Цветок, только что сорванный цветок. Мгновение ока жаль потерять, не видя ее. Пойди и только взгляни.
  И прогулка отменялась.
  Когда же, однако, исполнилось 242 луны счастливого царствования и настала 243, - богдыхан Сан-Ян-Ки сказал:
  - Ну, нет! Довольно! я знаю, чьи это штуки! Это все мудрит Джар-Фу-Цян. Но теперь пусть себе хоть лопнет, а я увижу Пекин!
  Он подкупил преданных ему слуг и сказал:
  - Бейте в большой гонг, звоном которого извещают о смерти богдыхана. Вопите как можно громче. Кричите: богдыхан умер! Рвите на себе одежды, царапайте себе лица, - вам будет заплачено за все.
  И он лег на высокое ложе, которое приготовили, по его приказанию, преданные слуги. Так и было сделано, как он велел.
  Слуги ударили в большой гонг и объявили сбежавшимся бледным как смерть придворным:
  - Свет солнца померк. Радость вселенной превратилась в печаль: наш премудрый богдыхан сидел за обедом, ел, ел и умер!
  Дворец наполнился плачем и интригами. Первый и полномочный министр Джар-Фу-Цян ползал по земле около преемника и говорил:
  - Я посвящу тебя, сын неба, во все тонкости управления страной. Доверься мне.
  По обычаю, первым долгом, торжественно опорожнили "корзину желаний", стоявшую около императорского трона. В ней, впрочем, была только одна бумажка, и на ней было написано только одно желание почившего богдыхана:
  "Желаю, чтоб меня похоронили на том же ложе, на котором я буду лежать во дворце, - и пусть никто не осмеливается не только до меня дотрагиваться, но и близко ко мне подходить". Желание почившего богдыхана священно и было исполнено. Его несли на императорское кладбище на том же ложе, высоко поднятом над толпой, на котором он лежал во дворце. Шествие было пышное и блестящее. Все были в белом. Улицы Пекина были полны народом, который сбежался посмотреть на богдыхана, хоть на мертвого.
  Жрецы пели, придворные рыдали, народ делал свои замечания, а богдыхан лежал на своем возвышенном ложе и, приоткрыв один глаз, смотрел на Пекин.
  "Ну, и свиньи же китайцы! - думал он, лежа и глядя. - Как они могут жить под такими дырявыми крышами? Хоть бы были еще при этом тепло одеты на случай дождя, а то ходят рваные и драные. Послушать, однако, что такое они вопят?"
  И, насмотревшись, он принялся слушать.
  А пекинцы вопили:
  - Ага! Дворцовая лисица, Джар-Фу-Цян, конец пришел твоим грабежам и разбоям! Как новый- огдыхан прикажет отрубить тебе голову, иди на тот свет без головы! А мы-то уж на нее поплюем, как выставят ее на всеобщее посрамление! Не будешь больше нас раздевать догола!
  - Эге! Вот они почему такие! - сказал себе богдыхан. - Погоди же!
  Шествие, между тем, приблизилось к императорскому кладбищу. Народ удалили, и около могилы стали одни придворные.
  - Ха, ха, ха! - расхохотался богдыхан, поднимаясь на ложе. - Ловкую штуку я с вами сшутил? А? Ну, Джар-Фу-Цян, не случилось никакого урагана во время моей прогулки по Пекину?
  Все стояли бледные, а Джар-Фу-Цян бледнее всех. Все дрожали, а Джар-Фу-Цян сильнее всех. - Что ж ты хочешь теперь делать? - спросил он. - Первым долгом, - отвечал богдыхан, - вернуться во дворец и сесть снова на трон, а дальше уж видно будет! Джар-Фу-Цян беспомощно оглянулся на придворных. - Это невозможно! - воскликнул, выступая вперед, придворный историк. - Мы должны жить согласно обычаям предков. А такого примера в истории не было, чтобы богдыхан умер и опять ожил. Это неслыханно. Это грозит страшными бедствиями и огромными волнениями среди народа! Это грозит гибелью Китаю, прямо надо сказать!
  - Это невозможно! - воскликнул и верховный церемониймейстер. - Все дело в этикете. А это нарушение всякого этикета. Все сделано. Похороны состоялись. И главное, - корзина желаний открыта, а она, по этикету, открывается только после смерти богдыхана. Значит, ты помер, раз корзина открыта. Да и этикета такого нет, - для возвращения богдыхана с кладбища на трон. Кто же в стране будет исполнять наши священные законы, если мы сами первые не соблюдаем этикета! Это прямо грозит гибелью Китаю!
  - Конечно, гибелью и ничем больше! - воскликнул и великий жрец. - Это противоречит всем святым установлениям нашей небесной религии. Сказано: раз богдыхан умер, - он становится богом. А бог не может быть богдыханом. Богдыхан должен быть смертным, он должен править страной, боясь небесного гнева. А бог - чего он будет бояться? Где же уверенность в его правоте? Это грозит всеобщим недовольством, смутами. Нарушение постановлений религии. Гибель, гибель Китаю!
  Богдыхан посмотрел грустно-грустно кругом.
  - Ну, что же! - сказал он. - Раз, действительно, это грозит такими бедствиями стране, - делать нечего! Закапывайте. Я не хочу гибели Китая.
  - Не следовало делать этой прогулки, радость вселенной! Я всегда говорил, что она принесет тебе несчастье! - сказал Джар-Фу-Цян, кидая первый лопату земли.
  За такую прозорливость преемник Сан-Ян-Ки оставил Джар-Фу-Цяна первым министром и дал ему еще больше полномочий.
  А Джар-Фу-Цян первое, что сделал, - отрубил головы придворному историку, первому церемониймейстеру и верховному жрецу:
  - Уж очень они хитры!
  ДОБРЫЙ БОГДЫХАН
  Богдыхан Фан-Джин-Дзян, прозванный историками Мун-Су, - что значит "отец народа", - был добрым богдыханом и заботливым о народе.Когда до него доходили слухи, что где-нибудь вице-король обижает подданных, он сейчас же призывал вице-короля и приказывал палачам:
  - А ну-ка, снимите с этого молодца голову. Надеюсь, что его узнают на том свете и без головы, по одним его пакостям.И сейчас же назначал, вместо казненного, другого вице-короля, самого лучшего, какого ему советовали советники и министры. Он сам всегда читал все донесения вице-королей. В донесениях писалось, что Китай благоденствует, как еще не запомнит история, - солнце светит удивительно исправно, дожди идут в свое время, и жители не знают, что им делать с рисом. Богдыхан читал все это и думал:
  - А не врут ли?
  И вот пришла ему в голову мысль.
  В назначенный день приказал он собраться во дворец всем своим министрам, советникам и царедворцам, сел на трон и объявил:
  - Вице-короли пишут, что Китай наш благоденствует и что китайцы даже не знают, что им делать с рисом. Заботясь о нашем народе, решили мы об этом подумать, помолиться богам и допросить предков: что делать с несъеденным рисом, - так, чтоб это пошло на пользу народу. Посему мы отныне удаляемся во внутренние покои нашего дворца и займемся молитвами, размышлениями и духовными беседами с предками. А так как предков наших, благодарение богам, было не мало, то и полагаем мы, что пройдет не менее трех лун, пока мы с ними со всеми перебеседуем, не обижая никого. И вот, в течение трех лун воспрещаем мы нас беспокоить и являться во дворец кому бы то ни было. Три луны мы останемся невидимы ни для кого, кроме небес!
  Министры, советники и придворные восславили мудрость богдыхана и разошлись из дворца радуясь.
  А богдыхан, меж тем, позвал преданных своих слуг, переоделся нищим и их переодел, незаметно вышел из дворца и отправился странствовать по Китаю, чтоб узнать, правду ли пишут вице-короли в своих донесениях и действительно ли народ так благоденствует и так ли народ китайский в восторге от правителей.
  Первою провинцией на пути богдыхана лежала провинция Пе-Чи-Ли.
  Придя туда, богдыхан со своими спутниками подошел к одному дому и попросил:
  - Во имя памяти ваших предков, добродетелями своими украшавших землю, а ныне украшающих небо, дайте горсть риса несчастным, умирающим с голода! Ему ответили:
  - Судя по тому, что ты нищий, ты из нашей провинции и подданный нашего вице-короля. Но судя по тому, что ты просишь, чтоб мы тебе подали, ты, должно быть, откуда-нибудь издалека. А потому уходи от нас, неизвестный человек.
  Богдыхан со спутниками подошел к другому дому. Там ему ответили на просьбу о горсточке риса:
  - Нехорошо смеяться над чужим несчастьем! И прогнали прочь.
  В третьем доме на просьбу о рисе хозяева только заплакали. А в четвертом при слове "рис" хозяин поднял голову и спросил:
  - А кто он? Мандарин или зверь?
  Улыбнулся богдыхан и сказал:
  - Вице-король Пе-Чи-Ли писал правду. Действительно, если б здешним жителям дать рису, они не знали бы, что с ним делать: ни, кажется, никогда риса и не видели!
  И стал он ходить по утрам по храмам, подслушивать, что говорит и о чем молится народ.
  Желудки у китайцев были пусты, но храмы полны. Во всех храмах были толпы молящихся. И все повторяли только одну молитву:
  - Святые наши предки, умолите небо, чтоб оно внушило нашему мудрому, нашему доброму, нашему заботливому богдыхану Фан-Джин-Дзяну превосходную мысль: отрубить голову нашему вице-королю Тун-Фа-О. Такого мошенника, такого грабителя еще никогда и на свете не было.
  Так молились все люди во всех храмах, - как вдруг однажды, придя рано утром в храм, богдыхан увидел особенно горячо молившегося старика.
  Все горячо молились, но старик горячее всех. Богдыхан приблизился, чтоб подслушать молитву старика, и услышал.
  - Святые наши предки, - молился старик, - внушите нашему доброму, но беспокойному богдыхану Фан-Джин-Дзяну, чтоб он оставил Тун-Фа-О нашим вице-королем на долгие и долгие годы. И да пошлет небо Тун-Фа-О жить до глубокой старости, а там начать жить сызнова.
  Диву дался богдыхан и, когда старик кончил молиться, спросил:
  - Скажи, почтенный старец, вероятно, вице-король Тун-Фа-О сделал тебе что-нибудь особенно доброе, что ты за него молишься? Старик только усмехнулся:
  - Не родилась еще мать матери того человека, которому Тун-Фа-О сделает что-нибудь доброе. Сразу видно, что ты не здешний, иначе бы ты не задавал таких глупых вопросов.
  - Ну, может быть, Тун-Фа-О тебе так нравится, - спросил богдыхан, - осанкой, наружностью? Ты его видал?
  Старик сотворил молитву предкам.
  - Благодарение богам: ни я ему, ни он мне никогда не попадались на глаза!
  Богдыхан совсем стал втупик.
  - Почему же в таком случае ты молишься за него, когда все в этой провинции только и молятся, чтоб богдыхан поскорей отрубил Тун-Фа-О голову?
  - А это потому, - отвечал старик, - что они еще молоды и глупы, света не знают. А я при третьем вице-короле живу. Был у нас вице-король Цу-Ли-Ку, жадный был человек, жестокий был человек, стоном стонала вся наша провинция. Мы и молились небу с утра до ночи: "Пусть богдыхан отрубит Цу-Ли-Ку голову!" Вняло небо нашим молитвам, шепнуло богдыхану эту мысль. Богдыхан позвал Цу-Ли-Ку в Пекин и приказал отрубить ему голову, а нам прислал вице-королем мандарина Ксанг-Хи-Ту. Еще жаднее оказался Ксанг-Хи-Ту, еще жесточе. Еще сильнее завопила провинция Пе-Чи-Ли, и принялись мы молить богов, чтоб нашептали они богдыхану мысль отрубить Ксанг-Хи-Ту голову. Опять услышало небо наши молитвы, - позвал богдыхан к себе и Ксанг-Хи-Ту и ему отрубил голову, а нам прислал теперешнего Тун-Фа-О, да продлит небо его жизнь на долгие и долгие годы. Пройди всю провинцию вдоль и поперек, ни одного довольного лица не увидишь, ни одного сытого человека не встретишь. Мы сеем слезы вместо риса, и вырастает горе. Вот народ по глупости своей и молит небеса, чтоб они внушили богдыхану мысль отрубить Тун-Фа-О голову. А я человек старый, я боюсь, чтоб небо и впрямь не послушало их советов. Отрубит богдыхан Тун-Фа-О голову и пришлет к нам другого. А как другой-то еще хуже окажется? Хотя я думаю, что хуже Тун-Фа-О и ничего нет, - ну, да ведь поручиться нельзя. Почем знать? Нет, уж пусть этот остается, да продлит небо его жизнь на долгие и долгие годы.
  Огорчился богдыхан, выслушав эту повесть, не пошел даже странствовать по другим провинциям и прямо вернулся в Пекин и прошел во дворец.
  Созвал он своих министров, советников и царедворцев и сказал:
  - Совещание наше с предками продлилось менее, чем мы полагали, потому что предки наши оказались в советах кратки и подали нам все в один голос один благоразумный совет: впредь, что бы ни говорили нам про наших вице-королей, какие бы слухи о них до нас ни доходили, - никогда их не менять. Пусть так и будет!
  И все восславили мудрость богдыхана. А вице-короли в особенности. А мудрый старик из провинции Пе-Чи-Ли больше всех.

    ПРИКЛЮЧЕНИЯ ЮН-ХО-ЗАНА

  Богдыхан Юн-Хо-Зан, о котором шла уже речь, был добрым и справедливым богдыханом. По крайней мере, стремился быть таким. Стремился всеми силами своей доброй, молодой души. Он был заботлив о народе.
  Когда устраивались придворные празднества, фейерверки, большие шествия с фонариками, музыка и танцы, или когда в гарем богдыхана привозили новых невольниц, - Юн-Хо-Зан отказывался от всех этих удовольствий:
  - Разве затем небо послало меня на землю, чтобы предаваться праздности и забавам?
  Это воздержание богдыхана ужасно беспокоило придворных мандаринов.
  - Не повредил бы он этим себе... да и нам! - говорили они, качая головами в знак тяжкого раздумья.
  Юн-Хо-Зан проводил все время в чтении тех писем и донесений, которые писали ему мандарины, управлявшие Китаем. А мандарины писали всегда одно и то же. Так что, распечатывая письмо, Юн-Хо-Зан заранее уже знал, что в нем написано.
  "Солнце освещает счастливейшую из стран!" - начиналось каждое письмо.
  Так что Юн-Хо-Зан даже возроптал:
  - Мне уже надоело это "освещающее солнце". Нельзя ли писать как-нибудь поразнообразнее?
  И мандаринам было запрещено во всей стране, под страхом наказания бамбуками по пяткам, употреблять выражение:
  "Солнце освещает". Все стали говорить:
  - Солнце светит на счастливейшую из стран. Но и это надоело Юн-Хо-Зану. От долгого чтения мандаринских писем он и во сне только видел, что эти слова.
  Ему снилось, что он бродит по своему дворцу, - и на всех стенах, потолках, полах было написано, выткано, выжжено: "Солнце светит на счастливейшую из стран". Это ему наскучило, и он выбежал из дворца. Он бежал долго, и когда оглянулся, то увидал, что на полях растут не травы и цветы, а письменные знаки, - и из этих знаков составляются слова:
  "Солнце светит на счастливейшую из стран". И река, которая протекала по долине и сверкала золотой чешуей, делала бесчисленные изгибы и этими изгибами выписывала на земле:
  "Солнце светит на счастливейшую из стран". - Солнце светит! Солнце светит! - свистали в кустах малиновки.
  А дятлы в лесу долбили деревья и доканчивали фразу:
  - На счастливейшую из стран!
  - Солнце светит! - прокуковала вдали кукушка.
  - На счастливейшую из стран! - ответило ей эхо. Ветерок пробежал, и листья зашептали смеясь:
  - Солнце светит на счастливейшую, на счастливейшую, на счастливейшую из стран.
  В ужасе богдыхан упал на колени и обратил взоры к небу. Но и на небе было написано то же: "Солнце светит" и т. д. А солнца-то на небе и не было.
  Обеспокоенный страшным сном, Юн-Хо-Зан призвал к себе сверстников, преданных друзей детства, которые, в числе 12, по китайскому обычаю, воспитываются вместе с будущим богдыханом и получают за него все наказания.
  - Правда ли это? Вот будто бы солнце светит и т. д. Я богдыхан, этикет запрещает мне выходить из дворца, а вы люди вольные, гуляете, где хотите, все видите, можете все знать. Именем неба и нашей дружбой заклинаю вас, скажите мне всю правду.
  Друзья переглянулись:
  - Правду?
  - Знаешь ли ты, сын неба, что такое бамбук? - спросил самый любимый из них.
  - Как не знать! - воскликнул Юн-Хо-Зан. - Я часто вижу бамбук в моем саду и люблю отдыхать под его тенью. Высокий, развесистый, тенистый кустарник!
  - Вот, вот! Тенистый. С тех пор, как на земле стал расти бамбук, правде очень трудно светить на землю. Потому что у всякого человека есть пятки. Отдыхай себе мирно в тени бамбука, сын неба, и не задавай простым людям таких вопросов.
  - Мы скажем тебе одно. Мандарины говорят тебе другое. Почем ты будешь знать, кто говорит правду? - добавил второй друг детства. - Чтоб узнать, на чьей стороне правда, надо видеть все своими глазами!
  - Отлично! - сказал Юн-Хо-Зан и приказал созвать всех своих придворных мандаринов.
  - Вы знаете, - обратился он к мандаринам, - как я занимаюсь делами правления. Мандарины поклонились.
  - Вчера в первый раз в жизни я зашел случайно в мой гарем, и жалость наполнила мою душу. Жалость и раскаяние. Мой гарем похож на прекрасный цветник, которого никогда не орошает благодетельная роса. Вянут и гибнут прекрасные цветы. Должен ли я так поступать? Не один ли раз мы живем на свете? Разве вернется молодость? А потому и решил я вознаградить себя за потерянное время и с сегодняшнего дня отдаться удовольствиям и забавам. С сегодняшнего дня отменяю я все донесения и все представления. Я удаляюсь в свой гарем и запрещаю меня тревожить государственными делами. Три года я пробуду там среди веселья и удовольствий. На три года прощайте!
  - Твое решение премудро и благодетельно! - воскликнул придворный философ. - Какой прекрасный пример подаешь ты всем китайцам: жить в веселье. Отныне веселье наполнит нашу страну!
  А придворный историк добавил:
  - Твой пра-пра-пра-прадед Цян-Лян-Дзыр тоже начал с того, что занимался делами государства, а кончил тем, что ушел в свой гарем. Поступая так, ты следуешь примеру предков.
  И по всей стране наступил настоящий праздник. Придворные мандарины отписали своим родственникам, мандаринам в провинции:
  "Богдыхан принял премудрое решение: запереться в гарем, и не будет заниматься делами. Больше не надо писать даже донесений, а жалованья остаются все те же".
  И все мандарины устроили по всей стране кто фейерверки, кто танцы.
  А Юн-Хо-Зан, между тем, удалившись во внутренние покои, сказал друзьям детства:
  - Я требую новой услуги от вашей дружбы. Теперь превратите меня из богдыхана в простого китайца. Вы знаете, какие они бывают с вида. Я же никогда не видал простого китайца. В таком виде я обойду всю страну и своими глазами увижу все, правду, не заслоненную тенью бамбука. Благо никто из китайцев никогда меня не видал и не узнает, - мне будет нетрудно это сделать.
  Друзья детства переглянулись в смущении.
  - Это трудно будет сделать, сын неба, - сказал самый любимый из них, - прежде всего у тебя, как у богдыхана, нет косы. А каждый простой китаец должен иметь косу!
  - Так привяжите мне косу! - смеясь ответил богдыхан.
  - Косу-то привязать, конечно, не трудно! - отвечал второй друг детства. - Но что же сделать с походкой? Ты ходишь прямо, как подобает сыну неба. А у простого китайца походка не такая, потому что их бьют бамбуками по пяткам. Простой китаец ходит особенно, с перевалочкой, боясь наступить на пятку.
  - Вот так? - рассмеялся Юн-Хо-Зан и прошелся по комнате на цыпочках, словно у него пятки отбиты бамбуками. - Так я и буду ходить!
  - Да, но ты можешь забыться, пойдешь прямо, и тебя сразу узнают по походке, сын неба! - заметил третий друг детства.
  - В таком случае, отколотите меня бамбуками по пяткам, - вот и все! - воскликнул Юн-Хо-Зан.
  Друзья пришли в невероятное смущение и повалились на землю.
  Богдыхана?!
  - "Никакая цена не высока для мудреца, желающего приобрести истину", - говорит Конфуций. Нечего валяться на полу. Вставайте-ка, да принимайтесь за дело! - весело воскликнул Юн-Хо-Зан. - Посмотрим, что это за удовольствие!
  Послушные воле богдыхана, друзья детства тут же отсчитали Юн-Хо-Зану 100 ударов по пяткам, быть может, даже с несколько излишним усердием. По крайней мере, Юн-Хо-Зан, встав после этого на цыпочки, сказал:
  - Однако! Как, должно быть, вам было больно, когда вас наказывали за меня!
  Впрочем, он сейчас же поборол боль и приказал:
  - Теперь подайте мне простое, скромное, но приличное платье и положите мне немного денег в карманы.
  И когда переодеванье было окончено, Юн-Хо-Зан весело сказал:
  - Теперь богдыхана Юн-Хо-Зана на три года не существует. Есть простой молодой китаец Юн-Хо, только что окончивший курс Конфуциевых наук и уже получивший бамбуками по пяткам. До радостного свидания, друзья мои! На три года!
  И весело, на цыпочках, вышел из дворца. Ранним утром, свежим и радостным, входил Юн-Хо-Зан в один из своих городов.
  Город был маленький, а при входе в него, с обеих сторон заставы, стояли два огромных-огромных здания за высокими-высокими заборами.
  - Что это такое? - спросил Юн-Хо-Зан, указывая на здание направо.
  - Тюрьма! - отвечали ему. - А это?
  - Здесь сидят лишившиеся рассудка.
  - Такой маленький городок, и такие большие тюрьма и сумасшедший дом! - рассмеялся Юн-Хо-Зан. - Этот город напоминает горбуна, у которого горб больше его самого!
  - Таковы все города в нашей стране. Все так построены! - отвечали прохожие.
  - Ну, с сумасшедшими мне делать нечего! - сказал себе Юн-Хо-Зан. - А тюрьму посмотрим, - какие-такие пороки в этом городе, что потребовалась такая тюрьма, в которую можно посадить его весь?
  Он отправился к мандарину, смотрителю тюрьмы, и сказал:
  - Прости, что утруждаю твою милость. Но Конфуций приказал: "Встретив богача, не проси у него денег, - но встретив мудрого, непременно попроси у него слова".
  Мандарину понравились эти слова, и он сказал:
  - Судя по всему, ты человек неглупый и ученый. С тобой беседовать стоит. Спрашивай.
  - Я чужестранец! - с поклоном сказал Юн-Хо-Зан. - И мне бы хотелось знать, какими пороками отличается этот маленький город, если потребовалась такая огромная тюрьма? За что сидит, например, вот этот?
  Он указал на одного узника.
  - Этот? Он убил своего отца! - отвечал мандарин.
  - А! Такого человека следует держать в тюрьме! - сказал Юн-Хо-Зан. - А этот?
  - Этот по злобе поджег дом своего соседа.
  - Тоже поделом. А этот?
  - Этот резал и грабил людей по большим дорогам.
  - Отлично сделали, что посадили. А этот?
  - У этого нет косы.
  - Косы?
  - Косы! Он говорит, что у него кто-то отрезал ее у сонного, в насмешку или из злобы.
  - Но он совершил что-нибудь преступное?
  - Ничего, кроме того, что у него косы нет.
  - Дурное?
  - Ничего дурного за ним не знаем. Косы нет, - говорю тебе: кажется, ученый человек, а приходится одно и то же повторять десять раз!
  - Прости меня. Но, может быть, этот человек добродетельный?
  - Может быть. Почем знать! Но у него нет косы, его стража и забрала. Я держу его, брею ему голову, по утрам бью бамбуками по пяткам, - и буду так делать, пока у него не вырастет коса!
  - Как же у него может вырасти коса, когда ты бреешь ему голову? - в величайшем изумлении воскликнул Юн-Хо-Зан.
  - Я действую на основании законов! - строго и с достоинством отвечал мандарин. - Статья двенадцать миллионов четыреста семьдесят восемь тысяч двести тридцать девять говорит: "Каждый китаец должен иметь косу", а статья двадцать семь миллионов восемьсот тридцать четыре тысячи триста семьдесят пять говорит: "Каждому сидящему в тюрьме надо брить голову". Я и соблюдаю законы... Да ты уж не собираешься ли рассуждать о законах? Так вот что я тебе скажу, м

Категория: Книги | Добавил: Armush (21.11.2012)
Просмотров: 468 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа