Главная » Книги

Козырев Михаил Яковлевич - Пятое путешествие Лемюэля Гулливера

Козырев Михаил Яковлевич - Пятое путешествие Лемюэля Гулливера


1 2 3 4 5 6

   Михаил Козырев

Пятое путешествие Лемюэля Гулливера,

капитана воздушного корабля,

В ЮБЕРАЛЛИЮ,

лучшую из стран мира,

называемую также страной

лицемерия и лжи

   Источник текста: М. Козырев. Пятое путешествие Гулливера и другие повести и рассказы. М.: Текст, 1991, стр. стр. 99 - 200.
   Распознание: В. Г. Есаулов, 9 марта 2010 г.

Эта книга содержит рассказ о том:

  
   как капитан Гулливер из Нотингемшира, будучи преследуем по возвращении из страны гуигнгнмов церковью, спасается от ареста на воздушном корабле и, гонимый бурею, спускается в неведомой стране, называемой Юбераллией;
   как Гулливер, будучи приговорен там к смерти, избегает каз-ни и становится рассказчиком его величества короля, а затем и придворным летописцем великой и победоносной войны этого государства со своим исконным врагом - Узегундией;
   как из-за невоздержности языка, потеряв милость императо-ра, Гулливер признан был несуществующим;
   как он вел в столице Юбераллии жизнь человека-невидимки и спасся на прибывшем из Бразилии корабле;
   как затем он вернулся на родину и удивлял своими рассказа-ми государственных людей Британии и континента.
  

Здесь же рассказывается:

о расовой совести,

о добровольных казнях,

о волшебном зеркале,

о сожжении всех книг,

о превращении мужчины в женщину,

разрешается вопрос о возможности невозможного и сообщается много других полезных и ценных сведений.

Предисловие издателя

  
   Получив от тетки моей, мисс Элеоноры Симпсон в наследство небольшое имение в Нотингемшире, где покойница доживала остаток дней, я должен был лично прибыть туда, чтобы приве-сти в порядок довольно-таки запутанные дела по этому имению. Желая расплатиться с кредиторами, не трогая участка зем-ли, бывшего издавна собственностью фамилии Симпсонов, и не имея для этого свободных средств, я решил реализовать движимое имущество покойной, состоявшее из кое-каких дра-гоценностей и хранившихся в сундуках старых мехов и платья. Разбирая это имущество, я наткнулся на толстый портфель крокодиловой кожи с золотой монограммой "Л.Г." и, не без труда справившись с замком, так как ключ от портфеля давным-давно был потерян, нашел довольно-таки объемистую рукопись, написанную почерком первой полови-ны восемнадцатого столетия на бумаге, носившей водяные знаки того же времени, испещренную поправками, сделанны-ми другой рукой.
   Заинтересовавшись содержанием рукописи и с большим трудом одолев неразборчивый почерк, я доискался, что рукопись эта заключает в себе описание пятого, еще не известного нико-му, путешествия капитана Л. Гулливера, близкого родственника и друга предка моего Ричарда Симпсона*, бывшего когда-то владельцем этого имения.
   Указания на то, в силу каких причин рукопись, вполне под-готовленная к печати, не увидела света, я не нашел ни в ней самой, ни в других документах фамильного архива. Вероятнее всего, сэр Ричард, умерший, как известно, в цветущих летах, не успел принять мер к ее опубликованию, а мистер Гулливер, в силу деликатности своего характера, не счел возможным беспо-коить наследников требованием возврата рукописи.
   Считая, что опубликование этой рукописи является моей, как последнего из фамилии Симпсонов, обязанностью, я осмелива-юсь представить ее на суд читателей, принося извинения за не-которые неровности этой, все еще не потерявшей интереса кни-ги. Я нашел более правильным не восстанавливать, как это ны-не принято с сочинениями старинных авторов, первоначального текста книги и издаю ее с поправками сэра Ричарда, на которые тот был уполномочен автором. Поправки, впрочем, касались лишь мелких погрешностей стиля, излишних длиннот и под-робностей.
   Пользуюсь случаем, чтобы отвести от покойного капитана выраженные некоторыми из моих друзей, познакомившихся с книгой по рукописи, обвинения в том, что он, изображая Юбераллию, имел в виду нынешнее правительство одной дружест-венной державы, расположенной на берегах Рейна, Эльбы и Одера. Считая излишним доказывать здесь всю нелепость этого предположения, ибо при известной всем проницательности ка-питан Гулливер все-таки не мог двести лет назад предвидеть осуществление изображенных им порядков правительством так называемой Третьей Империи, я, впрочем, не собираюсь ему запретить признать свое лицо в зеркале лучшей из стран, когда-либо существовавших на земле.
   Право предоставить вашему милостивому вниманию пол-ное и подробное, снабженное учеными примечаниями издание этой рукописи я оставляю за собой и своими на-следниками.

Чарльз Симпсон, эсквайр

Нотингем

  
   * Ричард Симпсон - фантастический издатель романа Свифта "Путешествия Гулливера", сообщающий в предисловии к роману биографические сведения о Гулливере. {Здесь и далее примечания М.Козырева.)

Глава первая

   Жизнь Гулливера в Нотингемшире по возвращении из четвертого путешествия. Церковь преследует Гулливера. Гулливер принимает предложение быть капитаном воздушно-морского судна. Неожиданный отлет. Гулливер спускается в незнакомой стране и попадает в руки полиции.
  
   Читателю известно уже от родственника моего Ричарда Симпсона, что всеобщее любопытство к скромной моей личности заста-вило меня покинуть Редрифф и купить небольшой клочок зем-ли с удобным домом близ Ньюарка в Нотингемшире, на моей родине. Я перебрался туда с женой и детьми и, само собой ра-зумеется, не забыл привезти туда и двух своих жеребцов, напоминавших мне о счастливой стране гуигнгнмов*. Луч-шим отдыхом для меня было уединение в конюшие с благо-родными животными, заставлявшими меня забывать все боль-шие и маленькие неприятности, неизбежные в жизни каждого человека, даже такого, как я, наслаждавшегося почетом, славой, достатком и благословенного обширным и любящим се-мейством.
   Три года наслаждался я тишиной и довольством. Но ничто не вечно, читатель, тем более счастье и покой че-ловеческие. Ненависть злобных еху** настигла меня и в этом уютном уголке.
  
   * Гуигнгнмы - лошади, населявшие страну, в которую Гулливер попал во время четвертого своего путешествия: это нравственно совершенные существа, в жизни которых Гулливер нашел образец добродетели и счастья.
   ** Еху - грубые животные, населявшие страну гуигнгнмов. В образе еху Гу.мивср карикатурно изображает человеческие недостатки.
  
   Живя весьма скромно и уединенно, навещал я лишь старого священника, который закрыл глаза покойному родителю моему и ныне доживал век в маленькой хижине на опушке со-снового леса. Вечерами, прогуливаясь меж вековых деревь-ев, вели мы длинные беседы, касаясь в них не столько житейских, сколько философических вопросов. Я не стес-нялся высказывать перед ним издавна мучившее меня со-мнение: действительно ли человек создан Богом, и не бы-ло ли при самом акте творения какой-либо пакости, про-деланной отцом лжи и зла так умно и хитро, что ста-рина Бог не заметил ошибки и, благословив семя дьявола, на-всегда уклонился от какой-либо заботы об усовершенствовании своего создания.
   Священник, проживший слишком длинную жизнь для того, чтобы не знать людских недостатков и слабостей, а также несо-вершенств нашей жизни, рассказами о подвигах святых, добро-детельных и истинно великих людей направлял отравленный скептицизмом ум мой к той мысли, что заложенное в нас семя добра не умрет и некогда прорастет оно пышным цветком, за-глушив все волчцы и все тернии. Не скажу, чтобы речи его убеждали меня, но общение с благочестивым старцем помо-гало преодолевать все более и более частые припадки ми-зантропии.
   Но еще прежде, чем к старцу подкралась смерть, сла-бость здоровья заставила его покинуть кафедру и передать место молодому преемнику. Преемник этот посетил стари-ка как раз в один из тех вечеров, когда мы вели наши беседы.
   Молодой священник сразу же не понравился мне: низкий лоб, небольшие хищные и острые глазки и огромные челюсти напоминали о его слишком близком родстве с презренными еху. Обстоятельства подтвердили, что он и в самом деле недале-ко ушел от этих животных.
   - Ваши мысли,- сказал он мне,- я бы назвал еретически-ми и богохульными.
   Тщетно мой старый друг пытался оправдать мои со-мнения, ссылаясь на испытанные мною превратности судь-бы: молодой священник не пощадил и добродушного стар-ца, укорив его в плохом исполнении долга перед цер-ковью, раз подобные мне еретики еще остались в его приходе.
   Не желая вступать в излишние пререкания, я взял шляпу и покинул хижину, которую долгое время считал как бы вторым своим домом. Припадок мизантропии посетил меня: как всегда искал я утешения в конюшне, но ласковое ржание жеребцов не внесло мира в мою душу.
   Старый священник через неделю скончался, оставив и дом и церковь на попечение своего недостойного преемника. Этот последний первую же проповедь посвятил моей ничтож-ной особе.
   Говорил он в этой проповеди о волках в овечьей шкуре, о пшенице и плевелах и, приводя отрицательные примеры, довольно-таки прозрачно намекал на человека, побывавшего во всех странах мира, как существующих, так и несуще-ствующих (он осмелился уличить меня во лжи), которого ни наставления родителей и пасторов, ни прирожденный ум, ни знания, ни полная испытаний жизнь не могли научить вере в начала премудрости и благости Божией, а только ожесточили сердце, посеяв в нем семена безбожия Он сказал даже, что этот человек чернокнижник и кол-дун, что он держит в своей конюшне демонов, обращенных им в лошадей, и творит с ними по ночам бесов-ские действа.
   Я ушел из церкви с тем, чтобы в ней никогда не появлять-ся: но это навлекло на меня новые гонения. Не было такой кле-веты, не было такой брани, которую не обрушил бы на меня этот служитель алтаря. И хотя соседи, прекрасно знавшие меня, не верили ни одному его слову, все же я не мог избе-жать подозрительных толков, косых взглядов и других призна-ков неприязни со стороны доверчивых людей, обманутых свя-щенником.
   Жизнь в имении стала невыносимой. Все чаще и чаще уез-жал я в город, где познакомился с одним чрезвычайно любопытным человеком. Это был Эдвард Джонс - кора-бельный архитектор. Лучшие из судов, которые до сих пор бороздят волны океана, построены этим замечатель-ным человеком. Скопив своим трудом значительную сум-му денег, он удалился от дел, посвятив все свое время физическим опытам. Целью этих опытов не было, одна-ко, ни превращение металлов, ни отыскание философско-го камня: он исследовал возможности постройки быстро-ходных судов, не подверженных изменчивым волнениям океана. Долговременные размышления привели его к мыс-ли, что таким судном может быть только судно, движущееся по воздуху.
   Оно уже было построено, когда я познакомился с Джонсом. Узнав о моей, как капитана дальнего плавания, опытности, он на весьма выгодных условиях предложил мне командование этим судном.
   Мне давно опостылела спокойная жизнь, и я с восторгом принял его предложение.
   Судно представляло из себя лодку, привязанную тросами к большому наполненному разреженным воздухом шару. Джонс был уверен, что шар этот может поднять не только эки-паж из двух человек, но и изрядное количество груза: то обстоятельство, что шар, будучи притянут к полу сарая, как только ослабляли веревки, немедленно поднимался к потолку, убедило меня в полной осуществимости плана. Мы даже попробовали подняться вдвоем и несколько минут плавали на высоте пяти футов, так как кровля сарая мешала подняться выше.
   - Чего же нам ждать,- сказал я Джонсу,- нагрузим лодку провизией и полетим.
   Хотя Джонс был осторожнее меня, но он согласился, и на 19 июля 1730 года был назначен первый пробный по-лет.
   Оставив Джонса за приготовлениями к путешествию, я от-правился в свое имение, чтобы сделать перед отъездом необходимые распоряжения. Втайне я рассчитывал в случае удачи опыта убедить своего друга сразу же предпринять более или ме-нее продолжительное путешествие.
   Домашних своих я застал в чрезвычайном волнении и трево-ге. Жена, дрожа и запинаясь, рассказала мне, что днем два раза приходил шериф, имевший будто бы уже приказ о моем аресте по обвинению в колдовстве и богохульстве.
   - Если не хочешь попасть в тюрьму,- сказала она,- ради Бога, не ночуй дома.
   Попасть в тюрьму, когда завтра, подобно птице, я собирался взмыть к облакам.
   - Успокойся, друг мой,-сказал я,- шериф уже засел в карты, и даже пожар не заставит его оторваться от этого занятия.
   До наступления ночи успел я сделать все: написал завеща-ние, собрал необходимые для дороги вещи, причем не за-был набить небольшой мешок золотом для коммерческих операций, оставив семейству довольно-таки крупную сумму денег.
   Как ни трогательны были слезы прощания, как ни жаль было семейству моему расставаться со мной - на этот раз никто не отговаривал меня от путешествия. Пользуясь ночной темно-той, а также тем, что окрестные собаки, зная мою честность, не лаяли на меня, я скрылся из родного угла, научив жену, как на-править шерифа по ложному следу.
   В назначенный день выволокли мы вместе с Джонсом нашу лодку на улицу удивленного городка и, привязав шар к дереву, начали погрузку. Но не окончив и половины дела, увидели мы шерифа, раздвигая толпу шествующего к нам в сопровождении двух полицейских.
   Я в это время находился на борту лодки.
   - Именем закона,- произнес шериф, увидев меня.
   Полицейские готовы были выполнить приказание своего на-чальника, но я, выхватив нож, перерезал веревку и на глазах удивленной толпы и растерявшихся от неожиданности поли-цейских поднялся к облакам.
   - Теперь побеседуем, - успел я крикнуть шерифу.
   Полицейские стояли, беспомощно растопырив руки. Джонс что-то объяснял им, сильно жестикулируя. Кто-то из толпы по-пытался схватить покачивавшуюся футов в десяти от земли ве-ревку - я тотчас же отрезал эту последнюю возможность, намо-тав ее на барабан.
   Шериф скоро ушел, разочаровавшись в возможности выпол-нить приказ о моем аресте, а я продолжал плавать над городом на потеху местных зевак. Джонс что-то кричал мне с зем-ли - вероятно, просил опуститься на землю, но, как ни старал-ся я хоть на несколько футов снизить лодку, это не удавалось мне. Я трогал всевозможные приборы и приспособления, от-крывал и закрывал какие-то клапаны - а шар мой, как на зло, поднимался все выше и выше.
   Повернув какой-то рычаг, я неожиданно для себя раз-вернул парус, и мою лодку с быстротой ветра стало отно-сить от города. Я пытался свернуть парус, но, когда мне это удалось, мой воздушный корабль плавал уже над необозримым океаном.
   Надежду на возвращение приходилось пока оставить. Надо было, изучив свойства судна, продолжать начатое путеше-ствие. Одно лишь беспокоило меня: я невольно похитил у своего друга принадлежавшую ему собственность, но, на-деясь на разум и честность жены, я справедливо полагал, что она не откажется возместить Джонсу понесенные им убытки, если сам я не сумею в скором времени вернуться в Нотингемшир.
   И я бы вернулся, так как очень скоро научился управлять кораблем: поднимать и опускать его, уменьшать и увеличивать скорость, но очень сильный ветер нес меня в противоположном направлении.
   Так плыл я три дня и был уже в расстоянии сотен миль от своей родины, когда разразилась буря, подхватившая судно и помчавшая меня над бушующим, кипящим океаном. Благодаря легкости шар подчинялся малейшему движению ветра, что я справедливо относил к недостаткам его конструкции, о чем и решил сказать Джонсу при первой же встрече. Сильным поры-вом ветра лодка была перевернута вверх килем, и те из запасов, которые не были привинчены ко дну, упали в клокочущую без-дну. Сам я повис на тросах, удерживаясь лишь силой своих му-скулов.
   Каждую секунду был я на волосок от гибели. Жилы мои на-пряглись, из-под ногтей сочилась кровь. Вспомнив в по-следние минуты о творце всего сущего, я посылал ему жаркие молитвы.
   Когда ветер стих и я получил возможность передохнуть, оказалось, что остроумнейшая оснастка корабля была испорчена, и я находился в полном распоряжении сти-хии. Воды у меня не было, провизии тоже, и успокаива-ло лишь одно: океан остался в стороне, а шар мой скользил над плоской равниной, казавшейся издали сплошным зеленова-тым пятном.
   Вскоре я стал различать блестящие ленты рек, черные пятна пашен, группы построек и убедился, что медленно опускаюсь вниз. Увидав на горизонте обширный город, я рассчитал, что опущусь как раз на его окраине.
   Я спасен. Возделанные поля, высокие каменные построй-ки - все говорило, что я не попаду к дикарям.
   - Вероятно, это - Америка,- решил я.
   Вот уже я плыву над поверхностью земли. Я вижу людей, сбегающихся смотреть на диковинное зрелище. Я делаю им знаки рукой, так как шляпа моя давно плавает по волнам неве-домых морей. Я бросаю им конец веревки.
   Десятки рук подхватывают канат, лодка моя на земле, меня обступают вооруженные люди. Отличив по одежде начальника, я обратился к нему с приветственной речью.
   По-видимому, это была Южная Америка, так как начальник не понял ни одного моего слова. Насупившись, как индюк, он сурово смотрел на меня.
   Растерявшись столько же от радости, сколько и от непривет-ливости встречи, я, забыв, что никто не понимает меня, громко объяснял собравшимся, что являюсь жертвой кораблекрушения, что самый вид моего корабля и отсутствие на нем вооружения говорят о мирных моих намерениях. Да и сам я - без шляпы, со следами крови на лице и на руках - разве похож я на гроз-ного врага, стремящегося нарушить мир и спокойствие их от-чизны.
   В подтверждение я достал из кармана королевский патент на право управления коммерческими кораблями. Начальник жадно схватил бумагу, показал ее сначала одному полицейскому - я догадался, что окружавшие меня солдаты - полицейская стра-жа, - потом другому, пока не нашел одного, сумевшего кое-как разобраться в ее смысле.
   - Чужестранец,- сказал тот, коверкая слова моего родного языка,- мы не можем признать этот документ действительным. На нем нет подписи его императорского величества.
   Думая, что он говорит о его величестве короле Обеих Британии, я показал печать. Мне объяснили, что требуется подпись императора той страны, в которой я нахожусь.
   - Только-то,- подумал я и выразил полную готовность повергнуть свое ходатайство к стопам их монарха и, если надо, уплатить установленные пошлины. С этими словами я достал из кармана золотую монету и подал ее начальнику отряда. Тот взял монету, осмотрел ее со всех сторон и положил в карман.
   Тем временем лодка моя была убрана неизвестно куда, шар, привязанный к дереву, беспомощно болтался в воз-духе. Я стоял окруженный полицейскими, кланялся, объ-яснял, но никто не слушал меня. После недолгого сове-щания начальник отряда произнес слова команды, поли-цейские плотным кольцом обступили меня, и мы двинулись в путь.

Глава вторая

Гулливер узнает, что он находится в Юбераллии. Внешний вид столицы государства. Невероятное зрелище удивляет Гулливера перед дворцом императора. Суд и смертный приговор. Как Гулливер остался недоволен приговором и как это спасло ему жизнь.

  
   Шествуя в этом необычном окружении, я тщетно ломал голову, отыскивая причины столь нелюбезного приема. Я вспомнил да-же шерифа - его грозное: "Именем закона",- неужели коро-левский суд успел сообщить обо мне и в это отдаленное госу-дарство.
   Такое предположение было бы слишком нелепо, но других оснований я покамест не мог найти.
   Миновав обширное предместье, занятое огородами, покосив-шимися набок хижинами и землянками, служившими, как я ре-шил, жилищами огородникам и сторожам, которые прятались при нашем приближении, мы подошли к городской стене, яр-дов на двадцать возвышавшейся над окружающей местностью и построенной из серого дикого камня. Со стены уставились на нас огромные пушки, жерла таких же пушек зияли в бойницах круглых башен, вонзивших в небо свои черные зубцы. По сте-не, перекликаясь, ходили часовые.
   Подойдя к узким, забранным железной решеткой воротам, мы остановились. Начальник произнес условный пароль и показал часовому пропуск. Дверь открылась, скрипя и по-визгивая на ржавых петлях, и, пропустив нас, тотчас за-хлопнулась.
   Широкая улица, на которую мы вышли, застроена была многоэтажными, громоздящимися друг на друга и довольно-та-ки непривлекательными на вид домами. Это были каменные коробки, лишенные каких бы то ни было украшений, если не считать решеток на маленьких подслеповатых окнах. Я принял эти дома за тюрьмы, в каком убеждении поддерживало меня и наличие часовых у дверей этих домов и пушек у их подъездов. Но чрезмерное обилие тюрем заставило сомневаться в правиль-ности этого предположения.
   Улица была не менее пустынная, чем предместье, но зато здесь то и дело встречались нам отряды войск, шедших под ба-рабанный бой в походном порядке. Промчался отряд кавалери-стов со штандартом, украшенным изображением какой-то пти-цы и крестом неправильной формы.
   Мне показалось, что я нашел разгадку:
   - Город осажден неприятелем - меня приняли за шпиона. Все равно,- решил я,- мне будет нетрудно оправдаться.
   Улица привела нас в центральную часть города, узкие переулки которой были сдавлены небольшими, большей частью двухэтажными домами, построенными из того же серого камня, что и городские стены; здесь было более оживленно. Стали по-падаться пешеходы, кареты, всадники. Прошли мы мимо люд-ного рынка, заставленного возами с хлебом и зеленью, минова-ли ряды невзрачных лавок, постоялых дворов, гостиниц и ре-сторанов. Я обратил внимание на полное отсутствие любопыт-ных. Меня как будто никто не замечал, несмотря на то, что я шел под конвоем, как важный преступник, а одежда моя долж-на была бросаться в глаза жителям города, предпочитавшим темные тона и простую грубую ткань. Прохожие, мельком бросив взгляд в мою сторону, не останавливаясь, продолжали путь.
   Многочисленные полицейские, вооруженные тяжелыми ар-балетами, стояли на перекрестках и в особо людных местах. Из-редка улицы прерывались площадями, обстроенными новыми домами той же архитектуры, что и виденные мною тюрьмы. Усталость моя была так велика, что на каждый из таких домов я смотрел с тайной надеждой:
   - Меня посадят в эту тюрьму... В эту...
   Тщетная надежда. Казалось, что городу нет конца, а я дол-жен идти все дальше и дальше. Ноги мои уже отказывались служить.
  - Где я нахожусь?- спросил я полицейского, который один из всех понимал мой язык.
  - Вы в Юбераллии,- ответил он,- в лучшей из стран мира.
   О такой стране я никогда не слыхал.
   Я знаю, что ни одно из названий стран не является пустым звуком, а должно иметь смысл на каком-нибудь из существую-щих языков: так Франция (Frankreich) - страна свободных людей, Эллада, так же, как и Deuschland, - божьи страны. Ничего более подходящего к названию этой страны, как немецкое uber alles, я не нашел, а значение этих слов - выше всего или лучше всего - как нельзя более соответствовало присвоенному ей эпитету.
   - Куда же меня ведут?- спросил я.
  - Вас никуда не ведут,- ответил полицейский и, заметив мое недоумение, пояснил:
  - Вы идете просить милости императора, а так как не знаете дорога, мы провожаем вас.
   Я мог бы возразить, что мне достаточно было бы и одного провожатого, притом безоружного, но воздержался. Я по опыту знал, что нет ничего опаснее для путешественника, как невольно нарушить существующие в стране обычаи. Одни при встрече снимают шляпы, другие сочтут непокрытую голову за знак горчайшей обиды; одни в знак приветствия протягивают руку вперед, другие поднимают вверх и прикасаются к голове, третьи, наконец, опускают вниз и сгибаются при этом в три погибели. И если у нас в Европе право идти под конвоем предоставлено только пре-ступникам и королям, то здесь, может быть, это составляет при-вилегию всех подданных. Поэтому я не стал отказываться от провожатых, заботливо охранявших меня во время этого длин-ного пути.
   Дворец короля был расположен на обширном пустыре, пото-му что назвать площадью это застроенное временными дере-вянными сооружениями поле было нельзя. Внешность дворца отличалась особой мрачностью: он напоминал ско-рее крепость, чем резиденцию монарха. Его стены и башни на-висали над площадью, не давая глазам зрителя ни малейшей отрады.
   Пересекая площадь, мы прошли мимо деревянных подмост-ков, похожих на высокие узкие лавки или кобылы для гимна-стических упражнений.
   Здесь я был поражен невиданным зрелищем, заставившим меня на время забыть усталость. На одной из кобыл за-метил я старика, который лежал, вытянувшись во весь рост, и длинным не очищенным от коры прутом наносил уда-ры по своему костлявому заду. Плечи его при каждом ударе вздрагивали, грудь издавала глухой сдавленный стон. Спина была изрубцована до крови, а он продолжал отсчитывать удар за ударом.
   Старик не был одинок. Почти все подмостки заняты были людьми, с увлечением предававшимися тому же занятию. Неко-торые раздевались, некоторые пробовали крепость розог, заго-товленных в большом количестве и лежавших в наполненных водой ямах. Полицейский спокойно прохаживался меж помо-стов, казалось, не обращая внимания на странное занятие этих людей, не помогая им, но и не останавливая.
   Я предположил было, что вижу последователей секты самоистязателей, каких мне нередко приходилось встречать на Востоке. Но те наносили себе удары во время религиоз-ных процессий, под звуки валторн и бубнов, у тех были возбужденные фанатизмом лица, те не замечали боли - а эти делают свое дело методически, словно выбивают ковры, у них перекошенные от боли лица и нет-нет прорвется сдавленный стон.
  - Что делают эти люди?- спросил я.
  - Это преступники, приговоренные к наказанию розгами.
  - Они... сами...
   Полицейский с удивлением посмотрел на меня.
   - А кто же? Ведь палачу надо платить, а так и лучше и дешевле.
   Дешевизну этого способа у меня не было оснований оспари-вать, но я не мог не выразить сомнения в его надежности.
   - Ведь они могут хлопать лозой по помосту,- сказал я.
   Вместо ответа спутник мой показал на окровавленные спины.
   Я собирался было попросить более обстоятельных объясне-ний, но другое, превосходящее всякую вероятность зрелище от-влекло меня.
   Высокий и худощавый длиннобородый мужчина, взойдя на площадку с установленной на ней в виде глаголя виселицей, гортанным голосом прочел какую-то длинную бумагу, деловито прикрепил ее к подножию виселицы, поднялся по лесенке и всунул голову в заранее приготовленную петлю.
   Будучи не в силах вынести это отвратительное зрелище, я отвернулся. Но любопытство скоро превозмогло: пройдя шагов пять, я оглянулся назад и увидел покачивающийся наподобие маятника труп с длинной бородой, развевающейся по ветру.
   Тем временем процессия наша подошла к дворцу.
   Несколько подобных же групп уже стояло перед балконом, ступеней на десять возвышавшимся над площадью. На балконе за большим, заваленным толстыми фолиантами столом воссе-дал император, недостаточно внушительная наружность которо-го возмещалась пышностью одежды. На нем был шитый золо-том плащ, напоминавший одежды греческих священников, го-лову украшало нечто вроде папской тиары с золотым на ней крестом. Концы креста, украшавшего тиару императора, были согнуты вправо, словно какой-то изувер пытался сломать его. Такие же кресты были на груди восседавшего несколько ниже императора длинноносого судьи, на рукавах солдат и на касках полицейских.
   - Король сам принимает просителей? - удивился я.
   - Да, - ответил полицейский, - только император может оказать этим людям свое милостивое правосудие.
   Просители подходили к ступенькам трона и, низко склонив головы, быстро и коротко излагали суть дела. Чиновник раскры-вал книгу законов и показывал номер статьи. Король в знак со-гласия наклонял голову, а находившийся тут же глашатай гром-ко объявлял приговор. Просители кланялись еще раз и отходили в сторону.
   - Император оправдал их? - спросил я.
   - Нет, - ответил полицейский и, заметив мое недоумение, пояснил:- Кого он может оправдать? Невинного. Но зачем невинный придет сюда? Только виновные обращаются к милосердию императора.
  - Император простил их? - не унимался я.
  - У нас никто не просит прощения. Лишь изредка сознание тяжести вины заставляет преступника просить об усилении наказания, и то он может сделать это лишь стоя на эша-фоте.
   Я исполнился уважения к жителям этой страны. Мне все нравилось - и король, самолично судивший своих подданных, и простота судопроизводства, и забота преступников о том, что-бы наказание соответствовало степени их виновности, и, нако-нец, добровольное выполнение приговоров суда.
   - Ваша страна по праву называется лучшей из стран мира,- сказал я.
   Полицейский с гордостью принял эту похвалу.
   Подошла моя очередь. Я тоже низко склонил голову, но, не зная за собой вины, не произнес ни слова. На помощь мне пришел полицейский, устами которого я сказал приблизительно следующее:
   - Великий и всемогущий император. Спаситель человечества, повелитель всех народов, населяющих мир, князь света, наследник солнца, властитель звезд и луны, охранитель всех тварей, царь животных, рыб и плодов. Я, чужестранец, недостойный лицезреть все величие вашей священной персоны, совершил чудовищное преступление, перейдя без милостивого вашего разрешения границу ваших владений. Сознавая всю тяжесть совершенного мною преступления и гонимый укорами совести, я прошу ваше величество назначить мне высшее из наказаний, чтобы я впредь не смог нарушать установленных вами законов.
   Я чуть было не нарушил правил, попытавшись по европей-ской привычке, внедренной в нас долгими веками сутяжничест-ва, оправдать свой недопустимый проступок несчастной случай-ностью, но один из полицейских так предупредительно толкнул меня в бок, что, наверное, ушиб свой кулак о мои недостойные ребра. Я поблагодарил его, поняв всю нетактичность нарушения обычаев страны.
   Император, как мне показалось, с любопытством разгляды-вал меня, и по выражению его стариковски хитрых прищурен-ных глаз я понял, что он не прочь бы задать мне не-сколько лишних вопросов, но не хотел менять раз уста-новленного порядка. Все это я успел учесть с практичностью британца и опытного путешественника по необыкновенным странам, чтобы не замедлить при случае воспользоваться на-блюдениями.
   Суд, однако, шел своим чередом. Чиновник показал статью закона, император кивнул головой, глашатай громко объявил приговор.
   Я был приговорен к самоубийству посредством лишения головы. Полицейский искренне поздравлял меня с необычной милостью, так как способ этот применялся редко ввиду дороговизны приспособления, и любезно объяснил мне несложную механику этой операции.
   - Это очень просто,- сказал он, подводя меня к эшафоту с установленной на нем машиной, основной частью которой был топор, ярко блестевший на летнем солнце.- Вы поднимаетесь по ступенькам, кладете шею вот на это возвышение и тихонько развязываете узелок - он будет у вас как раз под руками. А остальное без вашего участия сделает машина.
   Надо ли говорить, что решение суда было для меня полной неожиданностью. Я был ошеломлен подобно быку, которого ударили вдруг обухом по лбу.
   - А еще что?- спросил я, бессмысленно глядя на эшафот.
   - Об остальном вам не надо заботиться, - ответил полицейский, - все сделают слуги его величества короля.
   Признаюсь, я и не подумал о том, что после меня останется много грязи: кровь, отрубленная голова - и что весь этот му-сор кому-то придется убирать.
   Я понял, что надо поблагодарить за заботливость.
  - Кто будет убирать?- состязался я в вежливости с поли-цейским. - Покажите мне. Я заплачу ему за работу.
  - Его величество милостиво принимает этот расход на себя, так же, как и снабжение необходимыми орудиями и материалом. Впрочем, если вы хотите, то можете за особую плату заказать панихиду по обрядам вашей религии.
   Не имея особого пристрастия к церкви и ее служителям, я предпочел оставить деньги при себе. Как истинный христианин, я верил в загробную жизнь и предпочитал явиться на тот свет с деньгами в кармане.
   - Счастливо оставаться,- сказал полицейский, покидая меня перед орудием казни.
   Я оценил и этот прекрасный обычай: никто не мешал пре-ступнику с полным комфортом расположиться на эшафо-те. Ему предоставлялась возможность еще раз раскаяться в сво-их преступлениях и даже заклясться никогда больше не совершать их.
   Я воспользовался этими минутами иначе.
   Не потеряв самообладания, я не прежде вступил на тряские ступеньки эшафота, чем план дальнейших действий был обдуман мною до мельчайших деталей.
   Беспокойство все-таки я чувствовал нешуточное. Отточенное острие топора со следами запекшейся на нем крови не могло произвести на меня особо успокаивающего действия. Шнурок, поддерживающий топор, показался мне слишком тонким: а вдруг он порвется раньше времени, и я нечаянно окажусь под топором.
   Полицейский стоял в стороне, внимательно следил за каждым моим движением и, казалось, был недоволен моей медлительностью. Что как он из вежливости поможет мне поскорее справиться с этой несложной работой.
   Медлить было нельзя. Я вытянул руки вперед и, собрав последние силы, громко закричал:
   - Прошу правосудия императора.
   Я не слышал своего голоса. Я не заметил даже, как неловким движением оборвал шнурок, и топор, опустившись, отрезал кусок полы от моего кафтана. Придя в себя, я увидел, что эшафот окружен стражей, готовой насильно произ-вести ту экзекуцию, от добровольного выполнения которой я от-казался.
   Может быть, так и было бы, если бы я не порвал шнурка.
   Страже пришлось исправлять машину, поднимать топор, привязывать шнурок, и эта оттяжка спасла меня. Император за-метил беспорядок и обратил взгляд в мою сторону. Судья раскрыл книгу и показал статью закона. Император кив-нул головой, и я опять очутился перед троном его вели-чества.
   Смерть моя была отсрочена на несколько минут.
   Я снова стоял в очереди, ожидая, пока король отпустит по-следнего из подсудимых. Наконец он обратился ко мне.
   - Чужестранец,- спросил он,- чего ты хочешь от милости императора?
   Я успел все обдумать.
   - Великий государь,- сказал я, безбожно перевирая титул,- отец солнца, царь луны, зажигатель звезд, князь тьмы, спаситель всех птиц, зверей и китов. Я, ничтожный путешественник Лемюэль Гулливер из Нотингемшира в Англии, необыкновенные приключения которого известны всему миру, прошу разрешения удивиться великой милости, оказанной мне вашим несравненным правосудием. Чувствуя, что голова моя сейчас отделится от моего недостойного туловища и уста сомкнутся, я подумал: а кто же выразит благодарность его величеству за неизреченную милость, проявленную ко мне. И я решил прервать для этого трижды заслуженную мною казнь.
   Речь моя понравилась императору. Лукавые глазки его засветились улыбкой.
  - Чужестранец,- продолжал он,- в чем же ты видишь эту милость?
  - Император,- отвечал я,- путешествуя по всем странам мира - а я был в Китае, в Персии, в Японии, Татарии, Турции и на острове Борнео, - видел я, как тамошние короли и властители, которые не годятся подметать пол в том доме, где находи-тесь вы, милостивый император, даже менее тяжкие преступления, чем мое, наказывали вдвое сильнее.
   Я рассказал императору обо всех способах казни, которые я видел сам и о которых читал у заслуживающих доверия путе-шественников. Рассказал, как сажают на кол, подвешивают за ребро, растягивают на дыбе, поджаривают на огне, сжигают на костре, живыми закапывают в землю. Рассказ мой понравился королю.
   - Ни одна из этих казней не минет тебя, чужестранец,- сказал он.- Но ты, я вижу, много видел. Тебя любопытно слушать. Иди во дворец и после обеда расскажешь нам о своих приключениях.
  
  
  

Глава третья

Чудесное зеркало выручает Гулливера из щекотливого положения. Императорский обед. Гулливер удивляет короля рассказами о своих приключениях. Приятные разговоры, которые вел Гулливер с придвор-ными императора. Гулливеру отводят помещение во дворце.

  
   До обеда оставалось еще часа два. Можно было смыть с лица следы крови и грязи, подкрепить себя глотком вина, куском го-вядины и черным хлебом. Это простое кушанье показалось мне настолько вкусным, что я не променял бы его ни на одно из самых изысканных блюд французской кухни. Впоследствии я понял, что кормили меня для того, чтобы я не слишком много ел за королевским столом, но тогда я был очень далек от подо-бных предположений.
   Ухаживала за мной молоденькая и очень веселая горничная, которая почему-то не могла смотреть на меня без смеха.
   - Что ты находишь во мне смешного? - спросил я, стараясь схватить ее за подбородок. Но она фыркнула и убежала.
   Непосредственное веселье этой милой девушки нимало не гармонировало с мрачными, лишенными всяких украшений стенами дворца, обставленного тяжелой, словно прикованной к полу мебелью. Не могу не сознаться, что ее неподдельно радо-стный смех, раздававшийся то тут то там в пустых и темных анфиладах дворца, возвратил мне то уверенное в себе спокойствие, ощущая которое я всю жизнь с честью выходил из самых тяжелых испытаний.
   - Здесь, право, недурно, - решил я, развалившись на кушетке, обитой когда-то дорогой, но сейчас грязной и рваной материей, и, забыв все потрясающие события этого утра, заснул мертвым сном, и, наверное, проспал бы до вечера, если бы та же девушка не разбудила меня через полчаса, сказав, что пора идти к обеденному столу.
   - Но позвольте,- сказал я, забыв, что горничная не понимает моего языка,- разве можно явиться к столу в таком наряде?
   Действительно, мой кафтан был сильно помят и потерт, ле-вая пола отрезана гильотиной, панталоны разорваны в нескольких местах, а сквозь дырку башмака выглядывал не особенно чистый чулок.
   Но если горничная не понимала слов, то она отлично поня-ла мои жесты. Ни слова не говоря, она выбежала из комнаты и вернулась с большим зеркалом. Я пытался объяснить ей, что нуждаюсь больше в игле и нитке, но она, смеясь, подсовывала мне все то же зеркало.
   Я взял его - и чуть не выронил из рук.
   Да, несомненно, это был я: это мой нос - точно с таким но-сом изобразил меня < ... > через сто лет после моей смерти. Это мои глаза, мой рот, мои волосы. Но где морщины на лбу и у рта, где седина на висках, кто успел так прекрасно завить и причесать меня?
   Я в недоумении посмотрел на горничную - та снова захохо-тала. Чувствуя что-то неладное, я опять посмотрелся в зеркало, обратив внимание на свою одежду,- и чудо. Кафтан мой ока-зался столь же новым, как и десять лет назад, когда я получил его от портного. Мой кружевной воротничок приобрел снежную белизну, и даже мои башмаки оказались сшитыми из лучшего русского сафьяна.
   - Прекрасное зеркало,- сказал я, - но...
   И опять показал на зияющие дыры своего костюма. Горничная покачала головой, словно хотела сказать:
   - Ничего не вижу, - и тотчас же повела меня к столу.
   Беспокоился я напрасно. Все приглашенные были в буднич-ном платье - правда, ни у кого не было таких дыр на штанах, но зато качеством материала кафтан мой мог соперничать с одеждой любого из приглашенных. А самое главное - никто не дал мне понять, что находит в моей одежде какие-нибудь изъяны.
   - А может быть, они видят то же, что видел я в волшебном зеркале?
   Это соображение успокоило меня, и, быстро освоившись, я приобрел обычную развязность.
   Место мне было отведено на конце стола, где сидели про-винциальные чиновники, приехавшие с докладом к государю. Среднюю часть стола занимали придворные особы, ведущие личное хозяйство императора и жившие постоянно во дворце. Ближе к королю сидели министры, главный судья, которого я узнал по длинному носу, правители областей и военачальники.
   Из женщин, кроме королевы, довольно молодой и краси

Другие авторы
  • Зорич А.
  • Левинский Исаак Маркович
  • Полежаев Александр Иванович
  • Тихонов-Луговой Алексей Алексеевич
  • Кавана Джулия
  • Куйбышев Валериан Владимирович
  • Саблин Николай Алексеевич
  • Гребенка Евгений Павлович
  • Соловьев Владимир Сергеевич
  • Шеллер-Михайлов Александр Константинович
  • Другие произведения
  • Захер-Мазох Леопольд Фон - Федосья
  • Некрасов Николай Алексеевич - Стихотворения Н. Молчанова. Том первый
  • Кржижановский Сигизмунд Доминикович - Московские вывески
  • Александровский Василий Дмитриевич - Александровский В. Д.: биографическая справка
  • Шуф Владимир Александрович - В. А. Шуф. Список публикаций
  • Воровский Вацлав Вацлавович - В ночь после битвы
  • Розанов Василий Васильевич - К открытию 2-й сессии Г. Думы
  • Шашков Серафим Серафимович - Библиография работ
  • Грибоедов Александр Сергеевич - Отрывок из комедии ("Своя семья, или замужняя невеста")
  • Куприн Александр Иванович - Чары
  • Категория: Книги | Добавил: Ash (12.11.2012)
    Просмотров: 367 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа