Главная » Книги

Рекемчук Александр Евсеевич - Товарищ Ганс, Страница 9

Рекемчук Александр Евсеевич - Товарищ Ганс


1 2 3 4 5 6 7 8 9

tify">   - Только вы не говорите маме. Ладно?..- улещивала маму Галю Татьяна.- Я ей сама напишу. Позже... Вы ведь опять в Сибирь едете?
   И хотя сейчас меня уже ничто не могло отвлечь, я на мгновение отвлекся. Я услышал вопрос. Заданный мимоходом, в неведении, по святой простоте...
   Вопрос, от которого зависело счастье или несчастье двух других людей. Вопрос, который связывал прошлое и будущее либо разделял их навсегда. Вопрос, над которым, наверное, вот уже столько часов - долгий день, и бессонную ночь, и еще один быстротечный день - молча билась эта женщина. Моя мама.
   - Да,- ответила она.
  
  
   Поезд уходил вечером, в двадцать ноль пять.
   Гансу дали машину - обшарпанный, горбатый, как черепаха, "ЗИС",- и он довез нас до Киевского вокзала.
   Шофер извлек из багажника чемодан, поставил его наземь, снова сел за руль и укатил: должно быть, мы у него были нынче не последними пассажирами.
   Я пригляделся к чемодану и вдруг понял, что этот чемодан мне знаком ровно столько же, сколько знаю я Ганса Мюллера, его владельца. С этим жалким чемоданишком явился он к нам когда-то в. нашу квартиру на Рыбной улице. С ним отправился он на испанскую войну и вернулся оттуда. Он сопутствовал нам во всех эвакуационных кочевьях. И вот спустя много лет уезжает человек восвояси, а в руке у него все тот же неказистый чемоданишко, на два замка, с ремешком.
   Посредине вокзальной площади, там, где в мирные лета цветет пышная клумба, сейчас стоял армейский грузовик, а вокруг него суетились люди.
   В сумеречной мгле, чуть колеблясь на ветру, отливала серебром туго надутая колбаса аэростата воздушного заграждения.
   Я поразился: с чего бы это?.. Зачем опять появилось здесь нелепое чудище, напоминающее о тех стародавних ночах, когда немцы бомбили Москву? Ведь теперь им до Москвы уж никак не достать...
   Каюсь, меня до того озадачило это явление, что я даже позабыл, что рядом со мной Ма и Ганс, что пора к поезду,- я рысцой побежал к грузовику, где уже околачивалась целая толпа ротозеев.
   - Давай!..
   Это скомандовал пожилой толстяк с погонами младшего лейтенанта, стоявший на подножке грузовика.
   Скрипнули тросы, завертелся барабан на грузовике. Тугая колбаса аэростата подпрыгнула, а потом плавно устремилась вверх. И тотчас же обнаружилось, что к аэростату прицеплено огромное полотно - оно тоже возносилось в небо, выше, выше...
   И когда аэростат, уже подобравшись к облакам, стал величиной с кулак, сбоку, от парапета набережной, ударил ввысь луч прожектора.
   В небе был Сталин. Седоусый, бровастый, строгий. В маршальском мундире, при всех орденах и регалиях. Подоблачный ветер парусом надувал полотно - грудь богатырски выпячивалась.
   Бог ты мой, до чего высоко!.. Я придержал фуражку, которая чуть не свалилась с задранной моей головы.
   - Стоп! Хорош...- скомандовал толстяк.
   Прожектор погас. Вероятно, это была лишь проба.
   Я побежал догонять своих.
   Под застекленным сводом вокзала уже стоял поезд. Мы отыскали вагон Ганса.
   До отправления оставалось минут пятнадцать. Народ валом валил на перрон. Кого тут только не было! Военные - те, кому еще предстояло некий срок воевать, и те, что уже отвоевались, в госпитальных бинтах, с костылями и без костылей. Штатский люд, отощавший, пестрый от заплат, но настырный, бойкий: кто возвращается к родным пепелищам, кто переселяется на жирные южные земли, кто просто так, мешочничает...
   Проводники вагонов отбивались от напиравшей толпы, требовали билеты, но их никто не предъявлял, и, наверное, у большинства никаких билетов не было, все норовили проскочить зайцами да еще посмеивались: "Ваш нарком нашему задолжал..."
   - Ты пиши,- попросила Ма.
   - Да, я буду писать.- Ганс порывисто и цепко сжал ее локоть.- Знаешь, ведь это совсем близко - Австрия... Очень близко.
   Как они тягучи и тягостны, эти последние минуты перед разлукой, когда то, что надо бы сказать, не выскажешь, а то, что можно высказать, все уже пересказано.
   Я чувствовал себя как-то скованно. Я был мужчиной, и тем более я оставался единственным мужчиной в семье - это обязывало к сдержанности. Но ведь и мне было отчаянно жалко расставаться с ним, с человеком по имени Ганс Мюллер.
   - Не то чтобы я просто привык к нему, привязался за эти годы. Было нечто большее. У меня был хороший товарищ. Надежный товарищ. Который всерьез понимал товарищество и меня научил этому.
   Товарищ уезжал. Ауф иммер. Навсегда.
   - Да, я напишу...- повторил Ганс.
   Ослепительно разверзлось небо над стеклянной крышей. Дрогнула земля под ногами. Кольнул перепонки могучий залп.
   Снова салют.
   И будто подстегнутая этим громом, еще круче закишела толчея на перроне.
   Мимо пробегал солдат, навьюченный рюкзаком-"сидором".
   - Что там?- схватил я его за обшлаг шинели.
   - Дэ?..
   Я показал на стеклянную крышу, дребезжащую от канонады.
   - Нэ чув...- Он досадливо вырвал рукав из моих пальцев.
   - Скажите, пожалуйста, какой город взяли?- Ма остановила раскрасневшуюся, в сбившемся набок платке женщину.
   - А это какой вагон?- едва переводя дыхание, осведомилась та.
   - Что взяли?- допытывался у бегущих людей Ганс.
   Пожилой железнодорожник, спешивший к головному вагону с жезлом и путевкой в руке, обронил на ходу:
   - Вену.
   Снопы ракет взмывали над стеклянной крышей и тяжким грохотом обрушивались на нее.
   Ганс улыбался - потрясенно и счастливо.
   Уже месяц, как началось наступление на Венском направлении. Уже несколько дней оперативные сводки сообщали об уличных боях в Вене. И все же трудно поверить - Вена...
   - Ну,- сказал я,- на этот раз мы их побили?
   - Побили,- кивнул Ганс.
   Но тотчас на его лицо набежала тень.
   - Знаешь...- сказал он тихо,- они еще могут подняться.
   - Кто?- не понял я.
   Слишком уж сильно громыхало над нами, чересчур уж гомонили вокруг. А он говорил очень тихо. И я недослышал, не понял.
   - Кто?
   - Они...- повторил Ганс, пристально глядя мне в глаза.- Они еще могут подняться. Может быть, не сразу, но могут подняться... Я их знаю.
   Скулы его напряглись, побелели. Четче обозначились морщины.
   - Понимаешь?
   Видимо, ему было очень важно, чтобы я это понял.
   Понял сейчас.
   - И если они поднимутся, все будет сначала...- глухо продолжал Ганс.- Другой Гитлер, другой рейхстаг, другой аншлюсс... А это нельзя, понимаешь?
   - Нет!- разозлился я.- Еще раз? Нет!.. Они не пройдут.
   Полыхало над крышей. Размеренно гремели залпы.
   - Не пройдут,- сказал Ганс.- Если вы будете здесь. А мы будем там. Если каждый будет на своем месте...
   Он отвел взгляд, досадливо поморщился, закончил:
   - И если будет меньше дураков. Заливистый свисток кондуктора донесся от головы поезда.
   Зашипели тормоза.
   Ганс шагнул - неуверенно, шатко - к ней, маме Гале.
   Я отвернулся. Как тогда, много лет назад. Но теперь не от ревности и не от смущения, а потому что сейчас я не мог смотреть на мать: мне было жалко ее до боли, до слез.
   Я смотрел на стеклянный свод вокзала, над которым взлетали, расцветали пышно и буйно, увядали и гасли огни.
   - Когда же...- начала Ма, но договорить не сумела, осеклась.
   - Галечка, это очень близко - Вена,- повторил Ганс.
   Поезд медленно двинулся.
   Он обнял меня - щека к щеке. Повернулся, вскочил на подножку.
   Ма не пошла за вагоном, осталась на месте. Все равно Ма не смогла бы идти - она оперлась на мою руку, повисла на ней, и я даже не поверил, что такая гнетущая тяжесть может быть в этой маленькой женщине.
   Мы только махали вслед.
   Ганс тоже махал нам рукой, удаляясь.
   И в какой-то последний момент, когда мы уже были так далеки друг от друга, я заметил - или, может быть, мне показалось,- как эта машущая рука сжалась в упругий кулак.
  
   Источник текста: А. Рекемчук, Товарищ Ганс. Время летних отпусков Скудный материк. М: Советский писатель, 1974.
   Художник В.И.Жутовский
   Сканирование и вычитка Инклер
   Последние изменения внесены 4-го апреля 2006-го года
  
  
  
  

Категория: Книги | Добавил: Armush (21.11.2012)
Просмотров: 217 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа