Главная » Книги

Дорошевич Влас Михайлович - Сказки и легенды, Страница 20

Дорошевич Влас Михайлович - Сказки и легенды


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

- И если ты спросишь обо мне в Багдаде, к моему имени прибавят: "величайший деятель нашей торговли и промышленности". А, между тем, я величайший, самый настоящий, первый бездельник во всем городе, вполне заслуживаю твоей улыбки и не заслуживаю наказания палками, потому что в моем безделье виноват не я, а моя бабушка, да будет благословенна ее память. Ее имя было Абла, и она была плодовита, как все в ее роде. Она родила моему дедушке, - да будет благословенна и его память, - шестнадцать сыновей, не считая моего отца, которые все остались живы. Да считай, что у нее у самой было двадцать два брата, да будет благословенна память всех моих родственников. У каждого из них было по двадцать сыновей. Таким образом, как ты можешь легко сосчитать, повелитель, я родился на свете с шестнадцатью родными и четырьмястами сорока двоюродными дядями. Людьми богатыми и занятыми в разных торговых делах. Каждый дал мне хоть крошечное место в своем деле или постарался устроить меня в чужом, где он имел влияние. И я, право, затруднился бы, повелитель, даже по твоему повелению, перечислить все должности, которые я занимаю и на которых числюсь. Аллах создал день слишком коротким для этого. Ты можешь спросить в любой торговле, в любом обществе, в любом деле, где есть несколько хозяев, - и те ответят, что Абал-Гассан чем-нибудь у них да считается. Там одним из распорядителей, здесь одним из наблюдающих, там одним из советников. Чтобы только обойти все места, где я занимаю какую-нибудь должность, мне не хватило бы времени от одной новой луны до другой. Да я их всех и не помню. Слава аллаху, что они все помнят обо мне и присылают мне вовремя жалованье. А посещать хотя бы некоторые из должностей, - это было бы несправедливостью и могло бы дурно повлиять на торговые дела. Абал-Гассан был в торговле янтарем. А что же торговля самсунским табаком? Одно из двух. Или в их торговле янтарем такие беспорядки, что Абал-Гассан пошел туда посмотреть все своими глазами. Или торговля табаком так из рук вон плоха, что Абал-Гассан туда даже и не ходит. Чтобы не возбуждать подобных толков, мне остается одно: сидеть целый день в кофейной и ждать, пока мне принесут жалованье. Оттуда тысячу пиастров, оттуда полторы, оттуда две. Сюда же в годовщины основания предприятий, в которых я участвую, приходят избранные люди, чтобы благодарить меня за мою деятельность, которую они называют "всеобъемлющей". Дошло до того, что всякое новое предприятие считает непременным долгом пригласить к себе Абал-Гассана, ибо что ж ото было бы за дело без Абал-Гассана? Спроси об этом, - и тебе подтвердит справедливость моих слов, повелитель, весь Багдад. Другого такого бездельника, ручаюсь, ты не найдешь во всем Багдаде. Я бездельничаю, получаю за это почет, жалованье и награды и надеюсь, что ты, повелитель, сочтешь меня достойным награды и не достойным наказания. Но что лучше, - знает один аллах.
  Гарун-аль-Рашид рассмеялся и сказал:
  - Твое безделье совсем особенного сорта. Ты, действительно, заслуживаешь награды. Но послушаем сначала, что скажет третий!
  - Меня зовут Абу-Мустафа, о, повелитель здешних мест! - с низким поклоном сказал третий из бездельников. - Я счастлив, что вижу тебя и могу в лицо тебе похвалить твою мудрость. Потому что похвала за глаза - это благовоние, которое курится за стеной. Бесплодная трата драгоценного ладана. А похвала в глаза - это благовоние, которое курится в той же комнате. Удовольствие тому, перед кем оно курится, - благодарность и награда тому, кто подбрасывает ладан. Твоя деятельность, повелитель, известна всем. Ты не только днем творишь суд и расправу, но, как мы знаем, и ночью обходишь город, чтоб знать, как спят его жители. И ты, сама деятельность, ищешь величайшего бездельника во всем городе. Мысль мудрая и достойная тебя, как все твои мысли. Ты и он - это будут две крайности. Низ и верх. Всякий, кто хочет что-нибудь измерить, сначала определяет две крайние точки. Ты ищешь величайшего бездельника, чтоб наградить его по заслугам. Меня, как и моих товарищей, прельщает твоя улыбка и страшат твои палки. Как и они, я объявляю, что величайший бездельник во всем городе я. Но чтоб правильно рассудить нас, надо прежде всего определить: что такое бездельник? Что такое безделье? Вопросы, которыми еще никто не занимался. И чтоб разрешить его, надо, по моему скромному мнению, созвать совещание. Это совещание выделит из себя два совещания. Одно для рассмотрения вопроса по древним и ученым книгам, что считалось бездельем в прежнее время. Другое объедет страну и беседами с мудрейшими и почтеннейшими людьми постарается определить, что может считаться бездельем в наше время. Ибо то, что считалось делом в одно время, считается часто бездельем в другое. Оба эти совещания выделят из себя, в свою очередь, третье, которое объедет все известные нам страны и узнает, что считается истинным бездельем у них. Всегда полезно, для сравнения, узнать, что думают по какому-либо поводу и в соседних странах. И вот, изучивши вопрос о безделье основательно и всесторонне, совещания, наконец, смогут точно определить: что же именно должно считать бездельем? Каким условиям должен удовлетворять настоящий бездельник? Тогда новое совещание, разделившись на такое число совещаний, какое потребно, приступит к опросу всего населения, по всем городам и деревням, где имеются лица, удовлетворяющие всем требованиям, которые можно предъявить к настоящему бездельнику. Когда все бездельники будут собраны, совещание приступит к их проверке. Отберет тех из бездельников, которые выдаются среди других своими качествами. Лучших бездельников! И приступит к сравнению их с нами. Кто из нас, в какой мере удовлетворяет достоинствам, проявленным действительными, отборными, лучшими бездельниками всей страны, олицетворяющими истинное безделье, признанное всей вселенной? Только тогда, полагаю, можно будет решить...
  Гарун-аль-Рашид, который во время этой речи обнаружил на седле все признаки нетерпения, прервал говорившего:
  - Только тогда... Но когда же будет это "тогда"?
  - Я думаю, что все совещания окончат свои труды не позднее, чем через семьдесят лет, - да продлит аллах твои дни, повелитель! - с глубоким поклоном отвечал Абу-Мустафа.
  - Но тогда на свете не будет ни вас, ни меня! Я улыбался, несомнено, тебе. Дать ему пятьдесят палок по пяткам! Именно ему. Величайший бездельник тот, кто выдумал совещание! - сказал Гарун-аль-Рашид. Тронул поводом своего коня и ускакал.
  А верный визирь его Джиабекир остался исполнить приказание халифа.
  Вот что случилось в Багдаде, - закончим благочестиво наш рассказ. Во имя аллаха, единого, великого и милосердного.

    НЕ ТЕ ПЯТКИ

  (Восточная сказка)
  Мудрый Джиаффар, заботливый правитель города, заметил, что по улицам и базарам Каира бродят, пошатываясь, люди/ с бледными, словно восковыми, лицами, крупными каплями пота на лбу и мутными глазами. Презренные курильщики, опиума. Их было много, очень много. Это обеспокоило заботливого правителя города. И он созвал к себе на совещание всех наиболее почитаемых, знатнейших и богатейших людей Каира.
  Угостив их сладким кофе, рахат-лукумом, финиками, начиненными фисташками, вареньем из лепестков роз, янтарным медом, винными ягодами, изюмом, миндалем и орехами в сахаре, он встал, поклонился и сказал:
  - Святой муфтий, чтимые муллы, уважаемый кади, почтенные шейхи и вы все, кого знатность, власть или богатство поставили выше людей! Только один аллах в своей премудрости знает, на что существует это безумие. Но весь Каир курит опиум. Люди похожи на воду, и недовольство - на тот туман, который поднимается над водой. Люди недовольны жизнью здесь, на земле, и ищут другой в мечтах, которые навевает на них проклятый сок мака. Я созвал вас, чтобы спросить у вашей мудрости совета: что нам делать в такой беде?
  Все вежливо молчали. Только один кто-то сказал:
  - Устроить людям жизнь здесь на свете получше!
  Но на него посмотрели, как на дурака.
  Поднялся сам муфтий, поклонился и сказал:
  - Жители Каира - ленивцы. Среди них много воров. Они плуты, мошенники, обманщики. И если каждый из них не продает родного отца, то только потому, что нет покупателей. Но они благочестивы. А это самое главное. К благочестию их и надо обратиться. Против желаний сильна только мысль. А мысль - это благовонный дым, который исходит от пламенных слов. Горят и пылают слова, от них струятся мысли и фимиамом заволакивают умы слушателей. Позволь мне, заботливый и мудрый правитель города, обратиться к благочестивым жителям Каира с пламенными словами о вреде курения опиума.
  Заботливый правитель города ответил:
  - Аллах дал человеку язык, чтобы говорить. Я позволяю обращаться к жителям с какими угодно словами, только бы эти слова не были против полиции. Можно говорить, что угодно, об аллахе, но ничего о полиции. Аллах всемогущ, и сам сумеет наказать виновного. Это его святое дело. Но полиции касаться я не позволю. Во всем остальном язык свободен, как птица. И слова - как птичье пение.
  В ближайшую пятницу в самой большой мечети Каира муфтий поднялся на возвышение и сказал:
  - Создания аллаха! Вы курите опиум, потому что это одна из радостей жизни. Бросьте, потому что это только одна из радостей жизни. Что такое жизнь? Что говорит нам о ней пророк, да будет над ним мир и благословение? Не увлекайтесь радостями этой жизни, тленной и скоропреходящей, - потому что там вас ждут радости вечные, которым нет конца и нет перерыва. Не увлекайтесь богатством. Там ждут вас горы алмазов, рубинов, бирюзы. Золотом вытканы там палатки из драгоценных шалей, пухом, нежнее лебяжьего, нашиты подушки, и мягки они, как колени матери. Не увлекайтесь едой и питьем. Там ждет вас еда, которую вы будет есть вечно, не зная пресыщенья. И розами пахнет там свежая ключевая вода. Не увлекайтесь охотой. Дивными птицами, красоты неописанной, словно покрытыми драгоценными камнями, полны там леса. И из каждого куста на вас будет смотреть газель. И вы будете стрелять их золотыми стрелами без промаха, несясь на конях, быстрых и легких, как ветер. Не увлекайтесь женщинами. Там будут служить вам покорные гурии, прекрасные, вечно юные, не знающие старости, не знающие забот, кроме одной: быть вам приятными. Их глаза полны любви, а слова - музыки. Их вздохи наполняют воздух ароматом цветов. Когда они танцуют, они похожи на лилии, качающиеся на своих стеблях. Ваш опиум дает вам это только на мгновение, а там, - там это вечно!
  И чем лучше говорил святой муфтий про рай, тем больше разгоралось в сердцах слушателей желание узнать этот рай поскорее и увидать его хоть на одно мгновенье.
  Чем больше проповедовал муфтий, тем сильнее и сильнее распространялось курение опиума в Каире.
  Скоро не осталось ни одного благочестивого человека, который бы не курил.
  Если встречался на улице или на базаре человек с цветущим лицом и ясными глазами, - мальчишки схватывали камни:
  - Вот нечестивец, который никогда не ходит в мечеть! Он не слыхал, как наш святой муфтий описывает рай, и не желает повидать этот рай хоть на мгновенье.
  Все это встревожило заботливого правителя города Джиаффара.
  Он созвал к себе знатнейших и благороднейших жителей города на совещание, угостил их кофе и сластями, как требовало его и их достоинство, поклонился и сказал:
  - Благочестие благочестием, но внушать людям хорошие мысли при помощи слов мне кажется противным природе. Человек принимает и извергает принятую пищу с разных концов своего тела. То же должно быть и с пищей духовной. Голова - это желудок, где перевариваются мысли, а изо рта они вылетают в виде слов. Раз с этого конца тела мысли выходят, - значит, входить они должны с другого конца. Из этого я заключаю, что хорошие мысли должно внушать палками по пяткам. Это дело уже не муфтия, а заптиев. Так я понимаю свои обязанности.
  Все вежливо молчали.
  Присутствовавший на собрании мудрый и святой дервиш перестал есть сладости и сказал:
  - Ты прав. Но нужно бить палками надлежащие пятки!
  - Я и буду колотить те пятки, которые следует! - сказал Джиаффар.
  В тот же день глашатаи на всех базарах и перекрестках улиц Каира с барабанным боем во все горло прокричали приказ заботливого правителя города:
  - Объявляется всем добрым и благочестивым жителям Каира, - да хранит аллах этот город тысячи тысячелетий, - что отныне воспрещается всем, мужчинам, женщинам и евнухам, юношам, взрослым, старикам, знатным, рабам, богачам и нищим, курить опиум, - так как куренье опиума не только вредно для здоровья, но неприятно начальству. Всякий, кто будет уличен в курении опиума, тут же, на месте, немедленно, без всяких разговоров, получит столько палок по пяткам, сколько он может вытерпеть. И даже несколько больше. О чем правителем города Джиаффаром, - да пошлет ему аллах столько счастья, сколько послал мудрости, - дан надлежащий приказ всем заптиям. Имеющие пятки пусть подумают!
  Джиаффар собрал к себе заптиев и сказал им:
  - Отныне, как только увидите человека с бледным лицом, в поту и с мутными глазам, бейте его по пяткам, как в бубен. Безо всякого милосердия. Идите, и да поможет вам в этом аллах.
  Заптии весело посмотрели на заботливого правителя города. Полиция всегда рада исполнить волю начальства. И сказали:
  - Пошли аллах жителям побольше пяток, а у заптиев рук хватит.
  Целые дни и даже ночи Джиаффар, сидя у себя в доме, слышал вопли тех, кому вбивали в пятки хорошие мысли, и радовался:
  - Искореняют!
  Заптии, как он заметил, стали одеваться лучше, губы и щеки у них лоснились от бараньего жира, - видимо, каждый день ели молодого барашка, - и многие даже завели себе кольца с бирюзой.
  Но курение опиума не уменьшалось.
  Кофейни были полны людьми, которые душевными глазами видели рай, но телесными смотрели мутно и не видели ничего.
  - Те ли пятки вы бьете? - спросил заботливый правитель города у начальника заптиев, помня слова мудрого и святого дервиша.
  - Господин! - отвечал тот, целуя землю у его ног. - Мы поступаем по твоему мудрому приказу: как только увидим человека в поту, с бледным лицом и с мутными глазами, безо всякого милосердия бьем его по пяткам.
  Джиаффар приказал послать осла за мудрым и святым дервишем.
  Мудрый и святой дервиш приехал с великой честью. Джиаффар встретил его босиком, полому что голова мудреца - это дом аллаха, и к жилищу аллаха надо приближаться босым.
  Поклонился дервишу до земли и рассказал свое горе. - Спроси совета у твоей мудрости и сообщи его моей простоте.
  Дервиш пришел в дом заботливого правителя города, сел на почетное место и сказал:
  - Моя мудрость сейчас молчит, потому что говорит желудок. Мудрость умна и знает, что желудка не перекричишь. У него такой громкий голос, что, когда он кричит, все мысли улетают из головы, как испуганные птицы из куста. Я пробовал его укрощать, но с этим бунтовщиком можно справиться, только исполнив все его требования. Этот бунтовщик меньше всякого другого слушает доводы рассудка. По дороге к тебе я встретил ягненка, но с таким курдючком, какой приятно было бы видеть и у взрослого барана. В желудке у меня явилась мысль: "Хорошо бы посмотреть его зажаренным". Но рассудок ответил: "Мы едем к заботливому Джиаффару, и там нас ждет ягненок, чиненый орехами". Желудок замолчал, пока мы не встретили курицы, курицы такой жирной, что от лени она едва ходила. - "Хорошо бы начинить эту курицу фисташками! " - подумал желудок, но разум ответил ему: "Заботливый Джиаффар, наверное, это уже сделал". При виде гранатового дерева желудок стал кричать: "Куда мы едем и чего ищем, когда счастье около нас? В жару какое общество может быть приятнее общества спелой гранаты в тени дерева?" Разум отвечал разумно: "У заботливого Джиаффара нас ждут не только спелые гранаты, но и апельсинные корки, вареные в меду, и все сорта шербета, какие только может придумать заботливый человек". Так ехал я и всю дорогу думал о кебабах, пловах, почках, жареных на вертеле курах с шафраном, и успокаивал желудок тем, что все это, наверное, найдем мы у тебя. И в изобилии. Теперь же, когда я не вижу ничего, кроме тебя, мой желудок кричит так громко, что моя мудрость молчит из боязни не быть услышанной даже мною.
  Джиаффар удивился:
  - Неужели мудрые и святые думают о таких вещах, как кебабы и пловы? Дервиш рассмеялся:
  - А неужели ты думаешь, что вкусные вещи созданы для дураков? Святые должны жить в свое удовольствие, чтоб всякому захотелось стать святым. А если святые будут жить плохо, а хорошо только грешники, - всякий человек предпочтет быть грешником. Если святые будут умирать с голода, - только дурак захочет быть святым. И тогда вся земля наполнится грешниками, а рай пророка - одними дураками.
  Услыхав такие мудрые и справедливые слова, заботливый Джиаффар поспешил приготовить для дервиша угощение, которое отвечало бы его мудрости и было бы достойно его святости.
  Мудрый и святой дервиш поел всего с величайшим вниманием и сказал:
  - Теперь займемся делами. Горе твое в том, что ты бьешь не по тем пяткам.
  И заснул, как делает каждый мудрый человек после хорошего обеда.
  Три дня думал заботливый Джиаффар:
  - Что же могли значить мудрые слова святого человека? И наконец, радостно воскликнул:
  - Нашел настоящие пятки!
  Он призвал к себе всех заптиев города и сказал:
  - Друзья мои! Вы жалуетесь, что пятки жителей победили руки полицейских. Но это случилось потому, что мы били не по тем пяткам. Желая уничтожить деревья, мы обрывали листья, а надо выкопать корни. Отныне бейте без всякого милосердия не только тех, кто курит, но и кто продает опиум. Всех содержателей кофеен, харчевен и бань. Не жалейте палок, аллах создал целые леса из бамбука.
  Заптии весело посмотрели на заботливого правителя города. Полиция всегда рада приказаниям начальства. И сказали:
  - Господин! Мы жалеем только об одном. Что у жителей всего по две пятки. Если бы было по четыре, мы вдвое сильнее могли бы доказать тебе свое усердие!
  Через неделю Джиаффар с радостным изумлением увидел, что заптии оделись совсем хорошо, все ездили на ослах, и никто не ходил пешком, - даже самые бедные, женатые всего на одной жене, переженились на четырех.
  А курение опиума все не уменьшалось.
  Заботливый Джиаффар впал в сомнение:
  - Неужели ошибается мудрый и святой человек?
  И сам поехал к дервишу. Дервиш встретил его с поклонами и сказал:
  - Твое посещение - великая честь. Я плачу за нее обедом. Всякий раз, когда ты приезжаешь ко мне, вместо того, чтобы позвать меня к себе, - мне кажется, что у меня отнимают превосходный обед.
  Джиаффар понял и подал святому и мудрому блюдо с серебряными монетами.
  - Рыба, - сказал он, - это только рыба. Из нее не сделаешь баклажанов. Баклажаны только баклажаны. Барашек только барашек. А деньги - это и рыба, и баклажаны, и барашек. Из денег можно сделать все. Не смогут ли эти монеты заменить тебе обед?
  Мудрый и святой дервиш посмотрел на блюдо с серебряными монетами, погладил бороду и сказал:
  - Блюдо серебряных монет похоже на плов, которого можно съесть сколько угодно. Но заботливый хозяин прибавляет в плов шафрану!
  Джиаффар понял и посыпал серебряные монеты сверху золотыми.
  Тогда дервиш взял блюдо, с почестями ввел заботливого правителя города к себе в дом, внимательно выслушал его и сказал:
  - Скажу тебе, Джиаффар! Твое горе в одном: ты бьешь не те пятки! И курение опиума в Каире не прекратится до тех пор, пока ты не отколотишь надлежащих пяток!
  - Но какие же это пятки?
  Мудрый и святой дервиш улыбнулся:
  - Ты только что взрыхлил почву и посеял семена, а ждешь, чтобы сразу выросли деревья и принесли тебе плоды. Нет, мой друг, надо приходить почаще и поливать деревья пообильнее. Ты угостил меня хорошим обедом, за который я благодарю тебя еще раз, и принес мне денег, за которые с нетерпением жду случая поблагодарить тебя еще раз. Счастливо оставаться, Джиаффар. Ожидаю твоих приглашений или посещений, как тебе будет угодно. Ты господин, я буду тебе повиноваться.
  Джиаффар поклонился мудрецу, как надо кланяться святому.
  Но в душе его бушевала буря.
  "Может быть, - думал он, - в раю этот святой будет как раз на месте, но на земле он совсем неудобен. Он хочет сделать из меня козу, которая сама приходит в дом, чтобы ее доили! Не бывать же этому!"
  Он приказал согнать всех жителей Каира и сказал им:
  - Негодяи! Хоть бы вы посмотрели на моих заптиев! Они борются с куреньем опиума, и смотрите, как невидимо помогает им аллах. Самый неженатый из них стал очень женатым в какую-нибудь неделю. А вы? Вы прокуриваете на опиуме все, что имеете. Скоро ваших жен придется продавать за долги. И вам останется сделаться евнухами, чтобы как-нибудь поддерживать свое жалкое существование. Отныне всех вас будут бить бамбуками по пяткам! Весь город виноват, - весь город и будет наказан.
  И тут же отдал приказ заптиям:
  - Бей всех, правого и виноватого! Мудрый и святой дервиш говорит, что есть какие-то пятки, которых мы не можем отыскать. Чтоб не было ошибки, бейте все. Так мы постучимся и в ту дверь, в какую следует. Не ускользнут от нас виновные пятки, и все прекратится.
  Через неделю были прекрасно одеты не только все заптии, но и их жены.
  А курение опиума в Каире не прекратилось. Тогда заботливый правитель города пришел в отчаяние, приказал нажарить, напечь, наварить, наготовить на три дня, послал осла за мудрым и святым дервишем, встретил его с блюдом, наполненным одними золотыми монетами, три дня потчевал и угощал и только на четвертый приступил к делу. Рассказал свое горе.
  Мудрый и святой дервиш покачал головой:
  - Горе твое, Джиаффар, осталось все то же. Ты бьешь не по тем пяткам, по каким следует.
  Джиаффар вскочил:
  - Прости, но на этот раз даже тебе я стану противоречить! Если в Каире есть хоть одна виновная пятка, - она теперь получила столько палок, сколько следует! И даже больше.
  Дервиш ответил ему спокойно:
  - Сядь. Стоя человек не делается умнее. Будем рассуждать спокойно. Сначала ты приказал бить по пяткам бледных людей, в поту и с мутными глазами. Так?
  - Я срывал листья с вредных деревьев.
  - Заптии колотили по пяткам людей, которые, все в поту от труда, бледные от усталости и с помутившимися от утомления глазами, возвращались с работы домой. Крики этих людей ты и слышал у себя в доме. А с курильщиков опиума они брали бакшиш. Вот почему заптии и стали одеваться лучше. Потом ты приказал колотить по пяткам тех; кто продает опиум, содержателей кофеен, бань, харчевен?
  - Я хотел добраться до корней.
  - Заптии начали колотить по пяткам тех содержателей кофеен, харчевен и бань, которые не торговали опиумом. "Торгуй и плати нам бакшиш!" Оттого все начали торговать опиумом, куренье усилилось, и заптии весьма переженились. Тогда ты приказал бить сплошь по всем пяткам?
  - Когда хотят поймать самую мелкую рыбу, закидывают самую частую сеть.
  - Заптии начали брать бакшиш со всех. "Плати и кричи, чтоб заботливый правитель города слышал, как мы стараемся!" А не платишь - палками по пяткам. Вот когда нарядились не только заптии, но и жены их.
  - Что же мне делать? - схватился за голову заботливый правитель города.
  - Не хватайся за голову. От этого она не становится находчивее. Отдай приказ: если в Каире будут еще курить опиум, бить палками по пяткам заптиев.
  Джиаффар поднялся в раздумье.
  - Святость святостью, а закон законом! - сказал он. - Я позволяю говорить что угодно, но только не против полиции.
  И приказал дать дервишу, несмотря на всю его мудрость и святость, тридцать палок по пяткам.
  Дервиш вытерпел палки, мудро и справедливо тридцать раз прокричал, что ему больно.
  Сел на осла, спрятал деньги в сумку, отъехал шагов десять, обернулся и сказал:
  - Участь всякого человека написана в книге судеб. Твоя участь: всегда бить не те пятки, которые следует.

    ДОБРО И ЗЛО

  Зная добро и зло, вы будете, как боги.
  Слова змия
  Акбар, многих земель властитель, завоеватель, покоритель, защитник, охранитель и обладатель, - впал в раздумье.
  Те, кто заглядывали в его глаза, видели, - как смотрят в дом сквозь окна, - что пусто в душе повелителя Акбара, как пусто бывает в душе, опустошенной тоскою. Он отдалил от себя приближенных и сам отдалился от дел. Его верховный визирь, старец, служивший еще его деду, один взял на себя смелость приблизиться, пасть к ногам и говорить, - когда повелитель молчал:
  - Повелитель! Тоскует по тебе твоя страна, как жена тоскует в разлуке по муже. Страшен твой гнев. Но еще страшнее, когда ни гнева, ни радости - ничего в твоей душе не пробуждает твоя страна. Взгляни на нее и милостию или гневом, - но вспомни о ней. Казни, но подумай!
  Акбар посмотрел на старика и сказал:
  - Мой визирь! Однажды, на охоте, в горах, я приблизился к пещере, в которой, - сказали мне, - жил святой отшельник. Остановившись у входа, я сказал громким голосом: "Акбар! Этим именем позовет меня на свой суд тот, кто дал мне власть над многими землями. Так зовут меня люди, одни с ненавистью, другие с почтением, все со страхом. Если это имя знакомо тебе, - выйди мне навстречу, чтобы я при свете дня мог видеть тебя и насладиться твоей беседой!" - И голос из глубины пещеры ответил мне: "Акбар! Я знаю твое имя и чту того, кто дал тебе власть над людьми, - на радость их или на горе, не мне судить. Но я не выйду навстречу тебе. Иди сам, если смеешь!" - В удивлении я спросил: "Ты болен и недвижим? Но по голосу нельзя этого подумать!" - Он отвечал: "Увы мне! Я еще здоров. Могу двигаться и причинить вред!" - Тогда я сам вошел к нему в пещеру и, освоившись с темнотой, увидел человека во цвете лет и, кажется, сил, но лежавшего недвижимо, словно расслабленного болезнью. - "Что за причина того, что ты отказался выйти ко мне навстречу, хотя я не только повелитель, но и твой гость? И какая смелость нужна была с моей стороны, чтобы войти к тебе?" - Он отвечал: "Акбар!" Он говорил со мной учтиво, но спокойно, потому что мудрость не боится. - "Акбар! Тому, кто дал жизнь всему живущему, я дал клятву: никого не убивать. И с этих пор я лежу неподвижно. Я не смею сделать шага, чтобы не раздавить муравья, ползущего по земле. Я неподвижен, потому что боюсь совершить убийство. Пусть ходит тот, кто смеет!" Визирь! Я похож теперь на этого человека. Я боюсь сделать шаг, чтоб не совершить греха или преступления. Я не знаю, что такое добро и зло. Я похож на человека, вышедшего сеять, кошница которого полна зерен неведомых ему растений. Я разбрасываю полными пригоршнями зерна и не знаю, что из них вырастет. Полезные и сладкие травы, или травы, полные яда. Визирь! Что добро? Что зло? И как надо жить?
  Визирь развел руками и сказал:
  - Повелитель! Я пишу законы, - но что такое добро и что такое зло, я до сих пор не думал, а я стар. Я предписываю, как надо жить другим. Но как надо жить мне самому, - я не знаю. И я не думаю, чтобы кто-нибудь кругом мог ответить на твои вопросы.
  Они позвали царедворца, и Акбар спросил его:
  - Что такое добро? Что такое зло? И как надо жить?
  Царедворец поклонился до земли и сказал:
  - Повелитель! Добро - это то, что тебе нравится, а зло - то, за что ты гневаешься. И жить каждый должен так, чтобы тебе это нравилось!
  - Ты счастливый человек! - с грустью улыбнулся Акбар. - Ты все знаешь. Для тебя все ясно и просто. Что тебе нужно для полного счастья?
  Придворный радостно поклонился и сказал:
  - По ту сторону озера, против твоего дворца, есть дом, окруженный тенистым садом...
  Акбар прервал его:
  - Возьми себе этот дом и прячься в тенистом саду так, чтобы я тебя никогда не видел. Иди!
  Повелитель и его визирь приказали через глашатаев кликнуть клич по всей стране:
  - Кто знает, что такое добро и что такое зло, кто может кратко сказать это и научить, как надо жить, - пусть идет к Акбару и говорит, надеясь на богатое вознаграждение.
  Но знающих набралось так много, что старый визирь добавил им:
  - Тот же, кто скажет вздор, лишится головы.
  И тогда осталось только четверо.
  - Я знаю! - с твердостью сказал один, одетый в рубище.
  - Я знаю! - сказал другой, весь опутанный тяжелыми железными цепями.
  - Я знаю! - сказал третий, весь иссохший.
  - Мне кажется, что я догадываюсь! - сказал четвертый, одетый не в рубище, не иссохший и не обремененный цепями.
  Они были допущены к Акбару.
  Акбар встал перед ними, коснулся рукою земли и сказал:
  - Учителя! Вам - слово, мне - внимание. Я слушаю вас.
  К нему приблизился первый, одетый в рубище, и, мерцая глазами, как погасшими звездами, спросил:
  - Брат мой Акбар! Любишь ли ты своих врагов?
  Акбар удивился и ответил:
  - Я люблю врагов. Только - мертвыми.
  На это человек с мерцающими глазами возразил:
  - Напрасно. Аллах велел любить всех. Надо всех любить, и всех одинаково. Тех, кто делает нам добро, и тех, кто делает нам зло, тех, кто приятен, и тех, кто неприятен, хороших и дурных. Друзей и врагов. Добро - любовь. И все остальное - зло.
  - Бедные мои друзья! - вздохнул Акбар. - Они должны разделить участь моих врагов! Неужели же для друзей нельзя выдумать ничего получше?
  - Нет! - отвечал человек с мерцающими глазами.
  - Это печально! Мне жаль тех, кто хочет сделать мне добро. Я буду к ним неблагодарен, сравняв их с теми, кто делает мне только зло. И мне кажется, что всех одинаково любить, - это значит ко всем относиться безразлично! Что скажешь ты?
  Человек, обремененный цепями, с трудом поднялся и, задыхаясь, сказал:
  - Мало любить других. Надо ненавидеть себя. Свое тело. И истязать его, как врага. Ибо тело - это дьявол. И грех - его смрад. Надо ненавидеть свое тело, ибо оно полно желаний. Надо ненавидеть свое тело, потому что оно источник грешных наслаждений. Надо укрощать его. Ибо тело - это дьявол.
  Акбар всплеснул руками.
  - Боже! Неужто ж колени матери, - ведь, это тоже тело! - это тоже дьявол?
  - Дьявол! - ответил человек в цепях.
  - И губы моей жены, которые шептали мне: "люблю", - дьявол?
  - Дьявол!
  - И все наслаждения - дьявол? Цветы, с их ароматом?
  - Дьявол!
  - И эти звезды, что радуют глаза?
  - Глаза - тело. Наслаждение телесное. Дьявол!
  - Кто ж тогда создал мир? И зачем? Зачем же тот, кто создал мир, рассыпал дьявола по небу, по земле, в воздухе, на коленях матери и на губах женщин? Зачем же столько опасностей для бедного и слабого человека?
  - Так хочет тот, кто создал! - сказал человек в цепях.
  - По вашим словам, я должен любить всех и ненавидеть только самого себя. Что скажешь ты?
  Весь высохший человек улыбнулся с презрением:
  - Как будто ненавидеть только тело - это все? Как будто грех родится в теле, а не в мыслях? Надо ненавидеть мысль. Ненавидеть и бояться. Бояться и гнать от себя. В мыслях родятся желания. В мыслях родятся сомнения. В мыслях родится грех. Мыслями, как сетями, ловит нас дьявол. Мысль - его смрад. Сколько дерзких вопросов ты задал, Акбар! Сколько их родилось в твоих мыслях!
  - Какая же мерзость тогда человек! - в отчаянии воскликнул Акбар. - И зачем было его создавать? И к чему ему жить? Зачем существовать этой куче навоза, которая называется телом, и издавать зловоние, которое называется мыслями! Говори ты, четвертый! Если можешь хоть что-нибудь еще найти в человеке гнусного и отвратительного!
  Тот, кто не был одет в рубище и не казался иссохшим и не носил цепей, поклонился и сказал:
  - Повелитель! Я с глубоким почтением слушал слова этих учителей. Чтобы знать людей, надо быть богом. Но чтобы знать бога, надо быть сверхбогом. А они говорят, что знают его и все его желания. Я верю в существование бога. Если мы возьмем вот эти слова, разрежем их на буквы, и эти буквы рассыплем по полу, - получится хаос и бессмыслица. Но если я приду и увижу, что отдельные буквы сложены так, что из них выходят слова, я скажу, что это сделало какое-то разумное существо. "Вот почему я верю в бога", - как сказал один древний мудрец. Но я слишком скромен, чтобы судить, каков он, и чего он хочет, и чего не хочет. Представь себе, что к тебе на шлем села муха. Неужели она может представить себе, кто ты, и куда, и зачем ты идешь?
  Лицо Акбара прояснилось.
  - Судя по твоим словам, ты кажешься мне человеком скромным и рассудительным. Можешь ли ты кратко сказать нам, что такое добро и что такое зло?
  - Мне кажется, повелитель, что я догадываюсь, и мне кажется, что догадываюсь верно.
  - Скажи же нам твою догадку, чтобы мы могли судить.
  - Мне кажется, что это просто. Все, что причиняет людям страдание, есть зло. Все, что причиняет удовольствие, есть добро. Доставляй удовольствия себе и другим. Не причиняй страданий ни другим, ни себе. В этом вся нравственность и все религии.
  Акбар задумался и, подумав, сказал:
  - Не знаю, так ли это. Но чувствую, что все мое тело и вся моя душа мне говорят, что это так. Требуй теперь, согласно условию, всего, что ты хочешь. Я буду рад показать и мою благодарность, и мое всемогущество!
  - Повелитель! Мне не нужно многого. Верни мне только то мгновение, когда я вошел к тебе, и то время, которое я провел у тебя.
  Акбар посмотрел на него с удивлением:
  - Разве время возвращается?
  Тот улыбнулся.
  - Ты прав. Все можно вернуть. Потерянное богатство, даже из потерянного здоровья можно вернуть хоть крупицы. Только времени, - одного времени не вернешь ни мгновенья. С каждым мгновеньем мы ближе к смерти. И лови, и наполняй каждое из них, потому что оно не повторится. Ты спрашивал: как надо жить? Пусть каждое мгновение будет радостно для тебя. Постарайся, чтобы оно было удовольствием для других. И если ты при этом никому не причинишь страданья, - считай себя совсем счастливым. Не теряй жизни! Жизнь есть сад. Насаждай его цветами, чтобы в старости было где гулять воспоминаниями.
  Акбар улыбнулся ему и со светлой улыбкой вышел к своим визирям.
  - Друзья мои, займемся делами и удовольствиями. Постараемся, чтобы это доставляло радость хоть кому-нибудь и по возможности никому не причинило страданья.

    СОТВОРЕНИЕ БРАМЫ

  (Индийская сказка)
  Это было весною мира, на самой заре человечества. Показался только краешек солнца, и женщина проснулась, как просыпается птица при первом луче. Быстро, ловко, проворно, цепляясь руками и ногами, она спустилась с дерева. Как обезьяна.
  Она подражала обезьяне и гордилась, что умеет лазить совсем как обезьяна. Женщина умылась у холодной струи, бившей из скалы, и, свежая, радостная, как обрызганный росою ландыш, побежала, срывая по дороге цветы, к большому озеру. Побежала, прыгая, как коза.
  Она подражала козе и гордилась, что прыгает выше. Женщина умывалась и пила из холодного источника, бившего в скале, потому что в жару это текла:
  - Радость.
  Женщина знала два слова: - "Радость" и "беда". Когда ее целовали, она называла:
  - Радость.
  Когда били:
  - Беда.
  Все, что ей нравилось, было:
  - Радость.
  Все, что было неприятно:
  - Беда.
  Она умывалась и пила из холодного источника, потому что это была "радость".
  Но она была любопытна и всюду заглядывала. Человек сказал ей, чтобы она не ходила к большому озеру:
  - Там я видел огромных ящериц, которые тебя съедят.
  И тут ходят пить слоны. А они злы, когда хотят пить, - как я, когда хочу есть. И женщине захотелось посмотреть хоть мельком на больших ящериц и огромных слонов. Умирая от страха, она пробралась к озеру. Никого.
  - Может быть, ящерицы там? Она заглянула в воду. И отскочила.
  Из воды на нее глядела женщина. Она спряталась в кусте.
  - Беда!
  Женщина сейчас выскочит из воды, вцепится ей в волоса или выцарапает глаза.
  Но женщина не выскакивала из озера. Тогда она снова заглянула в воду.
  И снова на нее с любопытством смотрела женщина. Тоже с цветами в волосах.
  И не собиралась вцепиться ей ни в волосы, ни в глаза.
  - Радость?
  Она улыбнулась. И женщина ей улыбнулась. Тогда она захотела с ней поговорить. И засыпала ее вопросами. Где она живет? Есть ли у нее человек? Что она ест? Какие у нее с ним радости? И часто ли бывает беда?
  Женщина шевелила губами. Но ничего не было слышно. Тут было что-то непонятное.
  Женщина пришла к озеру в другой раз, и в третий, и еще, и еще.
  И когда бы она ни приходила, женщина в озере ждала ее. Рассматривала ее, улыбалась, смеялась, шевелила губами, когда она говорила.
  И всегда была убрана теми же цветами. И всегда, целые дни ждала ее.
  - Она меня любит! - подумала женщина. - Любит.
  Это слово она знала.
  И когда решила, что "любит", - стала требовательна.
  - А по ночам она меня ждет? А вдруг я приду ночью!
  По росе лунною ночью она пробралась к озеру, заглянула и вскрикнула:
  - Радость!
  Женщина была там. Ждала ее. В серебристом сумраке воды она рассмотрела ее радостные глаза, улыбку и сверкающие зубы. Около только что распустился цветок лотоса. Женщина протянула руку, сорвала его и приколола в волосы. И та женщина тоже протянула руку к цветку, сорвала его и тоже приколола к волосам. Цветок был один.
  А у каждой было по цветку в волосах. Это было непонятнее всего. Женщина отскочила от странного озера. Над озером плыла луна, и в озере плыла луна. Над озером поднимались деревья, и в озере падали деревья. Над озером была она, и в озере...
  - Неужели?..
  Целый рой веселых и радостных мыслей закружился у нее в голове, и она побежала домой, зная, что делать с восходом солнца.
  Всю эту ночь она тревожно спала, наяву и в полусне выдумывая разные хитрости. И едва показалось солнце, проснулась как птица при первом луче, и, срывая по дороге цветы, побежала к озеру. Она нарвала разноцветных цветов, бросила их на берегу и приколола в волосы только один - белый.
  И у женщине в озере был в волосах белый цветок.
  Она приколола красный, - и у женщины озере был красный.
  Приколола желтый, - и у той явился желтый.
  Она взяла цветок в рот.
  И у женщины в озере был пурпурный цветок в белых зубах.
  Тогда она расхохоталась от радости, от счастья, от восторга.
  - Это я!
  Она не могла наглядеться на себя, улыбалась себе, смеялась, убирала волосы цветами и глядела на себя с нежностью, почти со слезами.
  Потом она побежала к человеку. Он еще спал в тени, среди ветвей, в гнезде, на дереве. Она начала его толкать:
  - Вставай! Вставай! Бежим! Я покажу тебе новое! Новое! Чего ты не видел!
  Он проснулся злой.
  - Чего ты меня разбудила? Мне снилось, что я ем.
  Она рассмеялась:
  - Ты неумный!
  Это слово она знала от него. - Умным он называл все, что говорил он. - Неумным, что говорила она.
  - Ты неумный! Разве можно быть сытым тем, что ешь во сне!
  Но он мрачно сказал:
  - Наесться тяжело. Приятно только есть.
  - Идем, идем! Я покажу тебе что-то, что лучше всякой еды.
  Он презрительно усмехнулся:
  - Что ж может быть лучше еды?

Категория: Книги | Добавил: Armush (21.11.2012)
Просмотров: 437 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа