Главная » Книги

Чехов Антон Павлович - Рассказы, юморески 1883-1884 гг.

Чехов Антон Павлович - Рассказы, юморески 1883-1884 гг.


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

  

Антон Павлович Чехов

  

ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ И ПИСЕМ
В тридцати томах
СОЧИНЕНИЯ
В восемнадцати томах
ТОМ ВТОРОЙ
1883 - 1884

  

(Исключены разделы "Варианты" и "Примечания")

  
   Источник получения текста: http://cfrl.ru/chekhov.htm
   Допол. редакция: Ершов В. Г. Дата последней редакции: 30.03.2006
  

СОДЕРЖАНИЕ:

  
   Ушла
   Вор
   Кот
   75000
  
  

РАССКАЗЫ, ЮМОРЕСКИ

  
  
  

РЯЖЕНЫЕ

  
   Вечер. По улице идет пестрая толпа, состоящая из пьяных тулупов и кацавеек. Смех, говор и приплясыванье. Впереди толпы прыгает маленький солдатик в старой шинелишке и с шапкой набекрень.
   Навстречу толпе идет "унтер".
   - Ты отчего же мне чести не отдаешь? - набрасывается унтер на маленького солдатика. - А? Почему? Постой! Который ты это? Зачем?
   - Миленький, да ведь мы ряженые! - говорит бабьим голосом солдатик, и толпа вместе с унтером закатывается громким смехом...
  

* * *

  
   В ложе сидит красивая полная барыня; лета ее определить трудно, но она еще молода и долго еще будет молодой... Одета она роскошно. На белых руках ее по массивному браслету, на груди бриллиантовая брошь. Около нее лежит тысячная шубка. В коридоре ожидает ее лакей с галунами, а на улице пара вороных и сани с медвежьей полостью... Сытое красивое лицо и обстановка говорят: "Я счастлива и богата". Но не верьте, читатель!
   "Я ряженая, - думает она. - Завтра или послезавтра барон сойдется с Nadine и снимет с меня всё это..."
  

* * *

  
   За карточным столом сидит толстяк во фраке, с трехэтажным подбородком и белыми руками. Около его рук куча денег. Он проигрывает, но не унывает. Напротив, он улыбается. Ему ведь ничего не стоит проиграть тысячу, другую. В столовой несколько слуг приготовляют для него устриц, шампанское и фазанов. Он любит хорошо поужинать. После ужина он поедет в карете к ней. Она ждет его. Не правда ли, ему хорошо живется? Он счастлив! Но посмотрите, какая чепуха шевелится в его ожиревших мозгах!
   "Я ряженый. Наедет ревизия, и все узнают, что я только ряженый!.."
  

* * *

  
   На суде адвокат защищает подсудимую... Это хорошенькая женщина с донельзя печальным лицом, невинная! Видит бог, что она невинна! Глаза адвоката горят, щеки его пылают, в голосе слышны слезы... Он страдает за подсудимую, и если ее обвинят, он умрет с горя!.. Публика слушает его, замирает от наслаждения и боится, чтоб он не кончил. "Он поэт", - шепчут слушатели. Но он только нарядился поэтом!
   "Дай мне истец сотней больше, я упек бы ее! - думает он. - В роли обвинителя я был бы эффектней!"
  

* * *

  
   По деревне идет пьяный мужичонка, поет и визжит на гармонике. На лице его пьяное умиление. Он хихикает и подплясывает. Ему весело живется, не правда ли? Нет, он ряженый.
   "Жрать хочется", - думает он.
  

* * *

  
   Молодой профессор-врач читает вступительную лекцию. Он уверяет, что нет больше счастия, как служить науке. "Наука всё! - говорит он, - она жизнь!" И ему верят... Но его назвали бы ряженым, если бы слышали, что он сказал своей жене после лекции. Он сказал ей:
   - Теперь я, матушка, профессор. У профессора практика вдесятеро больше, чем у обыкновенного врача. Теперь я рассчитываю на двадцать пять тысяч в год.
  

* * *

  
   Шесть подъездов, тысяча огней, толпа, жандармы, барышники. Это театр. Над его дверями, как в Эрмитаже у Лентовского, написано: "Сатира и мораль". Здесь платят большие деньги, пишут длинные рецензии, много аплодируют и редко шикают... Храм!
   Но этот храм ряженый. Если вы снимете "Сатиру и мораль", то вам нетрудно будет прочесть: "Канкан и зубоскальство".
  
  

ДВОЕ В ОДНОМ

  
   Не верьте этим иудам, хамелеонам! В наше время легче потерять веру, чем старую перчатку, - и я потерял!
   Был вечер. Я ехал на конке. Мне, как лицу высокопоставленному, не подобает ездить на конке, но на этот раз я был в большой шубе и мог спрятаться в куний воротник. Да и дешевле, знаете... Несмотря на позднее и холодное время, вагон был битком набит. Меня никто не узнал. Куний воротник делал из меня incognito. Я ехал, дремал и рассматривал сих малых...
   "Нет, это не он! - думал я, глядя на одного маленького человечка в заячьей шубенке. - Это не он! Нет, это он! Он!"
   Думал я, верил и не верил своим глазам...
   Человечек в заячьей шубенке ужасно походил на Ивана Капитоныча, одного из моих канцелярских... Иван Капитоныч - маленькое, пришибленное, приплюснутое создание, живущее для того только, чтобы поднимать уроненные платки и поздравлять с праздником. Он молод, но спина его согнута в дугу, колени вечно подогнуты, руки запачканы и по швам... Лицо его точно дверью прищемлено или мокрой тряпкой побито. Оно кисло и жалко; глядя на него, хочется петь "Лучинушку" и ныть. При виде меня он дрожит, бледнеет и краснеет, точно я съесть его хочу или зарезать, а когда я его распекаю, он зябнет и трясется всеми членами.
   Приниженнее, молчаливее и ничтожнее его я не знаю никого другого. Даже и животных таких не знаю, которые были бы тише его...
   Человечек в заячьей шубенке сильно напоминал мне этого Ивана Капитоныча: совсем он! Только человечек не был так согнут, как тот, не казался пришибленным, держал себя развязно и, что возмутительнее всего, говорил с соседом о политике. Его слушал весь вагон.
   - Гамбетта помер! - говорил он, вертясь и махая руками. - Это Бисмарку на руку. Гамбетта ведь был себе на уме! Он воевал бы с немцем и взял бы контрибуцию, Иван Матвеич! Потому что это был гений. Он был француз, но у него была русская душа. Талант!
   Ах ты, дрянь этакая!
   Когда кондуктор подошел к нему с билетами, он оставил Бисмарка в покое.
   - Отчего это у вас в вагоне так темно? - набросился он на кондуктора. - У вас свечей нет, что ли? Что это за беспорядки? Проучить вас некому! За границей вам задали бы! Не публика для вас, а вы для публики! Чёрт возьми! Не понимаю, чего это начальство смотрит!
   Через минуту он требовал от нас, чтобы мы все подвинулись.
   - Подвиньтесь! Вам говорят! Дайте мадаме место! Будьте повежливей! Кондуктор! Подите сюда, кондуктор! Вы деньги берете, дайте же место! Это подло!
   - Здесь курить не велено! - крикнул ему кондуктор.
   - Кто это не велел? Кто имеет право? Это посягательство на свободу! Я никому не позволю посягать на свою свободу! Я свободный человек!
   Ах ты, тварь этакая! Я глядел на его рожицу и глазам не верил. Нет, это не он! Не может быть! Тот не знает таких слов, как "свобода" и "Гамбетта".
   - Нечего сказать, хороши порядки! - сказал он, бросая папиросу. - Живи вот с этакими господами! Они помешаны на форме, на букве! Формалисты, филистеры! Душат!
   Я не выдержал и захохотал. Услышав мой смех, он мельком взглянул на меня, и голос его дрогнул. Он узнал мой смех и, должно быть, узнал мою шубу. Спина его мгновенно согнулась, лицо моментально прокисло, голос замер, руки опустились по швам, ноги подогнулись. Моментально изменился! Я уже более не сомневался: это был Иван Капитоныч, мой канцелярский. Он сел и спрятал свой носик в заячьем меху.
   Теперь я посмотрел на его лицо.
   "Неужели, - подумал я, - эта пришибленная, приплюснутая фигурка умеет говорить такие слова, как "филистер" и "свобода"? А? Неужели? Да, умеет. Это невероятно, но верно... Ах ты, дрянь этакая!"
   Верь после этого жалким физиономиям этих хамелеонов!
   Я уж больше не верю. Шабаш, не надуешь!
  
  

РАДОСТЬ

  
   Было двенадцать часов ночи.
   Митя Кулдаров, возбужденный, взъерошенный, влетел в квартиру своих родителей и быстро заходил по всем комнатам. Родители уже ложились спать. Сестра лежала в постели и дочитывала последнюю страничку романа. Братья-гимназисты спали.
   - Откуда ты? - удивились родители. - Что с тобой?
   - Ох, не спрашивайте! Я никак не ожидал! Нет, я никак не ожидал! Это... это даже невероятно!
   Митя захохотал и сел в кресло, будучи не в силах держаться на ногах от счастья.
   - Это невероятно! Вы не можете себе представить! Вы поглядите!
   Сестра спрыгнула с постели и, накинув на себя одеяло, подошла к брату. Гимназисты проснулись.
   - Что с тобой? На тебе лица нет!
   - Это я от радости, мамаша! Ведь теперь меня знает вся Россия! Вся! Раньше только вы одни знали, что на этом свете существует коллежский регистратор Дмитрий Кулдаров, а теперь вся Россия знает об этом! Мамаша! О, господи!
   Митя вскочил, побегал по всем комнатам и опять сел.
   - Да что такое случилось? Говори толком!
   - Вы живете, как дикие звери, газет не читаете, не обращаете никакого внимания на гласность, а в газетах так много замечательного! Ежели что случится, сейчас всё известно, ничего не укроется! Как я счастлив! О, господи! Ведь только про знаменитых людей в газетах печатают, а тут взяли да про меня напечатали!
   - Что ты? Где?
   Папаша побледнел. Мамаша взглянула на образ и перекрестилась. Гимназисты вскочили и, как были, в одних коротких ночных сорочках, подошли к своему старшему брату.
   - Да-с! Про меня напечатали! Теперь обо мне вся Россия знает! Вы, мамаша, спрячьте этот нумер на память! Будем читать иногда. Поглядите!
   Митя вытащил из кармана нумер газеты, подал отцу и ткнул пальцем в место, обведенное синим карандашом.
   - Читайте!
   Отец надел очки.
   - Читайте же!
   Мамаша взглянула на образ и перекрестилась. Папаша кашлянул и начал читать:
   "29-го декабря, в одиннадцать часов вечера, коллежский регистратор Дмитрий Кулдаров...
   - Видите, видите? Дальше!
   ...коллежский регистратор Дмитрий Кулдаров, выходя из портерной, что на Малой Бронной, в доме Козихина, и находясь в нетрезвом состоянии...
   - Это я с Семеном Петровичем... Всё до тонкостей описано! Продолжайте! Дальше! Слушайте!
   ...и находясь в нетрезвом состоянии, поскользнулся и упал под лошадь стоявшего здесь извозчика, крестьянина дер. Дурыкиной, Юхновского уезда, Ивана Дротова. Испуганная лошадь, перешагнув через Кулдарова и протащив через него сани с находившимся в них второй гильдии московским купцом Степаном Луковым, помчалась по улице и была задержана дворниками. Кулдаров, вначале находясь в бесчувственном состоянии, был отведен в полицейский участок и освидетельствован врачом. Удар, который он получил по затылку...
   - Это я об оглоблю, папаша. Дальше! Вы дальше читайте!
   ...который он получил по затылку, отнесен к легким. О случившемся составлен протокол. Потерпевшему подана медицинская помощь"...
   - Велели затылок холодной водой примачивать. Читали теперь? А? То-то вот! Теперь по всей России пошло! Дайте сюда!
   Митя схватил газету, сложил ее и сунул в карман.
   - Побегу к Макаровым, им покажу... Надо еще Иваницким показать, Наталии Ивановне, Анисиму Васильичу... Побегу! Прощайте!
   Митя надел фуражку с кокардой и, торжествующий, радостный, выбежал на улицу.
  
  

МЫСЛИ ЧИТАТЕЛЯ ГАЗЕТ И ЖУРНАЛОВ

  
   Не читайте Уфимских губернских ведомостей: из них вы не почерпнете никаких сведений об Уфимской губернии.
   Русская печать имеет в своем распоряжении множество источников света. Она имеет: комаровский Свет, Зарю, Радугу, Свет и тени, Луч, Огонек, Рассвет et caet. Но почему же ей так темно?
   Она имеет Наблюдателя, Инвалида и Сибирь. Печать имеет Развлечение, Игрушечку, но из этого не следует, что ей слишком весело...
   Она имеет Голос и Эхо свои собственные... Да? Что не долговечно, то не может кичиться своим Веком...
   Русь имеет мало общего с Москвой. Русская мысль высылается... в плотной обложке. Имеются и Здоровье и Врач, а между тем - сколько могил!
  
  

ОТВЕРГНУТАЯ ЛЮБОВЬ
(Перевод с испанского)

  

I

  
   Сквозь изменчивый узор высоко плывущих облаков глядит луна и заливает своим светом влюбленные пары, воркующие под тенью померанца и апельсина.
   Воздух, сладострастно знойный и душный от запаха гелиотропа, еще более раскаляется от слов любви и песен. Сады, леса и воды, тихо засыпая, внемлют соловью... Любви, любви!
   Перед окном одного из домиков стоит прекрасный гидальго. Он перебирает пальцами струны, дрожит, пламенеет и поет. Окно закрыто, но он не унывает: на то испанец он! Его песнь зажжет сердце неприступной, окно уступит напору маленькой ручки, послушной сердцу, и - дело в шляпе с широкими полями!
  

II

  
   Гидальго поет час, другой, третий... Восток начинает белеть и румяниться. На гитаре лопаются одна за другой квинта, терция... На лбу прекрасного лица выступает пот и начинает капать на горячую землю, а... он всё поет.
   - Plenus venter non studet libenter! - поет он наконец. - Imperfectum conjunctivi passivi! {В переводе сие значит: "О, лучше убей меня, но выйди! Коли не выйдешь, кровь моя брызнет в твое окно! умираю!" Примеч. переводчика.}
   За окном слышны шаги. Наконец таки! Окно с визгом открывается, и в нем появляется донна, прелестная, чудная, знойная... Гидальго замирает от восторга и захлебывается счастьем. О, чудные мгновенья! Она высовывается наполовину из окна и, сверкая черными глазами, говорит:
   - Вы перестанете когда-нибудь или нет? Подло и гнусно! Вы не даете мне спать! Если вы не перестанете, милостивый государь, то я принуждена буду спать с городовым.
  

III

  
   Окно захлопывается. Гидальго закалывается. Протокол.
  
  

БИБЛИОГРАФИЯ

  
   Вышли из печати и продаются новые книги:
   Об отмене пошлины на бамбуковые палки, вывозимые из Китая. Брошюра. Ц. 40 к.
   Искусственное разведение ежей. Для фабрикующих рукавицы. Соч. отставного прапорщика Раздавилова. Ц. 15 коп. Издание общедоступное.
   Путеводитель по Сибири и ее окраинам. С картой и портретом г. Юханцева. Сод. I. Лучшие рестораны. II. Портные, каретники, куаферы. III. Адресы "этих дам". IV. Указатель богатых невест. V. Из записной книжки Юханцева (анекдоты, сценки, посвящения).
   Настольная книга для гг. интендантов и кассиров. Издание Буша и Макшеева. Ц. 3 р. 50 к.
   Есть ли в России деньги и где они? Соч. Рыкова. Ц. 1 р.
   Засаленный патриот. Ода. Посвящение самому себе. Соч. князя М. Е. Щерского. Благонамеренные же благоволят высылать по 1 р. за экземпляр.
   Способ уловлять вселенную. Брошюра урядника Людоедова-Хватова. Ц. 60 к.
  
  

ЕДИНСТВЕННОЕ СРЕДСТВО
(A propos процесса Петерб. общества взаимного кредита)

  
   Было время, когда кассиры грабили и наше Общество. Страшно вспомнить! Они не обкрадывали, а буквально вылизывали нашу бедную кассу. Нутро нашей кассы было обито зеленым бархатом - и бархат украли. А один так увлекся, что вместе с деньгами утащил замок и крышку. За последние пять лет у нас перебывало девять кассиров, и все девять шлют нам теперь в большие праздники из Красноярска свои визитные карточки. Все девять!
   - Это ужасно! Что делать? - вздыхали мы, когда отдавали под суд девятого. - Стыд, срам! Все девять подлецы!
   И стали мы судить и рядить: кого взять в кассиры? Кто не мерзавец? Кто не вор? Выбор наш пал на Ивана Петровича, помощника бухгалтера: тихоня, богомольный и живет по-свински, не комфортабельно. Мы его выбрали, благословили на борьбу с искушениями и успокоились, но... не надолго!
   На другой же день Иван Петрович явился в новом галстухе. На третий он приехал в правление на извозчике, чего раньше с ним никогда не было.
   - Вы заметили? - шептались мы через неделю. - Новый галстух... Пенсне... Вчера на именины приглашал. Что-то есть... Богу стал чаще молиться... Надо полагать, совесть нечиста...
   Сообщили свои сомнения его превосходительству.
   - Неужели и десятый окажется канальей? - вздохнул наш директор. - Нет, это невозможно... Человек такой нравственный, тихий... Впрочем... пойдемте к нему!
   Подошли к Ивану Петровичу и окружили его кассу.
   - Извините, Иван Петрович, - обратился к нему директор умоляющим голосом. - Мы доверяем вам... Верим! М-да... Но, знаете ли... Позвольте обревизовать кассу! Уж вы позвольте!
   - Извольте-с! Очень хорошо-с! - бойко ответил кассир. - Сколько угодно-с!
   Начали считать. Считали, считали и недосчитались четырехсот рублей... И этот?! И десятый?! Ужасно! Это во-первых; а во-вторых, если он в неделю прожрал столько денег, то сколько же украдет он в год, в два! Мы остолбенели от ужаса, изумления, отчаяния... Что делать? Ну, что? Под суд его? Нет, это старо и бесполезно. Одиннадцатый тоже украдет, двенадцатый тоже... Всех не отдашь под суд. Вздуть его? Нельзя, обидится... Изгнать и позвать вместо него другого? Но ведь одиннадцатый тоже украдет! Как быть? Красный директор и бледные мы глядели в упор на Ивана Петровича и, опершись о желтую решетку, думали... Мы думали, напрягали мозги и страдали... А он сидел и невозмутимо пощелкивал на счетах, точно не он украл... Мы долго молчали.
   - Ты куда девал эти деньги? - обратился к нему наконец наш директор со слезами и дрожью в голосе.
   - На нужды, ваше превосходительство!
   - Гм... На нужды... Очень рад! Молчать! Я тттебе...
   Директор прошелся по комнате и продолжал:
   - Что же делать? Как уберечься от подобных... идолов? Господа, чего же вы молчите? Что делать? Не пороть же его, каналью! (Директор задумался.) Послушай, Иван Петрович... Мы взнесем эти деньги, не станем срамиться оглаской, чёрт с тобой, только ты откровенно, без экивок... Женский пол любишь, что ли?
   Иван Петрович улыбнулся и сконфузился.
   - Ну, понятно, - сказал директор. - Кто их не любит? Это понятно... Все грешны... Все мы жаждем любви, сказал какой-то... философ... Мы тебя понимаем... Вот что... Ежели ты так уж любишь, то изволь: я дам тебе письмо к одной... Она хорошенькая... Езди к ней на мой счет. Хочешь? И к другой дам письмо... И к третьей дам письмо!.. Все три хорошенькие, говорят по-французски... пухленькие... Вино тоже любишь?
   - Вина разные бывают, ваше превосходительство... Лиссабонского, например, я и в рот не возьму... Каждый напиток, ваше превосходительство, имеет, так сказать, свое значение...
   - Не рассуждай... Каждую неделю буду присылать тебе дюжину шампанского. Жри, но не трать ты денег, не конфузь ты нас! Не приказываю, а умоляю! Театр тоже, небось, любишь?
   И так далее... В конце концов мы порешили, помимо шампанского, абонировать для него кресло в театре, утроить жалованье, купить ему вороных, еженедельно отправлять его за город на тройке - всё это в счет Общества. Портной, сигары, фотография, букеты бенефицианткам, меблировка - тоже общественные... Пусть наслаждается, только, пожалуйста, пусть не ворует! Пусть что хочет делает, только не ворует!
   И что же? Прошел уже год, как Иван Петрович сидит за кассой, и мы не можем нахвалиться нашим кассиром. Всё честно и благородно... Не ворует... Впрочем, во время каждой еженедельной ревизии недосчитываются 10 - 15 руб., но ведь это не деньги, а пустяки. Что-нибудь да надо же отдавать в жертву кассирскому инстинкту. Пусть лопает, лишь бы тысяч не трогал.
   И мы теперь благоденствуем... Касса наша всегда полна. Правда, кассир обходится нам очень дорого, но зато он в десять раз дешевле каждого из девяти его предшественников. И могу вам ручаться, что редкое общество и редкий банк имеют такого дешевого кассира! Мы в выигрыше, а посему странные чудаки будете вы, власть имущие, если не последуете нашему примеру!
  
  

СЛУЧАИ MANIA GRANDIOSA

(Вниманию газеты "Врач")

  
   Что цивилизация, помимо пользы, принесла человечеству и страшный вред, никто не станет сомневаться. Особенно настаивают на этом медики, не без основания видящие в прогрессе причину нервных расстройств, так часто наблюдаемых в последние десятки лет. В Америке и Европе на каждом шагу вы встретите все виды нервных страданий, начиная с простой невралгии и кончая тяжелым психозом. Мне самому приходилось наблюдать случаи тяжелого психоза, причины которого нужно искать только в цивилизации.
   Я знаю одного отставного капитана, бывшего станового. Этот человек помешан на тему: "Сборища воспрещены". И только потому, что сборища воспрещены, он вырубил свой лес, не обедает с семьей, не пускает на свою землю крестьянское стадо и т. п. Когда его пригласили однажды на выборы, он воскликнул:
   - А вы разве не знаете, что сборища воспрещены? Один отставной урядник, изгнанный, кажется, за правду или за лихоимство (не помню, за что именно), помешан на тему: "А посиди-ка, братец!" Он сажает в сундук кошек, собак, кур и держит их взаперти определенные сроки. В бутылках сидят у него тараканы, клопы, пауки. А когда у него бывают деньги, он ходит по селу и нанимает желающих сесть под арест.
   - Посиди, голубчик! - умоляет он. - Ну, что тобе стоит? Ведь выпущу! Уважь характеру!
   Найдя охотника, он запирает его, сторожит день и ночь и выпускает на волю не ранее определенного срока.
   Мой дядя, интендант, кушает гнилые сухари и носит бумажные подметки. Он щедро награждает тех из домашних, которые подражают ему.
   Мой зять, акцизный, помешан на идее: "Гласность - фря!" Когда-то его отщелкали в газетах за вымогательство, и это послужило поводом к его умопомешательству. Он выписывает почти все столичные газеты, но не для того, чтобы читать их. В каждом полученном номере он ищет "предосудительное"; найдя таковое, он вооружается цветным карандашом и марает. Измарав весь номер, он отдает его кучерам на папиросы и чувствует себя здоровым впредь до получения нового номера.
  
  

ТЕМНОЮ НОЧЬЮ

  
   Ни луны, ни звезд... Ни контуров, ни силуэтов, ни одной мало-мальски светлой точки... Всё утонуло в сплошном, непроницаемом мраке. Глядишь, глядишь и ничего не видишь, точно тебе глаза выкололи... Дождь жарит, как из ведра... Грязь страшная...
   По проселочной дороге плетется пара почтовых кляч. В таратайке сидит мужчина в шинели инженера-путейца. Рядом с ним его жена. Оба промокли. Ямщик пьян как стелька. Коренной хромает, фыркает, вздрагивает и плетется еле-еле... Пугливая пристяжная то и дело спотыкается, останавливается и бросается в сторону. Дорога ужасная... Что ни шаг, то колдобина, бугор, размытый мостик. Налево воет волк; направо, говорят, овраг.
   - Не сбились ли мы с дороги? - вздыхает инженерша. - Ужасная дорога! Не вывороти нас!
   - Зачем выворачивать? Ээ... т! Какая мне надомность вас выворачивать? Эх, по... подлая! Дрожи! Ми... лая!
   - Мы, кажется, сбились с дороги, - говорит инженер. - Куда ты везешь, дьявол? Не видишь, что ли? Разве это дорога?
   - Стало быть, дорога!..
   - Грунт не тот, пьяная морда! Сворачивай! Поворачивай вправо! Ну, погоняй! Где кнут?
   - По... потерял, ваше высоко...
   - Убью, коли что... Помни! Погоняй, подлец! Стой, куда едешь? Разве там дорога?
   Лошади останавливаются. Инженер вскакивает, нависает на ямщицкие плечи, натягивает вожжи и тянет за правую. Коренной шлепает по грязи, круто поворачивает и вдруг, ни с того ни с сего, начинает как-то странно барахтаться... Ямщик сваливается и исчезает, пристяжная цепляется за какой-то утес, и инженер чувствует, что таратайка вместе с пассажирами летит куда-то к чёрту...

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

   Овраг не глубок. Инженер поднимается, берет в охапку жену и выкарабкивается наверх. Наверху, на краю оврага, сидит ямщик и стонет. Путеец подскакивает к нему и, подняв вверх кулаки, готов растерзать, уничтожить, раздавить...
   - Убью, ррразбойник! - кричит он.
   Кулак размахнулся и уже на половине дороги к ямщицкой физии... Еще секунда и...
   - Миша, вспомни Кукуевку! - говорит жена.
   Миша вздрагивает и его грозный кулак останавливается на полпути. Ямщик спасен.
  
  

ИСПОВЕДЬ

  
   День был ясный, морозный... На душе было вольготно, хорошо, как у извозчика, которому по ошибке вместо двугривенного золотой дали. Хотелось и плакать, и смеяться, и молиться... Я чувствовал себя на шестнадцатом небе: меня, человека, переделали в кассира! Радовался я не потому, что хапать уже можно было. Я тогда еще не был вором и искрошил бы того, кто сказал бы мне, что я со временем цапну... Радовался я другому: повышению по службе и ничтожной прибавке жалованья - только всего.
   Меня, впрочем, радовало и другое обстоятельство. Ставши кассиром, я тотчас же почувствовал на своем носу нечто вроде розовых очков. Мне вдруг стало казаться, что люди изменились. Честное слово! Все стали как будто бы лучше. Уроды стали красавцами, злые добрыми, гордые смиренными, мизантропы филантропами. Я как будто бы просветлел. Я увидел в человеке такие чудные качества, каких ранее и не подозревал. "Странно! - говорил я, глядя на людей и протирая глаза. - Или с ними что-нибудь поделалось, или же я ранее был глуп и не замечал всех этих качеств. Прелесть что за люди!"
   В день моего назначения изменился и З. Н. Казусов, один из членов нашего правления, человек гордый, надменный, игнорирующий мелкую рыбицу. Он подошел ко мне и - что с ним поделалось? - ласково улыбаясь, начал хлопать меня по плечу.
   - Горды вы, батенька, не по летам, - сказал он мне. - Нехорошо! Отчего никогда не зайдете? Грешно, сударь! А у меня собирается молодежь, весело так бывает. Дочки всё спрашивают: "Отчего это вы, папаша, не позовете Григория Кузьмича? Ведь он такой милый!" Да разве затащишь его? Впрочем, говорю, попробую, приглашу... Не ломайтесь же, батенька, приходите!
   Удивительно! Что с ним? Не спятил ли он с ума? Был человек людоедом и вдруг... на тебе!
   Придя в тот же день домой, я был поражен. Моя мамаша подала за обедом не два блюда, как всегда, а четыре. Вечером подала к чаю варенье и сдобный хлеб. На другой день опять четыре блюда, опять варенье. Гости были и шоколад пили. На третий день то же.
   - Мамаша! - сказал я. - Что с вами? Чего ради вы так расщедрились, милая? Ведь жалованье мое не удвоили. Надбавка пустяшная.
   Мамаша взглянула на меня с удивлением.
   - Гм. Куда же тебе деньги девать? - спросила она. - Копить будешь, что ли?
   Чёрт их разберет! Папаша заказал себе шубу, купил новую шапку, стал лечиться

Другие авторы
  • Плеханов Георгий Валентинович
  • Каратыгин Петр Андреевич
  • Лазаревский Борис Александрович
  • Лохвицкая Мирра Александровна
  • Бобылев Н. К.
  • Жукова Мария Семеновна
  • Озеров Владислав Александрович
  • Толстой Лев Николаевич
  • Слонимский Леонид Захарович
  • Соловьева Поликсена Сергеевна
  • Другие произведения
  • Курочкин Николай Степанович - Стихотворения
  • Волошин Максимилиан Александрович - Р. Армеев. Голубые холмы
  • Бальмонт Константин Дмитриевич - Тип Дон Жуана в мировой литературе
  • Платонов Сергей Федорович - Полный курс лекций по русской истории. Часть 2
  • Диковский Сергей Владимирович - Капельдудка
  • Джером Джером Клапка - Джером Клапка Джером: биографическая справка
  • Милицына Елизавета Митрофановна - Идеалист
  • Венгерова Зинаида Афанасьевна - Бурже, Поль
  • Шаховской Александр Александрович - Эпиграммы на А. А. Шаховского
  • Мультатули - В игорном зале
  • Категория: Книги | Добавил: Ash (12.11.2012)
    Просмотров: 357 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа