Главная » Книги

Салиас Евгений Андреевич - Петровские дни, Страница 12

Салиас Евгений Андреевич - Петровские дни


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

v>
   - Говори, Как быть? Что надо делать?
   - Одеваться и ехать.
   - Как одеваться?!
   - Да так! И ехать со мной!
   - Куда? - с ужасом вскрикнула женщина.
   - К князю!
   - Как к князю? Когда?
   - Сейчас вот! Одевайся, и поедем!
   - Да зачем?
   - А затем, чтобы он тебя видел. Он без этого не согласен. Но я знаю, что, повидав тебя, он согласится. Ведь это только, конечно, к примеру, Настенька. Пойми! Проиграть я не могу. Приедешь, князь на тебя посмотрит... Ну, посидишь в гостиной... А я поставлю тебя на карту и отыграю свои тридцать тысяч.
   - Как же то есть на карту? На стол лезть?
   - Да нет, глупая! Уж ты одевайся, и поедем.
   Настасья Григорьевна, не только перепуганная, но совершенно как бы очумелая, начала одеваться. Изредка она останавливалась, всхлипывала и говорила покорно:
   - Митенька! Помилуй! Что же это такое?
   Но Кострицкий в ответ брал в руки пистолет и поднимал его к виску.
  

XXV

  
   Через четверть часа капитан и Малова сидели уже в его карете и среди ночи быстро двигались по переулкам. Когда они въехали во двор дома князя и Малова увидела длинный ряд ярко освещённых окон, на неё напал такой страх, что она готова была выскочить из экипажа и броситься бежать. Кострицкий предвидел это и был настороже.
   - Ничего, ничего, не бойся! Всё это пустое! Ты и не увидишь никого. Только, говорю, посидишь в гостиной.
   Капитан и его подруга поднялись по парадной лестнице. Люди в швейцарской не обратили на женщину никакого внимания. Не то видали они, служа у чудодея-князя. И теперь даже они отлично знали, зачем является среди ночи незнакомая им барынька.
   Капитан провёл женщину в гостиную, усадил, а сам пошёл в залу, откуда доносились десятки весёлых голосов. Малова настолько оробела, что сидела, как кукла, как бы ничего не сознавая и не понимая. Долго ли она просидела, ей было даже невозможно сообразить, настолько всё путалось в голове. Но, наконец, двери отворились, появился её "Митенька", а за ним высокая фигура пожилого человека.
   Малова догадалась, что это сам князь, и невольно поднялась с кресла.
   - Здравствуйте! Очень рад с вами познакомиться! - выговорил князь любезно. - Вы решаетесь помочь капитану в беде?
   Малова молчала.
   - Отвечайте же, сударыня!
   - Отвечай, Настенька! Князю нужно это знать. Скажи, добровольно ли ты согласна.
   - Добровольно! - через силу и еле слышно произнесла женщина.
   - Вам известно, что убудет, если капитан проиграет?
   - Нет-с...
   - Как нет?! - воскликнул Кострицкий. - Я же тебе два часа пояснял! Но ведь это не наверно... Вот и князь скажет! По всей видимости, я выиграю. Говори, что тебе всё известно и что ты согласна.
   Наступило молчание.
   - Говори же, Настенька. А то я сейчас же, вот тут, исполню то, о чём я тебе сказывал. Знаешь, что тут у меня в камзоле... Говори, согласна?
   - Согласна! - пролепетала Малова.
   - Ну-с, в таком случае позвольте мне получше вас разглядеть! Хоть я вижу, что вы очень привлекательны, но всё-таки это дело серьёзное и зря поступать нельзя! - усмехаясь, выговорил князь серьёзным голосом, но видно было, что он сдерживает смех при виде перепуганной женщины.
   Князь взял канделябр о четырёх свечах и приблизился к Маловой, которая, хотя и глядела дикими глазами, была всё-таки красива.
   - Вы прелестны, сударыня! - сказал князь. - По справедливости, вы могли идти за пятьдесят тысяч... Но вот что неладно...
   Князь подумал немного и выговорил, сдерживаясь от смеха:
   - Вот что, любезный мой Дмитрий Михайлович. Я опасаюсь всё-таки, нет ли недоразумения. Хорошо ли вы объяснили госпоже Маловой, в чём дело заключается.
   - Совершенно, князь, совершенно.
   - Я должен вам заметить, что если бы сия дама была вашей законной супругой, то и речи бы не было о вашем праве играть на неё... Но ведь она вам чужая и ваша только сердечная подруга...
   - Да-с. Но она согласна спасти меня, - горячо заявил Кострицкий. - Это наше обоюдное согласие...
   В эту минуту в доме раздались крики десятков голосов и хлопанье в ладоши. Малова прислушалась и стояла уже совсем перепуганная.
   - Успокойтесь, сударыня. В зале некая красавица восхищает моих гостей своими танцами, - объяснил князь и продолжал, обратясь к капитану: - Знает ли хорошо госпожа Малова, что именно с нею приключится в случае вашего нового проигрыша?
   - Конечно-с. Конечно-с! - воскликнул Кострицкий.
   Но князь подозрительно поглядел на него и обратился прямо к Настасье Григорьевне:
   - Известно ли вам, сударыня, что в случае проигрыша капитана вы станете... Как бы это вам выразить поделикатнее... Его права перейдут ко мне, и ваши добровольные обязательства к нему станут обязанностями ко мне. Поняли?
   - Поняла, - бессмысленно произнесла Малова.
   - Боюсь, что нет, - отозвался князь.
   И он прибавил вразумительно:
   - Если я выиграю, то вы останетесь здесь, в моём доме, и будете моей подругой, пока я того пожелаю или пока я вас не проиграю кому другому. Понятно это вам вполне?
   Настасья Григорьевна достала платок из кармана, высморкалась и начала утирать слёзы на глазах.
   Князь развёл руками и, обратясь к Кострицкому, проговорил нерешительно:
   - Уж я, право, не знаю, капитан...
   - Так ты моей смерти хочешь! - вскрикнул этот, обращаясь к женщине. - Хорошо. Поезжай домой и реви там. А завтра приезжай ко мне служить по мне панихиду...
   - Что вы! Что вы! Я же согласна. На всё согласна! - отчаянно отозвалась Малова, и, обратясь к князю, она уже выговорила громко и твёрдо: - Я всё понимаю, князь, как должно... И я согласна. Авось, Бог даст, я вам не достанусь.
   - Чувствительно вас благодарю за любезные ваши слова! - ответил князь, кланяясь и добродушно смеясь. - Ну-с, обождите здесь судьбу свою. Мы пойдём с капитаном тягаться, чья возьмёт.
   Между тем, пока капитан чудил, а гости ужинали, князь решил угостить всех на особый лад. Показать всем свою молдашку и заставить её протанцевать.
   Теперь Земфира была уже в зале, в фантазийном костюме, и уже протанцевала два танца, приводя в восторг всех присутствующих и красотой своей, и грацией движений. Даже Сашок, глядя на танцующего врага своего, сознавался, что эта злюка красивее его Танечки.
   Протанцевав второй танец, Земфира вдруг подошла к Сашку и выговорила ему тихо, почти на ухо:
   - Александр Никитич, у меня к вам большая просьба. Сделайте одолжение!
   - Что прикажете?
   - Дело простое, но я никому из людей не могу его препоручить. И надо тайком. Сюрпризом. С ними даже ничего не выйдет. А вы можете всё сделать. А одолжение большое! Удовольствие и князю, и всем гостям. Мне хочется протанцевать ещё один гишпанский танец. Для него нужен особый такой шарф. А я третьего дня отдала его Клавдии Оттоновне, моей приятельнице. На углу вот, первый же переулок... Так вот, будьте добры, пойдите к ней сию же минуту, разбудите её, коли спит, возьмите его и принесите. Но именно бегом, так сказать, добежите. А коли будете приказывать закладывать экипаж, так когда же это будет? Да и не стоит того! Ведь тут рукой подать.
   - С большим удовольствием! - отозвался Сашок. - Я сию минуту!
   - Её крыльцо на углу...
   - Да я знаю... Знаю. Я же видел вас ещё вчера, проезжая, как вы входили туда.
  

XXVI

  
   Сашок действительно знал, как и все в доме, что недавно по соседству поселилась новая приятельница Земфиры, с которой она постоянно виделась и сносилась.
   Он быстро спустился вниз, взял кивер, накинул плащ и уже двинулся на подъезд.
   - Разве пешком, ваше сиятельство? - сказал швейцар, удивляясь.
   - Пешком! Тут близёхонько.
   В ту же минуту раздался в швейцарской голос Кузьмича:
   - Куда?! Что?! Ума решился никак? Куда летишь?!
   - Тут за два шага, Кузьмич! Дельце есть! Оттого и пешком, что рукой подать... Да и спешное!..
   - Дельце?.. Спешное?.. Одному?.. В этакую темь?.. Да что ты, с ума, что ли, сошёл?
   Кузьмич подошёл вплотную к Сашку, схватил его за шинель и подозрительно приглядывался к лицу питомца.
   - Говори, какое дельце?
   - Нельзя сказать, Кузьмич! Просили не говорить! - улыбнулся Сашок. - Но за два шага! Сейчас назад!
   - Хоть бы на вершочек от дома, не то что за два шага, не пущу! Этакая темь на дворе, ни зги не видно, а ты пойдёшь, как простой какой мужик, пехтурой один-одинёшенек. Совсем с ума сошёл!
   - Полно, Кузьмич, глупить! Пусти! - уже начал обижаться Сашок, так как кругом стояли дворовые люди и были свидетелями обращения дядьки с питомцем, как с дитём. - Пусти, Кузьмич, я тебе говорю! Ну. Я пойду! Хоть что хочешь, пойду! Перестань! Вон гляди, они все смеются!..
   И действительно, кое-кто из лакеев улыбался происшествию. Сашок почти вытащил из рук старика полу своего плаща и двинулся на подъезд.
   Кузьмич заметался, потом выскочил вслед за ним во двор и решил, хоть был без шапки, идти следом за питомцем, чтобы узнать, какое может быть у него спешное и тайное дельце среди ночи.
   Сашок, перейдя двор, был уже в воротах, и в темноте Кузьмич смутно различал его. Но в самых воротах старик налетел на какую-то фигуру.
   - Что такое? - произнёс встреченный.
   И по голосу Кузьмич узнал ражего молодца, кучера, любимца князя.
   Мысль мелькнула в голове дядьки.
   - Семён, голубчик, гляди вон... Видишь вон. Зашагал. Это мой князинька... В эту темь один пошёл куда-то. А у нас, слышал, недавно душегубы напали на прохожего дьяка... Сделай милость, пойди за ним. Куда пойдёт - и ты! Сказывает - недалеко! Опасаюсь я. Ведь ночь!
   - Извольте, Иван Кузьмич, с удовольствием! - ответил кучер и, тотчас повернув, зашагал и быстро стал настигать Сашка; однако же, чтобы не быть признанным и чтобы молодой князь не обиделся, Семён держался шагах в десяти от него. Но вдруг, когда молодой князь был уже на углу переулка, Семён услышал крик, и ему почудилось, что это голос князя... Не отдавая себе отчёта, в чём дело, он со всех ног бросился вперёд, но на углу не нашёл ни души... Но далее слышалась топотня ног, и казалось, что убегают два человека. Семён, ничего не сообразив, снова бросился и пустился во всю прыть.
   Через несколько мгновений он уже догонял фигуру, которая шибко бежала. Но перед ней, шагах не более как в пяти, бежал ещё другой кто-то. Один гнался за другим... И вдруг раздался голос переднего:
   - Помогите!.. Помогите...
   Семён ясно различил голос молодого князя, да и мелькавшая впереди фигура походила на него, а бежавший пред ним был выше и крупнее. Кучер, малый умный, сразу всё понял. Утроив силы, настиг он ближайшего бегущего и со всего маху на бегу хватил его кулаком по голове.
   Удар ли ражего кучера был силён или неожиданность велика, но бегущий полетел наземь и закувыркался... Семён накинулся и ловко с маху сел на него верхом... В ту же минуту он почувствовал сильный удар в грудь около плеча и сообразил, что его хватили ножом. Он пригнулся, схватил одной рукой душегуба за руку с ножом, а другой - за горло и стал душить...
   - Бросай!.. Брось!.. Или конец тебе!.. - крикнул он вне себя.
   Незнакомец забился, но тотчас же выпустил нож из руки и уже хрипел. Семён, продолжая сидеть верхом и держать его за горло так, чтобы только не придушить совсем, начал кричать со всей мочи:
   - Караул! Помогите! Режут!
   По всей вероятности, пришлось бы всё-таки выпустить из рук пойманного, так как на улице, среди поздней ночи, было совершенно темно, пустынно и помощи быть не могло, но Кузьмич, отрядивший охрану питомцу, всё-таки не вернулся домой, а оставался в воротах ждать его возвращения. И, конечно, крик Сашка был им услышан и узнан, и он надеялся только, что ему почудилось. Но зычный крик Семёна объяснил всё. Кузьмич бросился в швейцарскую и мигом всполошил всех людей. Минуты через две уже целая ватага на рысях, со стариком Кузьмичом чуть не впереди, была уже кругом Семёна, сидящего верхом на хрипящем человеке.
   Но одновременно около прибежавших людей как из-под земли вырос и сам Сашок.
   - Что такое? Что такое? - повторяло несколько голосов.
   - А вот что, - вскрикнул Сашок всё ещё неровным, прерывающимся голосом. - Он меня ударить хотел, да промахнулся, а потом бросился догонять, а потом не знаю что... Кажись, это Семён. Я дядюшке сейчас пожалуюсь.
   - Полно путать! - взвизгнул вне себя Кузьмич. - То да не то! Вот тебе и дельце, ночью за два шага! То-то вот! Дитё и есть!
   Пойманного схватили за руки, за ворот, а один из людей даже вцепился ему в кудрявые густые волосы... И душегуба с шумом повели в дом. Навстречу уже бежало ещё несколько человек дворовых. На большом дворе и на подъезде толпились и громко говорили многие из гостей, вышедших из-за происшествия, о котором доложили князю. Через несколько мгновений пойманный был введён в швейцарскую, Началось дознание всего, кто что знал... Семён оказался ранен около плеча, и рубаха на нём была вся окровавлена. Ночной душегуб оказался совершенно никому, конечно, не знакомым, и только по типу его лица можно было безошибочно утверждать, что он цыган.
   Князь тоже спустился в швейцарскую поглядеть на разбойника, который ради грабежа чуть не убил его племянника. Он узнал, что Земфира послала Сашка среди ночи пешком за шарфом, когда именитым дворянам и днём не полагается ходить по городу пешком без ливрейных лакеев позади. И князь рассердился и на сожительницу, и на племянника.
   - Дура и дурак! Вот что! - сказал он при всех, а затем приказал связать и запереть душегуба и утром отправить на съезжую или в кордегардию.
   Между тем Земфира танцевала, и пока Сашок ходил по поручению и подвергался большой опасности, в доме князя совершилось тоже своего рода диковинное дело, о котором все гости знали, толковали и смеялись. Князь выиграл в карты семнадцать тысяч деньгами, дом на Дмитровке и красавицу даму, родственницу офицера, проигравшегося в пух и прах. И теперь в гостиной сидела красивая блондинка и горько плакала. А рядом, в зале, сидела другая красавица, "чернавка", и отчаянно плакала... Почему? Кто говорил, что от перепуга ввиду приключившегося по её милости. А кто догадывался, что из ревности... А правду мог знать только один цыган-душегуб!
  

XXVII

  
   В тот же вечер в кружке воспитателя цесаревича было тоже происшествие, но о нём знали только исключительно близкие ему люди. Все были чрезвычайно взволнованы, узнав от Панина, что государыня, снисходя к учреждению верховного, при своей особе, тайного совета, уже назвала ему имена лиц, которых желает облечь этим почётным и важным званием. Это были граф Бестужев, канцлер граф Воронцов, гетман Разумовский, граф Чернышёв, князь Волконский, князь Шаховской и сам Никита Иванович Панин, автор "прожекта"... А между тем он, Панин, и многие его друзья были взволнованы от неудовольствия, так как был заявлен ещё восьмой член совета, "оскорбительный" для всех остальных... Они были все сановники, старики или пожилые, а этот был тридцатилетний гвардеец.
   Восьмым членом Верховного совета долженствовал быть генерал-адъютант Орлов. Панин поутру тщетно объяснял государыне, что такое назначение молодого Орлова - невозможно. Государыня стояла на своём.
   Вообще за последние дни царица выказывала больше твёрдости и меньше уступчивости во всех делах, и важных и мелких. Работала же она без устали от зари до зари. Кроме того, императрица изумляла положительно всех и своим государственным, или, как говорилось, "статским" разумом, и своей замечательной способностью быстрого усвоения и верного решения всякого дела, всякой специальности. Празднества не мешали ей поднимать и разрешать самые трудные вопросы. Это была не Елизавета, нерешительная и отчасти ленивая, не Анна, робкая и бесхарактерная.
   Каждый день приносил окружающим монархиню новый, неожиданный сюрприз.
   Но одновременно Екатерина была явно неспокойна, озабочена...
   Однажды на одном из небольших вечеров государыня обратилась полушутя к канцлеру Воронцову:
   - Пожелаете ли вы, граф, - спросила она, - заняться делом одной бедной вдовы - делом, которое не имеет никакого отношения к заботам, обременяющим канцлера Российской империи? - Императрица очень часто называла себя "бедной вдовой", и Воронцов понял тотчас, что она говорит о себе. Но так как государыня шутила, то и он ответил так же:
   - Если хорошие люди мне эту вдову рекомендуют и за неё попросят, то возьмусь с удовольствием за её дело.
   - Ну так будьте у меня завтра утром. Дел никаких не привозите. Мы побеседуем только о вдове.
   - Слушаю, ваше величество.
   Наутро граф Воронцов, всё-таки несколько озадаченный, не имея возможности догадаться, в чём дело, был в десять часов в Петровском, в приёмной государыни, и ждал, пока она окончит свой утренний туалет и кофе.
   Когда наконец его позвали в кабинет, государыня, более весёлая, довольная, как всегда любезная, попросила его сесть и внимательно её выслушать, а затем, конечно, сохранить всё сказанное в тайне. Они заговорили, как всегда, по-французски, так как граф до тонкостей знал и любил этот язык.
   - Я выбрала именно вас, граф, как человека, вполне снискавшего моё доверие ещё в прошлое великое царствование, а равно и за время краткого правленья моего покойного мужа. И вы, быть может, единственный человек при дворе и, следовательно, во всей империи, который может мне помочь в этом деле первой важности... В деле, - усмехнулась государыня, - этой бедной вдовы, не имеющей защитников никого! Кроме меня одной...
   - Этого с неё более чем довольно, ваше величество. Надеюсь, что защита русской императрицы...
   - Нет. Этого, оказывается, не только не довольно, но даже слишком мало. Императрица помочь не может, если такой человек, как граф Воронцов, не вступится за неё и не поможет.
   - Вы меня удивляете, ваше величество.
   - Вы сейчас ещё более удивитесь, граф. Дело вот в чём. Эту вдову норовят насильно выдать замуж за человека, которого она очень уважает и любит, но за которого выходить замуж не хочет по многим важнейшим причинам... Желаете ли вы ей помочь вместе со мной?
   - Но как, государыня? - произнёс Воронцов, изумляясь и боясь сказать лишнее слово.
   - Противодействовать хитро и тонко тем, кто хочет замужества этой вдовы. A roue - roue et demie. {Против мошенника - мошенник с половиной (фр.).}
   - Да вам, однако, ваше величество, стоит только приказать, и полагаю, что...
   - Кому?
   - Этим людям, которые...
   - Которые неволят к браку? Я этого не могу.
   - Почему же?
   - Потому что не хочу. Я не хочу в частном деле приказывать.
   - Попросите.
   - И не хочу просить!
   - Тогда извините... государыня...
   Воронцов замялся и прибавил тише и улыбаясь:
   - Извините. Но тогда что же я-то могу... Приказать я не могу. А просить - меня не послушают.
   - Подумайте, как быть. Я вам даю сроку день. Ну, три дня. Подумайте.
   Воронцов изумлялся, государыня улыбалась. Они посмотрели друг другу в глаза.
   - Ваше величество. Моё положение очень трудно, - заговорил канцлер. - Есть персидская пословица, которая говорит: коли идёшь тёмной ночью с фонарём, освещай кругом, а не себя самого, а то упадёшь. Вы изволили как бы осветить меня одного и только ослепили... Я прежде кой-что сам видел в темноте; теперь, освещённый, я ничего не вижу, кроме пламени. Осветите мне путь, по которому я должен идти.
   - Я этого не могу... - тихо отозвалась Екатерина.
   - Ваше величество!.. - воскликнул Воронцов, и голос его говорил: "Тогда что ж я-то могу?" Наступило молчанье.
   - Знаете что, граф, поезжайте к Алексею Григорьевичу Разумовскому. Вы это можете?
   - Извольте.
   - Вы с ним в очень добрых отношениях. А он человек такой же скромный и хороший, как вы. На его слова можно положиться вполне. И он мне душою предан. Поезжайте к нему и посоветуйтесь в этом деле. Я бы поехала сама, послала бы к нему эту вдову, но это будет неловко. Через третье лицо действовать легче.
   - Слушаюсь, - вымолвил Воронцов, но продолжал глядеть в лицо государыни озабоченно и вопросительно, будто ожидая дальнейшей беседы.
   - Вы с графом Разумовским посоветуйтесь... Он делец! Так, например: представьте себе такой случай, может быть, есть какие-нибудь бумаги... Документы. Надо знать, где они и у кого они. Если их уничтожить и затем отрицать, что они существовали когда-либо на свете, то дело будет нами тотчас выиграно... Без приказаний и без просьбы!..
   Государыня произнесла эти слова уже совершенно серьёзно, даже холодно.
   Воронцов переменился в лице и просиял.
   - Спасибо, ваше величество. Вы сразу мне путь осветили. Да, граф Разумовский может, я знаю, дать мне хороший совет.
   Государыня подала руку и вымолвила полушутя:
   - Вручаю вам судьбу этой вдовы, обладающей хорошей, даже лучшей чертой в человеческом характере, особенно редкой в наше время и редкой в женщинах. Она благодарное существо. Elle a la bosse de la reconnaissance tres developpee.{У неё очень развита черта признательности (фр.).} И уверяю вас, что Лафатер остался бы её черепом очень доволен в этом отношении. Он ведь находит эту особенность очень развитою только у собак, к стыду всего рода человеческого.
   Государыня улыбнулась милостиво и прибавила:
   - До свиданья - и bonne chance! {Удачи! (фр.)}
   - Завтра буду иметь честь привезти ответ, - сказал Воронцов и вышел довольный, но немного озабоченный.
   "Всё в его руках, - думал он, - А хохлы упрямы. Приказывать нельзя. Пугать - напрасно и недостойно. Просить... Да просить! Ей нельзя. А мне можно!"
   - Долго беседовали! Я думал, конца не будет! - произнёс над ним довольный и громкий голос.
   Генерал-адъютант Орлов заступил Воронцову дорогу. Канцлер поневоле остановился и поздоровался с фаворитом.
   - С такой собеседницей, как царица, часы летят быстро! - отозвался он.
   - И коварные беседы вели, вероятно, граф?
   Воронцов удивлённо взглянул на Орлова.
   - Дипломатия и коварство одно и то же, - объяснил тот. - А вы, вероятно, беседуя с государыней, обсуждали вопрос, как составить новый союз против кого-нибудь.
   - Что ж... Это дело житейское во внешней политике. Война хитрости с умыслом. Дипломатией зато избегается часто настоящая война, губительная для людей, - усмехнулся Воронцов.
   - А часто составители политических планов и союзов именно и вызывают неожиданную и губительную войну, - усмехнулся и Орлов.
   - И это бывает! Тогда надо постараться выйти победителем. Расхлебать заваренную кашу, как говорит русская пословица.
   - При Елизавете Петровне действовали прямо, открыто. И бывало лучше. Хитрость не добродетель! - резче вымолвил Орлов.
   - Но и не порок, когда она служит орудием в добром деле и ради благой цели.
   - Но ведь ваша благая цель и доброе дело для вашего неприятеля есть обратно дурная цель и злое дело! - отозвался Орлов быстро и смеясь несколько принуждённо.
   - На том свет стоит! - тоже усмехаясь, ответил Воронцов. - Всяк за себя, а Бог за всех.
   И смеясь, по-видимому, добродушно, канцлер империи и генерал-адъютант императрицы разошлись, любезно пожав друг другу руки.
   "Un fin matois! {Лукавый хитрец! (фр.)}", - подумал Воронцов.
   "Да, рыльце в пуху", - подумал Орлов.
   "Он догадывается? Как будто она окружена шпионами..." - думал канцлер.
   "Да. Они были правы, предвидев, что будет выбран именно Воронцов. И выбран тайно", - думал генерал-адъютант.
  

XXVIII

  
   Наутро рано после картёжного вечера у князя Козельского по Москве уже бежала молва, что на молодого князя было покушение на убийство с целью грабежа. Подобное в Москве ночью было постоянно и никого не удивило. Но второе, разнесённое молвой, хотя и бывало, но нечасто. Князь Козельский выиграл в карты у гостя-офицера красавицу, его подругу. Слух об обоих происшествиях достиг и Павла Максимовича. Приехав среди дня, как всегда, на квартиру Маловой, он не нашёл её дома и, узнав от горничной, что она уехала ещё в полночь и с тех пор сгинула, перепугался насмерть. Первой его мыслью было, конечно, что женщина где-нибудь ночью тоже подверглась нападению с целью грабежа, но, однако, сведение, что она выехала со своим знакомым, капитаном Кострицким, противоречило этой догадке.
   Разумеется, тотчас и прежде всего Квощинский навёл справки, где живёт Кострицкий, и поехал к нему. Кострицкий сидел у себя почти счастливый после всего пережитого за ночь, так как князь простил ему его проигрыш. Узнав, что его спрашивает Квощинский, он, разумеется, не сказался дома. Объясняться им обоим было крайне мудрено. Объяснять Квощинскому, по какому праву и на каком основании он мог ставить на карту Настасью Григорьевну, значило выдать женщину головой. А кто знает, как ещё повернётся дело. Квощинский после полудня ещё раз поехал к капитану и снова не застал его дома. Он собирался снова приехать вечером, но случайно встретился у брата с Сашком. Будучи слишком занят происшествием, он невольно передал молодому человеку, что случилось: их общая хорошая знакомая, госпожа Малова, таинственно исчезла из дому и пропадает уже скоро сутки.
   Сашок наивно выпучил глаза на Квощинского и ещё более наивно выговорил:
   - Да ведь её же дядюшка выиграл!
   - Дядюшка? - повторил Квощинский. - Выиграл? Что вы хотите сказать?
   - Вчера вечером у дядюшки игра была и Настасью Григорьевну проиграл капитан Кострицкий.
   Квощинский как-то присел, как если бы у него подкосились ноги, двинул языком, чтобы сказать что-то, но произнёс только, как параличный:
   - Ва-ва-ва!..
   Затем он опустился на ближайший стул и понемногу, не сразу, отдышался.
   - Говорите! Что вы? Как? Что такое? Ради Создателя! Не пойму ничего! - взмолился он.
   Сашок сообразил, что, должно быть, сделал неосторожность, но было уже поздно, и он несколько подробнее объяснил Павлу Максимовичу, что госпожа Малова находится теперь в доме дяди и принадлежит ему по праву.
   - По праву? По какому праву? - заорал Квощинский. - По закону это безобразие, насилие, издевательство...
   Сашок, никогда не видавший Квощинского в таком азарте, смутился и подумал:
   "Чёрт меня дёрнул не в своё дело вмешиваться!.."
   - Слушайте, Александр Никитич, если вы благородный молодой человек, если вы нас любите, если питаете чувство к моей племяннице, вы должны в этом деле мне помочь, урезонить князя. Это злодейское дело! Прежде всего мне нужно видеться с госпожой Маловой, чтобы она сама объяснила мне всё происхождение этого небывалого приключения.
   Сашок посоветовал Квощинскому ехать лично объясниться с князем, а сам вызвался предупредить его о визите. Павел Максимович обрадовался.
   - Спасибо. Поеду. И главное, мне надо узнать, что капитан Кострицкий во всём этом? Он при чём тут? Если уж кто мог проигрывать в карты Настасью Григорьевну, то уж, конечно, не капитан, а скорей...
   И Квощинский запнулся. Сказать Сашку то, что он считал скрытым от всей Москвы, было, конечно, бессмысленно.
   На другой день Квощинский решился и поехал к князю, собираясь действовать отважно.
   Он был любезно принят князем. Сразу заметив, что нечто особенное творится с Павлом Максимовичем, князь тотчас сам же прибавил:
   - У вас, очевидно, до меня дело есть?
   - Да-с, дело! Очень серьёзное! - волнуясь, заговорил Квощинский. - С вами я буду, князь, объясняться совершенно откровенно. Я слышал, что близкая моя приятельница, даже большой друг, госпожа Малова находится у вас в доме.
   - Точно так-с...
   - И держится вами как бы насильно?
   - Никоим образом, государь мой! Это было бы преступлением закона. Свободных людей нельзя держать под арестом. Госпожа Малова живёт у меня свободно в своих апартаментах. А почему, собственно, вам, вероятно, известно?
   - Слышал, князь, но не верю! Вы якобы выиграли её в карты.
   - Точно так-с!
   - Да помилуйте, это дело неслыханное. Ещё крепостную семью проиграть или выиграть слыхано, а этакого спокон веку не слыхано. Ведь Малова столбовая дворянка, а не холопка. А второе - кто же мог из неё ставку делать? У неё ни мужа, ни отца, ни брата...
   - Капитан Кострицкий.
   - Слышал я это и утверждаю, что прав на это он не имел никаких.
   - Извините, Павел Максимович, - усмехнулся князь, - коль скоро она дала своё согласие, то капитан право это имел. А я имею право её держать у себя, как нечто мною выигранное.
   - Какие же это права, князь? Это всё права придуманные, каких ни в каком уложении не сыщешь. Законов таких нет!
   - Вы правы, Павел Максимович. Но есть законы общежития, кои тоже нигде не прописаны. Например, есть закон быть учтивым, уважать старших, относиться с почтением к людям, высоко стоящим. Всё это ни в каком уложении не прописано, а исполняется. Есть, наконец, законы добропорядочности среди людей, играющих в карты. Человек, поставив что-нибудь на карту и проиграв, не может говорить, что он пошутил. Тогда его назовут подлецом, выгонят и нигде принимать не станут. И вот-с на основании именно этого права я выиграл госпожу Малову у капитана и держу её у себя.
   - Он не имел никакого права... - воскликнул Павел Максимович. - Я буду совсем откровенным с вами. Я... Я один такие права имею, якобы муж её...
   - Однако капитан её ночью привёз. И по взаимному нашему уговору она шла в сорок тысяч. Цена для вдовы за тридцать лет, согласитесь, большая. Но мне жаль было капитана, и я согласился. Он снова играл несчастливо, и дама вашего и его сердца мне досталась. Какие права капитана на госпожу Малову - это вы разузнайте у него самого, если уж сами не догадываетесь.
   И князь усмехнулся насмешливо.
   - Полагательно, что у капитана были на госпожу Малову такие же права, как и у вас, только с той разницей, что капитан про ваши права знал, а вы про его права ничего не знали. И теперь для вас вышел некоторый сюрприз и афронт. Я сожалею, но ничего сделать не могу.
   - Вы должны мне, как благородный человек, возвратить женщину, к которой я питаю чувство давнишнее и сердечное! - заговорил Квощинский хрипло, так как слёзы были готовы выступить у него на глазах.
   - Не могу, государь мой! При всём моём уважении к вам, при всём желании быть вам слугою и быть хотя бы приятелем не могу! Госпожа Малова, даже не скажу, чтобы меня прельстила чрезвычайно. Женщина она уже не первой молодости, чересчур, знаете, пораспухла, тяжеловата, да и мыслями, нельзя сказать, чтобы была быстра. Просидел я с ней часок и так начал позёвывать, что чуть себе скулу не свернул. Но всё же не могу вам её возвратить. Это будет нарушение закона карточной игры. Это дурной пример показать. После этого, что бы я ни выиграл, домик ли какой, карету, цуг лошадей, серебро столовое, всякий будет приходить требовать назад. Вы не забудьте, что капитан Кострицкий хотел отыграть госпожой Маловой всё то, что он уже проиграл. Коль скоро я согласился, чтобы сию даму считали в сорок тысяч, то я рисковал проиграть всё то, что было уже мною у капитана выиграно. Да, впрочем, что же вам всё разъяснять, вы это лучше меня всё понимаете!
   И князь замолчал, как бы считая беседу оконченной.
   - Как же, князь? - выговорил Квощинский, совершенно потерянный.
   - Да так уж, господин Квощинский!
   - Помилуйте, посудите, вы не хотите понять, что госпожа Малова для меня... Я не могу без неё существовать. Привычка, князь! Поймите!
   - Всё это прекрасно, уважаемый Павел Максимович, - нетерпеливо заговорил князь, - но я тут ни при чём. Выиграл - и конец! А отдать её вам я бы и рад, да не могу... Дурной пример! После этого, повторяю вам, что бы я ни выиграл, у меня будут назад просить. Что же это будет? Комедия и разбой!
   - Ну так я вам скажу, что вы поступаете подло и мерзко! Не по-княжески, а по-мошеннически! - закричал вдруг Квощинский.
   Князь переменился в лице, встал и тихо произнёс:
   - Пожалуйте вон отсюда. Не пойдёте тотчас, я людей кликну...
  

XXIX

  
   Настасья Григорьевна, хотя понемногу, не сразу, но всё-таки за ночь вполне, по её выражению, "очухалась".
   Стать формальной сожительницей богатого князя она, быть может, и согласилась бы. Он был не хуже, а гораздо виднее и на вид моложавее Павла Максимовича. Но быть в доме князя в виде простой наложницы рядом с какой-то турчанкой или молдавашкой и быть таковою на время мимолётной прихотью, Малова положительно не хотела. Поступок капитана она называла теперь "обманным", она была уверена вполне, что всё "пример" один, что он выиграет и отыграется... А вышло, что она ему не помогла, а сама в ловушке. Да и срам. "На карту ставленная!" - думалось ей.
   Разумеется, приключенье огласилось на всю Москву, и все, зная хорошо чудодея князя Козельского, только смеялись и понимали, что Малова ни на что ему не нужна, а что это новое "колено" ради потехи...
   Между тем Сашок и Кузьмич сообразили, что их "сердечное дело" ещё хуже запуталось. Князь был гневен... В доме все знали, что барин выгнал гостя Квощинского за дерзостное поведение... Он вышел за гостем на лестницу и кричал швейцару:
   - Гони болвана... Гони!
   Вот тут и иди теперь объяснять, что хочешь жениться на племяннице этого же нагрубившего человека. Кузьмич и Сашок равно потерялись, не зная, что делать. Равно боялись оба, что и Квощинские будут поражены и оскорблены заявлением Павла Максимовича о поступке князя, обругавшего и выгнавшего его. И как они дело рассудят - неизвестно.
   Пред сумерками дело повернулось ещё хуже. Во двор въехала большая карета шестернёй с ливрейными лакеями, и Сашок, глянув в окно, увидел в карете даму, ахнул и схватился за голову.
   - Что ты? - заорал Кузьмич, перепугавшись.
   - Беда. Беда будет. Невесть что будет!
   И он бросился бежать наверх к дяде.
   Между тем приезжая заявила вышедшему швейцару:
   - Князь?
   Швейцар понял, но переспросил:
   - Кого прикажете?..
   - Князь?
   - Вам угодно князя Александра Алексеевича или князя Александра Никитича?
   - Видно, вы тут все - неотёсанные пни. Нешто поедет важная барыня к щенку в гости. Спрашиваю тебя: князь?
   - Дома ли-с? Дома-с.
   - Слава Создателю. Отпечатал уста.
   И барыня при помощи своих лакеев полезла из кареты.
   - Как прикажете доложить? - спросил швейцар.
   - Генерал-аншефиха, княгиня Серафима Григорьевна Трубецкая. Понял, идол? Удержишь в башке? Аль нет?
   Лакей побежал докладывать, Княгиня, не дожидаясь, сбросила летний салоп и стала подниматься по лестнице. Но на верхней площадке у дверей залы она встретила уже князя, предупреждённого Сашком.
   - Вы князь Козельский? - спросила княгиня сурово.
   - Я-с. Чему обязан, что имею честь вас...
   - У вас моя дура, сестра Настасья, задержана. Я за ней.
   - Как то есть за ней? К ней? Повидаться? - сухо сказал князь.
   - За ней! За... за... за... По-русски понимаешь, господин князь?
   - Вы желаете, стало быть, её взять и увезти? - спросил князь гневно и сдержанно.
   - Да.
   - Я не могу этого дозволить.
   - А я и дозволенья не прошу.
   - Напрасно, княгиня, беспокоились. Я её не отпущу.
   - Это твоё последнее слово?
   - Да-с.
   - Ладно. Пенять будешь.
   Князь улыбнулся.
   - Тогда я останусь здесь. Обеих сестёр содержи.
   И княгиня крикнула вниз своим людям:
   - Ступайте домой. Приказать доставить мне сюда Анфису, капот и бельё. А князю доложить, что я здесь останусь на жительство. Насколько - не ведомо. Коли захочет он повидаться, то чтобы сюда ко мне в гости приезжал.
   Затем княгиня обернулась к князю и прибавила:
   - А жить с сестрой я не стану. Поставь мне кровать здесь в зале. Для срама. Чтобы все гости твои видели меня и слышали, что я говорить буду.
   - Вы уже решились, княгиня? - воскликнул князь.
   - Нет. Ты, старый хрыч, уже решился. В карты живых людей выигрываешь. Да ещё дворянок. Да ещё дам молодых. Ну вот ты чудеса откалывать умеешь, так погляди теперь чудеса княгини Серафимы Григорьевны. Посмотрим, чьи будут почудеснее!! Вели принести кровать и поставить тут в зале... Ведро воды тоже. Да корыто побольше. Я пред сном полощусь для здоровья.
   Княгиня вошла в двери залы, села на ближайший стул и заговорила:
   - Старый хрыч. Бесстыдник. Идол истуканный. То с одной туркой жил, срамился... А то уж целый султанский бабий вертеп заводить собрался. Да ещё картами их добывать, якобы гончих или борзых. Бесстыжий хрыч!

Категория: Книги | Добавил: Armush (21.11.2012)
Просмотров: 195 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа