Главная » Книги

Толстой Лев Николаевич - Том 41, Произведения 1904-1908, Полное собрание сочинений, Страница 8

Толстой Лев Николаевич - Том 41, Произведения 1904-1908, Полное собрание сочинений



align="justify">   "Как, однако, хорошо говорит Матреша", - думает барыня.
   - А ему никак нельзя этого, потому каждому надо само­му стараться. Только от старания и польза бывает. Вы сами, барыня, давали мне читать сказку о черной курице. Там рас­сказано, как мальчику черная курица дала за то, что он ее спас от смерти, волшебное конопляное зернышко, такое, что, пока оно у него в штанах и кармане лежало, он не уча все уроки знал, и как он от этого самого зернышка совсем пере­стал учиться и память потерял. Нельзя ему, батюшке, из людей вынимать зло. И им не просить об этом надо, а самим вырывать, вымывать, вывертывать его из себя.
   "Откуда она эти слова знает?" - думает барыня и гово­рит:
   - Ты все-таки, Матреша, не отвечаешь мне на вопрос.
   - Дайте срок, все скажу, - говорит Матреша. - А то и так бывает: докладываю, что разорилась семья не по своей вине, все плачут, вместо хороших комнат живут в угле, даже чаю нет, просят хоть как-нибудь помочь им. И тоже никак нельзя ему сделать по-ихнему, потому он знает, что это им же не на пользу. Они не видят, а он, батюшка, знает, что, если бы они в достатке жили, они бы вдрызг избаловались.
   "Это правда, - думает барыня. - Но зачем же она так вульгарно выражается о боге? "Вдрызг"... это совсем нехорошо. Непременно скажу ей при случае"...
   - Но я не про то спрашиваю, - повторяет опять мать. - Я спрашиваю: зачем, за что хотел это твой бог взять у меня моего мальчика? - И мать видит перед собой своего Костю живого и слушает его, как колокольчик, звонкий, детский, его особенный, милый смех. - Зачем они взяли его у меня? Если бог мог это сделать, то он злой, дурной Бог и совсем не надо его и не хочу знать его.
   И что же это такое? Матреша уже совсем не Матреша, а какое-то совсем другое, новое, странное, неясное существо, и говорит это существо не устами вслух, а каким-то особенным способом, прямо в сердце матери.
   - Жалкое ты, слепое и дерзкое, зазнавшееся создание, - говорит это существо. - Ты видишь своего Костю, каким он был неделю тому назад со своими крепенькими, упругими членами и длинными вьющимися волосами и с наивной, ласковой и осмысленной речью. Но разве он всегда был такой? Было время, когда ты радовалась, что он выговаривает "ма­ма" и "баба" и понимает кто - кто, и еще прежде ты восхи­щалась тем, что он стоял дыбочки и, качаясь, перебегает мяг­кими ножками к стулу, а еще прежде вы все восхищались тем, что он, как зверок, ползает по зале, а еще прежде радовались, что он узнает, что держит безволосую головку с дышащим те­мечком, а еще прежде восхищались тем, что берет сосок и на­жимает его своими беззубыми деснами. А еще прежде радова­лись, что он, весь красный и еще не отделенный от тебя, жа­лостно кричит, обновляя свои легкие. А еще прежде, за год, где был он, когда его совсем не было? Вы все думаете, что вы стоите и что вам и тем, кого вы любите, следует всегда быть такими, какие они сейчас. Но ведь вы не стоите ни минуты, все вы течете, как река, все летите, как камень, книзу, к смер­ти, которая, рано или поздно, ждет вас. Как же ты не понима­ешь, что если он из ничего стал тем, что он был, то он не оста­новился бы и ни минуты не оставался бы таким, каким был, когда умер; а как из ничего сделался сосунком, из сосунка сделался ребенком, так из ребенка сделался бы мальчиком-школьником, юношей, молодым человеком, взрослым, ста­реющим, старым. Ты ведь не знаешь, чем он был бы, если бы остался жив. А я знаю.
   И вот мать видит в отдельном, ярко освещенном электри­чеством кабинете ресторана (один раз муж возил ее в такой ресторан), перед столом с остатками ужина видит одутловато­го, морщинистого, с подведенными кверху усами, противно­го, молодящегося старика. Он сидит, глубоко затонув в мяг­ком диване, и пьяными глазами жадно оглядывает развра­щенную, подкрашенную, с оголенной белой толстой шеей женщину и пьяным языком выкрикивает, повторяя несколь­ко раз, неприличную шутку, очевидно, довольный одобрительным хохотом такой же другой, как он, пары.
   - Неправда, это не он, это не мой Костя! - вскрикивает мать, с ужасом глядя на гадкого старика, который тем и ужа­сен, что что-то есть в его взгляде, в его губах, напоминающее особенное Костино. "Хорошо, что это сон, - думает она. - Костя настоящий - вот он". И она видит беленького, голень­кого, с пухлыми грудками Костю, как он сидит в ванне и, хо­хоча, болтает ножонками, не только видит, но чувствует, как вдруг он охватывает ее обнаженную по локоть руку и целует, целует и под конец кусает ее, не зная, что бы ему еще сделать с этой милой ему рукой.
   "Да, вот это Костя, а не тот ужасный старик", - говорит она себе. И на этих словах просыпается и с ужасом признает действительность, от которой уже некуда проснуться.
   Она идет в детскую. Няня уже обмыла и убрала Костю. С восковым и утончившимся носиком, с ямочками у ноздрей и приглаженными от лба волосиками он лежит на каком-то возвышении. Вокруг горят свечи и стоят на столике в головах белые, лиловые и розовые гиацинты. Няня поднимается со стула и, подняв брови и вытянув губы, смотрит на поднятое кверху каменно-неподвижное личико. Из другой двери на­встречу матери входит Матреша с своим простым, добродуш­ным лицом и заплаканными глазами.
   "Как же она мне говорила, что нельзя огорчаться, а сама плакала", - думает мать. И она переводит свой взгляд на по­койника. В первую минуту ее поражает и отталкивает ужас­ное сходство мертвого личика с тем лицом старика, которого она видела во сне, но она отгоняет эту мысль и, перекрестив­шись, притрагивается теплыми губами к холодному, восково­му лобику, потом целует сложенные остывшие маленькие ручки, и вдруг запах гиацинтов как будто что-то новое гово­рит ей о том, что его нет и никогда больше не будет, и ее душат рыдания, и она еще раз целует его в лоб, и в первый раз она плачет. Она плачет, но плачет не безнадежными, но по­корными, умиленными слезами. Ей больно, но она уже не возмущается, не жалуется, а знает, что то, что было, должно было быть, и потому было хорошо.
   - Грех, матушка, плакать, - говорит няня и, подойдя к маленькому покойнику, вытирает сложенным платочком слезы матери, оставшиеся на восковом лбу Кости. - От слез его душеньке тяжело будет. Ему хорошо теперь. Ангельчик безгрешный. А жив бы был, кто знает, что бы было.
   - Так, так, а все-таки больно, больно! - говорит мать.
  

Лев Толстой.

  
  

26-е февраля

  
   После долгого разговора постарайся вспомнить все то, о чем было говорено, и ты удивишься, как пусто и ненужно и часто дурно было многое, а иногда и все то, что говорилось.
  

1

  
   Глупому человеку лучше всего молчать. Но если бы он знал это, он бы не был глупым человеком.
  

Саади.

  

2

  
   Когда ты говоришь, слова твои должны быть лучше мол­чания.
  

Арабская поговорка.

  

3

  
   Если один раз пожалеешь, что не сказал, то сто раз пожа­леешь о том, что не промолчал.
  

4

  
   Добрые не бывают спорщиками; спорщики не бывают добрыми.
   Мудрые не бывают учены. Ученые не бывают мудры. Истинные слова не бывают приятны. Приятные слова не бывают истинны.
  

Лао-Тсе.

  

5

  
   Ручной труд полезен уже тем, что избавляет от пустых разговоров.
  

6

  
   Хочешь быть умным, научись разумно спрашивать, вни­мательно слушать, спокойно отвечать и переставать говорить, когда нечего больше сказать.
  

Лафатер.

  

7

  
   Если люди долго спорят, то это доказывает то, что то, о чем они спорят, неясно для них самих.
  

Вольтер.

  

8

  
   Сколько нелепостей говорится людьми только из жела­ния сказать что-нибудь новое.
  

Вольтер.

  

9

  
   Язык немого лучше языка лгуна.
  

Турецкая поговорка.

  

--------

  
   Если имеешь время подумать, прежде чем начинать гово­рить, то подумай, стоит ли, нужно ли говорить, не может ли повредить кому-нибудь то, что ты хочешь сказать.
  

27-е февраля

  
   Благотворение только тогда благотворение, когда оно жертва.
  

1

  
   Золото ваше и серебро изоржавело, и ржавчина их будет сви­детельством против вас и съест плоть вашу, как огонь: вы собра­ли себе сокровища на последние дни.
  

Послан. Иакова, гл. 5, cm. 31.

  

2

  
   В деньгах, в самых деньгах, в обладании ими есть что-то безнравственное.
  

3

  
   Если хочешь милости божьей, покажи дела. Но, может быть, и теперь кто-нибудь, как богатый юноша, скажет: "Я все исполнил: не врал, не убивал, не любодействовал". Но Хрис­тос сказал, что нужно не это только, а еще что-то другое. Что же такое? "Продай, - говорит, - имение твое и дай нищим, и иди за мною" (Мф., гл. 19, ст. 21). Идти же за ним - зна­чит подражать ему в делах. В каких делах? В любви к ближне­му. А если юноша, живя в таком изобилии, мог не раздать свое имение бедным, то как же он мог сказать, что любит ближнего? Если любовь сильна и не на одних словах, то она покажет себя на деле. А богатому показать любовь на деле - значит отказаться от богатства.
  

По Иоанну Златоусту.

  
  
  

4

  
   Жалостливый не бывает богат; богатый - наверное, не­жалостлив.
  

Маньчжурская поговорка.

  

5

  
   Богатые благотворители не видят того, что то, чем они благодетельствуют бедного, они вырвали из рук часто еще более бедных.
  

6

  
   Если богатые и дают милостыню бедным, то они все-таки делают великий вред народу тем, что они богаты и живут рос­кошно. Они не думают о том, что их обожание богатства, их роскошь жизни, их презрение к бедности и серой жизни раз­вращают бедных и внушают им ту мысль, что на свете есть только одно благо - богатство и что надо прежде всего доби­ваться его.
  

По Чаннингу.

  

7

  
   Трудно богатому войти в царство небесное! Легче вер­блюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в царство божие.
  

Мф. гл. 19, cm. 23-24.

  

-----

  
   Богатством нельзя делать добро. Для того, чтобы богатый мог делать добро, он должен прежде всего освободиться от богатства.
  

28-е февраля

  
   Искусство есть одно из средств единения людей.
  

1

  
   Если изящные искусства не проникнуты общими всему человечеству нравственными идеями, которые одни только и соединяют людей, то такие искусства служат только развлече­нием, в котором люди чувствуют тем большую потребность, чем больше к нему прибегают, чтобы заглушить недовольство самими собою; но этим они делают себя постоянно еще бес­полезнее и еще недовольнее.
  

Кант.

  

2

  
   Можно допустить, что искусство умрет, но немыслимо, чтобы искусство могло жить, раболепствуя перед богатством и глумясь над бедностью.
  

Моррис.

  

3

  
   Искусство есть одно из самых могущественнейших средств внушения. А так как внушено может быть и порочное (и по­рочное всегда легче внушается), и хорошее, то ни перед каки­ми способами внушения не надо быть больше настороже, как перед внушением искусства.
  

4

  
   Чем меньше в религиозном учении влияния внушения, тем оно выше, и наоборот.
  

5

  
   Достоинство искусства и достоинство науки - в беско­рыстном служении на пользу людей.
  

Джон Рёскин.

  

6

  
   Художник - одно из двух: или первосвященник, или бо­лее или менее ловкий скоморох.
  

Иосиф Мадзини.

  

7

  
   Искусство только тогда на надлежащем своем месте, ког­да цель его - нравственное совершенствование. Задача ис­кусства - поучать любовно. Если же искусство не помогает людям открывать истину, а только доставляет приятное вре­мяпрепровождение, то оно является постыдным, а не возвы­шенным делом.
  

Джон Рёскин.

  

8

  
   Наше искусство, поставившее себе целью поставку потех для богатых классов, не только похоже на проституцию, но есть не что иное, как проституция.
  

------

  
   Рассуждения об искусстве - самые праздные рассужде­ния. Тот, кто понимает искусство, знает, что каждое искусст­во говорит своим особенным языком и что говорить об искус­стве словами - бесполезно. Оттого и бывает то, что больше всего говорят об искусстве те, которые не понимают, не чув­ствуют его.
  
  

29-е февраля

  
   Для того чтобы идти, надо знать, куда идешь. То же нужно и для того, чтобы разумно и хорошо жить. Надо знать, куда ведет жизнь и моя, и всех людей.
  

1

  
   Совершенство свойственно богу. Желать совершенного - свойственно человеку.
  

Гёте.

  

2

  
   Жизнь дана не затем, чтобы веселиться не трудясь. Нет, жизнь - это борьба и поход. Борьба добра со злом, справед­ливости с неправдой, свободы с гнетом, любви с похотями личности; жизнь - это шествие нашего я к осуществлению того идеала, который сияет брезжущей зарей нашему уму и нашему сердцу.
  

Иосиф Мадзини.

  

3

  
   Мы все знаем, что живем не так, как надо, и не так, как мы могли бы жить. Вот эту-то мысль о том, что жизнь может и должна быть лучше, надо никогда не оставлять. Но помнить об этом надо не затем только, чтобы осуждать теперешнюю жизнь, а затем, чтобы устанавливать лучшую жизнь. Надо ве­рить, что жизнь должна быть лучше, чем теперешняя, и жить так, чтобы она могла становиться лучше.
  

4

  
   Часто люди говорят: "Человек слаб, святым не сделаешь­ся, нечего и стараться, а будем жить как все". В этих словах большая ошибка. Стараться жить хорошо надо не для того, чтобы сделаться святым, а для того, чтобы становиться луч­ше, чем был. В этом главное дело жизни всех людей. И в этом благо и каждого человека, и всего человечества.
  

5

  
   Идеал в тебе самом. Препятствия к достижению его - в тебе же. Твое положение есть тот материал, из которого ты должен осуществить этот идеал.
  

Карлейль.

  

6

  
   Совершенство только тогда совершенство, когда осу­ществление его возможно только в мысли, когда оно представляется достижимым только в бесконечности и когда поэ­тому возможность приближения к нему бесконечна.
  

------

  
   Надеяться и верить, что добро, которое мы сознаем, осу­ществится и в нас, и в мире, есть главное условие возможнос­ти его осуществления. Не верить же в это и думать, что всегда мы будем такими же плохими, как теперь, и все люди будут всегда жить так же дурно, как живут теперь, есть главное пре­пятствие приближению к его осуществлению.
  
  

МАРТ

1-е марта

  
   Страх смерти несвойствен разумному существу. Страх смерти в человеке есть сознание греха.
  

1

  
   Животное не предвидит неминуемой смерти и поэтому не знает страха смерти. Человек же часто боится смерти. Неуже­ли обладание человеком разумом, открывающим ему неиз­бежность смерти, ухудшает, в сравнении с животным, его по­ложение? Это было бы так, если бы человек употреблял свой разум на предвидение смерти, а не на улучшение своей жиз­ни. Чем больше живет человек духовной жизнью, тем менее страшна ему смерть. Если человек живет одной духовной жизнью, то смерть совсем не страшна ему. Смерть для такого человека - только освобождение духа от тела. Он знает, что то, чем он живет, не может уничтожиться.
  

2

  
   Тот не живет, кто страшится смерти.
  

Зейме.

  
   Ничто так не утверждает в неуничтожаемости, безвремен­ности своей жизни, ничто так не способствует спокойному принятию смерти, как мысль о том, что, умирая, мы вступаем не в новое состояние, а только возвращаемся в то, в котором были до рождения. Нельзя даже сказать: были, а в то состоя­ние, которое нам так же свойственно, как и то, в котором мы находимся здесь и теперь.
  

4

  
   Смерть - это перемена в теле самая большая и самая пос­ледняя. Перемены в нашем теле мы все переживали и пере­живаем сейчас: то мы были голыми комочками мяса, потом стали грудными детьми, потом повыросли волосы, зубы, потом попадали зубы, выросли новые, потом мы стали се­деть, плешиветь. И всех этих перемен мы не боялись. Отчего же мы боимся последней перемены? Оттого, что никто не рассказал нам, что с ним случилось после этой перемены. Но ведь никто не скажет про человека, если он уехал от нас и не пишет нам, что его нет, а скажет только, что нет о нем извес­тий. То же самое и об умерших: то, что мы не знаем того, что будет с нами после смерти, как и то, что было с нами до этой жизни, показывает только то, что нам это не дано знать, по­тому что не нужно знать. Одно мы знаем: что жизнь наша не в переменах тела, а в том, что живет в этом теле. А живет в этом теле существо духовное, а для духовного существа нет ни на­чала, ни конца, потому что нет времени.
  

5

  
   Сократ говорил, что если смерть есть такое же состояние, как то, в котором мы бываем, когда спим, теряя всякое созна­ние жизни, то мы все знаем, что в этом состоянии нет ничего страшного. Если же смерть есть переход к лучшей жизни, как думают многие, то смерть не зло, а благо.
  

------

  
   Смерть вернее, чем завтрашний день, чем ночь после дня, зима после лета. Отчего же мы готовимся к завтрашнему дню, и к ночи, к зиме, а не готовимся к смерти? Надо готовиться к ней. А приготовление к смерти одно - добрая жизнь. Чем лучше жизнь, тем менее страшна смерть и тем легче смерть. Для святого нет смерти.
  

2-е марта

  
   Чем больше слил человек свою волю с волей бога, тем тверже человек в своих поступках.
  

1

  
   Мы не знаем и не можем знать, для чего мы живем, какое для жизни мира мы делаем дело, но мы знаем, что если мы покорно исполняем волю пославшего, то делаем, что должно, и нам хорошо. Лошадь, запряженная в воз, не может знать, куда, зачем и что она везет; но если она кротка и смир­на и везет, то она знает, что она работает хозяину, и ей хоро­шо. Так же и люди. "Иго мое благо и бремя мое легко", - сказал Христос. То, чего хочет от нас бог, легко и благо для нас, если мы только делаем то, что он от нас хочет.
  

2

  
   Исполняй волю бога, как свою, тогда он будет исполнять твою волю, как свою; поступись своим желанием в угоду его желанию, тогда он сделает, что другие поступятся своими желаниями в угоду твоим желаниям.
  

Талмуд.

  

3

  
   Какая сила в человеке, который действует всегда по воле бога и во всем ему покорен!
  

Марк Аврелий.

  

4

  
   Когда на большой дороге грабят разбойники, то путеше­ственник не выезжает один: он выжидает, не поедет ли кто-нибудь со стражей, присоединяется к нему и тогда уж не бо­ится разбойников.
   Так же поступает в своей жизни и разумный человек. Он говорит себе: "В жизни много всяких бед. Где найти защиту, как уберечься от всего этого? Какого дорожного товарища подождать, чтобы проехать в безопасности? За кем ехать сле­дом - за тем ли или за другим? За богатым ли, за важным вельможей или за самим царем? Но уберегут ли они меня? Ведь и их грабят и убивают, и они так же бедствуют, как и другие люди. Может быть, еще и то, что тот, с кем я пойду, сам нападет на меня и ограбит. Какого же мне найти себе та­кого сильного и верного дорожного товарища, который был бы мне защитой и сам не напал бы на меня? За кем мне идти следом?"
   Только один есть такой верный товарищ. Товарищ этот - бог. За ним надо идти, чтобы не попасть в беду. А что значит идти за богом? Это значит желать того, чего он хочет, и не желать того, чего он не хочет. А как достигнуть этого? По­нять его законы и следовать им.
  

По Эпиктету.

  

5

  
   Только тогда работник будет хорошо исполнять свое дело, когда он поймет свое положение. Учение Христа завладевает человеком только тогда, когда человек ясно поймет, что жизнь его - не его, а того, кто дал ее, и что цель жизни не в человеке, а в воле того, кто дал ее, и что поэтому надо узнать и делать ее.
  

6

  
   Ты ничего не желаешь; не думай, что это то, что нужно: нужно желать того, чего хочет бог.
  

Амиель.

  

7

  
   Не думай, что твое положение таково, что ты в нем не мо­жешь сделать того, что предназначено человеку. На всякой точке земли мы одинаково близки к небу и к бесконечному.
  

Амиель.

  

------

  
   Путь доброй жизни узкий. Но узнать его легко. Мы по­знаем его так же легко, как узнаем путь, проложенный доска­ми через трясину. Как только в ту или другую сторону сошел с него, попал в трясину неразумия и зла. Разумный человек, оступившись в трясину, тотчас же ворочается на доски, без­умный же все дальше и дальше забивается в трясину, и все труднее и труднее ему выбраться из нее.
  
  

3-е марта

  
   Какая еще награда за доброе дело? Награда уже получена в той радости, которую испытал человек, делая доброе дело. Всякая награда уменьшает эту радость.
  

1

  
   Тот, кто делает добро другому, делает больше всего добра самому себе - не в том смысле, что ему будет за это награда, а тем, что сознание сделанного добра дает уже большую ра­дость.
  

Сенека.

  

2

  
   Один святой жизни человек молился так богу о людях: "О, боже! будь милостив к злым, потому что к добрым ты уже был милостив: им хорошо потому, что они добрые".
  

Саади.

  

3

  
   Делать добро и требовать награды - значит уничтожать действие и силу добра.
  

Из "Благочестивых мыслей".

  

4

  
   Очень часто не остается для нас следа одолжений, оказан­ных нам другими, но никогда не останутся бесследными ус­луги, оказанные нами другим.
  

Из "Благочестивых мыслей".

  

5

  
   Пусть левая рука твоя не знает, что делает правая.
  

Мф. гл. 6, ст. 3.

  

6

  
   Одни люди, если сделают кому-нибудь услугу, ждут себе за это награду или благодарность; другие, хотя и не ждут на­грады и благодарности, все-таки не забывают того, что они сделали, и считают тех, кому они сделали добро, своими долж­никами. Но истинное добро - добро только тогда, когда оно сделано не для другого, а для себя, и человек, сделавший его, не ищет награды, а делает добро так, как плодовое дерево, когда оно вырастит свои плоды и вполне довольно тем, что плодами этими пользуются те, кому они нужны.
  

По Марку Аврелию.

  

7

  
   Относитесь хорошо к людям в расчете получить выгоду от их благодарности - и вы не получите ни малейшей отплаты за вашу доброту; но относитесь к ним хорошо без всяких ко­рыстных соображений - и вы достигнете и благодарности и пользы. И так во всем: "Кто хочет душу свою сберечь - поте­ряет ее, а кто потеряет душу свою ради меня, тот обретет ее".
  

Джон Рёскин.

  

8

  
   Упражняйся во всякой добродетели и избегай всякого порока. Одна добродетель влечет за собою другие, один по­рок - другие пороки. Награда добродетели - добродетель, возмездие за порок - порок.
  

Бенчасай.

  

------

  
   Радостно делать добро. Радость увеличивается, когда знаешь, что никто не знает про сделанное добро.
  
  

НЕДЕЛЬНОЕ ЧТЕНИЕ

БЕДНЫЕ ЛЮДИ

  
   В рыбачьей хижине сидит у огня Жанна, жена рыбака, и чинит старый парус. На дворе свистит и воет ветер и, плескаясь и разбиваясь о берег, гудят волны... На дворе темно и холодно, на море буря, но в рыбачьей хижине тепло и уютно. Земляной пол чисто выметен; в печи не потух еще огонь; на полке блестит посуда. На кровати с опущенным белым пологом спят пятеро детей под завывание бурного моря. Муж-рыбак с утра вышел на своей лодке в море и не возвращался еще. Слышит рыбачка гул волн и рев ветра. Жутко Жанне.
   Старые деревянные часы с хриплым боем пробили десять, одиннадцать... Мужа все нет. Жанна задумывается. Муж не жалеет себя, в холод и бурю ловит рыбу. Она сидит с утра до вечера за работой. И что же? Еле-еле кормятся. А у ребяток все нет обуви: и летом и зимой бегают босиком; и хлеб едят не пшеничный - хорошо и то, что хватает ржаного. Только и приправы к еде, что рыба. "Ну да слава богу, дети здоровы. Нечего жаловаться, - думает Жанна и опять прислушивается к буре. - Где-то он теперь? Сохрани его, господи, спаси и помилуй!" - говорит она и крестится.
   Спать еще рано. Жанна встает, накидывает на голову толстый платок, зажигает фонарь и выходит на улицу посмот­реть, не тише ли стало море, не светает ли, и горит ли лампа на маяке, и не видать ли лодки мужа. Но на море ничего не видно. Ветер рвет с нее платок и чем-то оторванным стучит в дверь соседней избушки, и Жанна вспоминает о том, что она еще с вечера хотела зайти проведать больную соседку. "Некому и приглядеть за ней", - подумала Жанна и постучала в дверь. Прислушалась... Никто не отвечает.
   "Плохое вдовье дело, - думает Жанна, стоя у порога. - Хоть и не много детей - двое, а все одной обдумать надо. А тут еще болезнь! Эх, плохое вдовье дело. Зайду, проведаю". Жанна постучалась еще и еще. Никто не отвечал.
   - Эй, соседка! - крикнула Жанна. "Уж не случилось ли что", - подумала она и толкнула дверь.
   В избушке было сыро и холодно. Жанна подняла фонарь, чтобы оглядеть, где больная. И первое, что ей бросилось в глаза, это - постель прямо против двери, и на постели она, соседка, лежит на спине так тихо и неподвижно, как лежат только мертвые. Жанна поднесла фонарь еще ближе. Да, это она. Голова закинута назад; на холодном, посиневшем лице спокойствие смерти. Бледная, мертвая рука, будто потянув­шаяся за чем-то, упала и свесилась с соломы. И тут же, неда­леко от мертвой матери, двое маленьких детей, кудрявых и толстощеких, прикрытых старым платьем, спят, скорчив­шись и прижавшись друг к другу белокурыми головками. Видно, мать, умирая, еще успела закутать им ножки старым платком и накрыть их своим платьем. Дыхание их ровно и спокойно. Они спят сладко и крепко.
   Жанна снимает колыбельку с детьми и, закутав их плат­ком, несет домой. Сердце ее сильно бьется; она сама не знает, как и зачем она сделала это, но она знает, что не могла не сде­лать то, что сделала.
   Дома она кладет непроснувшихся детей на кровать со сво­ими детьми и торопливо задергивает полог. Она бледна и взволнованна. Точно мучит ее совесть. "Что-то скажет он?.. - сама с собой говорит она. - Шутка ли, пятеро своих ребяти­шек - мало еще ему было с ними заботы... Это он?.. Нет, нет еще!.. И зачем было брать!.. Прибьет он меня! Да и поделом, я и стою того. Вот он! Нет!.. Ну, тем лучше!.."
   Дверь скрипнула, будто кто вошел. Жанна вздрогнула и приподнялась со стула.
   "Нет. Опять никого! Господи, и зачем я это сделала?.. Как ему теперь в глаза взгляну?.." И Жанна задумывается и долго сидит молча у кровати.
   Дождь перестал; рассвело, но ветер гудит, и море ревет по-прежнему.
   Вдруг дверь распахнулась, в комнату ворвалась струя свежего морского воздуха, и высокий смуглый рыбак, волоча за собой мокрые разорванные сети, входит в горницу со сло­вами:
   - Вот и я, Жанна!
   - Ах, это ты! - говорит Жанна и останавливается, не смея поднять на него глаз.
   - Ну уж ночка! Страх!
   - Да, да, погода была ужасная! Ну а как ловля?
   - Дрянь, совсем дрянь! Ничего не поймал. Только сети разорвал. Плохо, плохо!.. Да, я тебе скажу, и погодка ж была! Кажется, такой ночи и не запомню. Какая там ловля! Слава Богу, что жив домой добрался... Ну, а ты что тут без меня де­лала?
   Рыбак втащил сети в комнату и сел у печки.
   - Я? - сказала Жанна, бледнея. - Да что ж я... Сидела шила... Ветер так завывал, что страшно становилось. Боялась за тебя.
   - Да, да, - пробормотал муж, - погода чертовски сквер­ная! Да что поделаешь! Оба помолчали.
   - А знаешь, - сказала Жанна, - соседка-то Симон умерла.
   - Ну?
   - И не знаю, когда; верно, еще вчера. Да, тяжело ей было умирать. Да и за детей-то, должно быть, как сердце болело! Ведь двое детей - крошки... Один еще не говорит, а другой чуть начинает ползать...
   Жанна замолчала. Рыбак нахмурился; лицо его сделалось серьезно, озабоченно.
   - Ну, дела! - проговорил он, почесывая в затылке. - Ну да что станешь делать! Придется взять, а то проснутся, каково им с покойницей? Ну да что уж, как-нибудь перебьемся! Сту­пай же скорей!
   Но Жанна не двигалась с места.
   - Что ж ты? Не хочешь? Что с тобой, Жанна?
   - Вот они, - сказала Жанна и отдернула полог.
  

Виктор Гюго. Изложил Л. Н.Толстой.

  
  
  

4-е марта

  
   Обжорство - самый обыкновенный порок. Мы мало за­мечаем его только потому, что почти все ему подвержены.
  

1

  
   Есть грехи против людей и есть грехи против себя. Грехи против людей бывают оттого, что мы не уважаем дух божий в другом человеке. Грехи против самого себя - оттого, что не уважаем дух божий в самих себе. Один из самых обыкновен­ных грехов против самого себя - это объедение.
  

2

  
   Если бы не жадность, ни одна птица не попала бы в сети. На эту же приманку ловят и людей. Брюхо - это цепь на руки и кандалы на ноги. Раб брюха - всегда раб. Хочешь быть сво­боден - прежде всего освобождай себя от брюха. Ешь для того, чтобы утолить голод, а не для того, чтобы получить удо­вольствие.
  

По Саади.

  

3

  
   Объедающийся человек не в состоянии бороться с ленью, а объедающемуся и праздному человеку еще труднее бороться с половой похотью. И потому по всем учениям стремление к воздержанию начинается с борьбы с похотью обжорства, на­чинается постом.
  

4

  
   Всякий человек подобен укротителю диких зверей, а эти звери - его страсти. Вырвать их клыки и когти, зануздать их, приручить, сделать из них домашних животных, слуг, хотя бы и рычащих, но все-таки покорных, - в этом задача самовос­питания.
  

Амиель.

  

5

  
   Бог послал людям пищу, а дьявол - поваров.
  

6

  
   Мудрец Сократ сам воздерживался от всего лишнего, та­кого, что едят не для утоления голода, а для вкуса, и уговари­вал своих учеников делать так же. Он говорил, что и для тела, и для души большой вред от

Категория: Книги | Добавил: Armush (21.11.2012)
Просмотров: 264 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа