Главная » Книги

Чехов Антон Павлович - Рассказы, повести, юморески 1880-1882 гг., Страница 23

Чехов Антон Павлович - Рассказы, повести, юморески 1880-1882 гг.


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

рочается и укорачивает старый год на шесть минут. Дядечкин выпивает два стакана воды, но... горит душа! Он ходит, ходит, ходит... Жена то и дело гонит его из кухни. Бутылки, стоящие на окне, рвут его за душу. Что делать! Нет сил терпеть! Он опять хватается за последнее средство. Часы к его услугам. Он идет в детскую, где висят часы, и наталкивается на картину, неприятную его родительскому сердцу: перед часами стоит Гриша и двигает стрелку.
   - Ты... ты... ты что это делаешь? А? Зачем ты стрелку подвинул? Дурак ты этакий! А? Зачем это? А?
   Дядечкин кашляет, мнется, страшно морщится и машет рукой.
   - Зачем? А-а-а... Да двигай же ее, штоб она сдохла, подлая! - говорит он и, оттолкнув сына от часов, подвигает стрелку.
   До Нового года остается одиннадцать минут. Папаша и Гриша идут в зал и начинают приготовлять стол.
   - Малаша! - кричит Дядечкин. - Сичас Новый год!
   Меланья Тихоновна выбегает из кухни и идет проверить супруга... Она долго глядит на часы: муж не врет.
   - Ну как тут быть? - шепчет она. - А ведь у меня еще горошек для ветчины не сварился! Гм. Наказание. Как я им подал!?
   И, подумав немного, Меланья Тихоновна дрожащей рукой двигает большую стрелку назад. Старый год обратно получает двадцать минут.
   - Подождут! - говорит хозяйка и бежит в кухню.
  
  

ГАДАЛЬЩИКИ И ГАДАЛЬЩИЦЫ
(Подновогодние картинки)

  
   Старуха-нянюшка гадает папаше-интенданту.
   - Дорога, - говорит она.
   - Куда?
   Нянюшка машет рукой на север. Лицо папаши бледнеет.
   - Вы едете, - добавляет старуха, - а у вас на коленях мешок с деньгами...
   По лицу папаши пробегает сияние.
  

* * *

  
   Чиноша сидит за столом и при свете двух свеч глядит в зеркало. Он гадает: какого роста, цвета и темперамента будет его новый, еще пока не назначенный начальник. Он глядит в зеркало час, другой, третий... В глазах его бегают мурашки, прыгают палочки, летают перья, а начальника нет как нет! Ничего не видно, ни начальников, ни подчиненных. Проходит четвертый час, пятый... Наконец ему надоедает ожидать нового начальника. Он встает, машет рукой и вздыхает.
   - Место остается вакантным, значит, - говорит он. - А это нехорошо. Нет больше зла, чем безначалие!
  

* * *

  
   Барышня стоит на дворе за воротами и ждет прохожего. Ей нужно узнать, как будут звать ее суженого. Идет кто-то. Она быстро отворяет калитку и спрашивает:
   - Как вас звать?
   В ответ на свой вопрос она слышит мычанье и сквозь полуотворенную калитку видит большую темную голову... На голове рога...
   "Пожалуй, верно, - думает барышня. - Разница только в морде".
  

* * *

  
   Редактор ежедневной газеты садится погадать о судьбах своего детища.
   - Оставьте! - говорят ему. - Охота вам себя расстраивать! Бросьте!
   Редактор не слушает и глядит в кофейную гущу.
   - Рисунков много, - говорит он. - Да чёрт их разберет... Это рукавицы... Это на ежа похоже... А вот нос... Точно у моего Макара... Теленок вот... Ничего не разберу!
  

* * *

  
   Докторша гадает перед зеркалом и видит... гробы.
   "Что-нибудь из двух, - думает она. - Или кто-нибудь умрет, или у моего мужа в этом году будет большая практика..."
  
  

КРИВОЕ ЗЕРКАЛО
(Святочный рассказ)

  
   Я и жена вошли в гостиную. Там пахло мохом и сыростью. Миллионы крыс и мышей бросились в стороны, когда мы осветили стены, не видавшие света в продолжение целого столетия. Когда мы затворили за собой дверь, пахнул ветер и зашевелил бумагу, стопами лежавшую в углах. Свет упал на эту бумагу, и мы увидели старинные письмена и средневековые изображения. На позеленевших от времени стенах висели портреты предков. Предки глядели надменно, сурово, как будто хотели сказать:
   - Выпороть бы тебя, братец!
   Шаги наши раздавались по всему дому. Моему кашлю отвечало эхо, то самое эхо, которое когда-то отвечало моим предкам...
   А ветер выл и стонал. В каминной трубе кто-то плакал, и в этом плаче слышалось отчаяние. Крупные капли дождя стучали в темные, тусклые окна, и их стук наводил тоску.
   - О, предки, предки! - сказал я, вздыхая значительно. - Если бы я был писателем, то, глядя на портреты, написал бы длинный роман. Ведь каждый из этих старцев был когда-то молод и у каждого или у каждой был роман... и какой роман! Взгляни, например, на эту старушку, мою прабабушку. Эта некрасивая, уродливая женщина имеет свою, в высшей степени интересную повесть. Видишь ли ты, - спросил я у жены, - видишь ли зеркало, которое висит там в углу?
   И я указал жене на большое зеркало в черной бронзовой оправе, висевшее в углу около портрета моей прабабушки.
   - Это зеркало обладает волшебными свойствами: оно погубило мою прабабушку. Она заплатила за него громадные деньги и не расставалась с ним до самой смерти. Она смотрелась в него дни и ночи, не переставая, смотрелась даже, когда пила и ела. Ложась спать, она всякий раз клала его с собой в постель и, умирая, просила положить его с ней вместе в гроб. Не исполнили ее желания только потому, что зеркало не влезло в гроб.
   - Она была кокетка? - спросила жена.
   - Положим. Но разве у нее не было других зеркал? Почему она так полюбила именно это зеркало, а не другое какое-нибудь? И разве у нее не было зеркал получше? Нет, тут, милая, кроется какая-то ужасная тайна. Не иначе. Предание говорит, что в зеркале сидит чёрт и что у прабабушки-де была слабость к чертям. Конечно, это вздор, но несомненно, что зеркало в бронзовой оправе обладает таинственной силой.
   Я смахнул с зеркала пыль, поглядел в него и захохотал. Хохоту моему глухо ответило эхо. Зеркало было криво и физиономию мою скривило во все стороны: нос очутился на левой щеке, а подбородок раздвоился и полез в сторону.
   - Странный вкус у моей прабабушки! - сказал я.
   Жена нерешительно подошла к зеркалу, тоже взглянула в него - и тотчас же произошло нечто ужасное. Она побледнела, затряслась всеми членами и вскрикнула. Подсвечник выпал у нее из рук, покатился по полу, и свеча потухла. Нас окутал мрак. Тотчас же я услышал падение на пол чего-то тяжелого: то упала без чувств моя жена.
   Ветер застонал еще жалобней, забегали крысы, в бумагах зашуршали мыши. Волосы мои стали дыбом и зашевелились, когда с окна сорвалась ставня и полетела вниз. В окне показалась луна...
   Я схватил жену, обнял и вынес ее из жилища предков. Очнулась она только на другой день вечером.
   - Зеркало! Дайте мне зеркало! - сказала она, приходя в себя. - Где зеркало?
   Целую неделю потом она не пила, не ела, не спала, а всё просила, чтобы ей принесли зеркало. Она рыдала, рвала волосы на голове, металась, и наконец, когда доктор объявил, что она может умереть от истощения и что положение ее в высшей степени опасно, я, пересиливая свой страх, опять спустился вниз и принес ей оттуда прабабушкино зеркало. Увидев его, она захохотала от счастья, потом схватила его, поцеловала и впилась в него глазами.
   И вот прошло уже более десяти лет, а она всё еще глядится в зеркало и не отрывается ни на одно мгновение.
   - Неужели это я? - шепчет она, и на лице ее вместе с румянцем вспыхивает выражение блаженства и восторга. - Да, это я! Всё лжет, кроме этого зеркала! Лгут люди, лжет муж! О, если бы я раньше увидела себя, если бы я знала, какая я на самом деле, то не вышла бы за этого человека! Он не достоин меня! У ног моих должны лежать самые прекрасные, самые благородные рыцари!..
   Однажды, стоя позади жены, я нечаянно поглядел в зеркало и - открыл страшную тайну. В зеркале я увидел женщину ослепительной красоты, какой я не встречал никогда в жизни. Это было чудо природы, гармония красоты, изящества и любви. Но в чем же дело? Что случилось? Отчего моя некрасивая, неуклюжая жена в зеркале казалась такою прекрасной? Отчего?
   А оттого, что кривое зеркало покривило некрасивое лицо моей жены во все стороны, и от такого перемещения его черт оно стало случайно прекрасным. Минус на минус дало плюс.
   И теперь мы оба, я и жена, сидим перед зеркалом и, не отрываясь ни на одну минуту, смотрим в него: нос мой лезет на левую щеку, подбородок раздвоился и сдвинулся в сторону, но лицо жены очаровательно - и бешеная, безумная страсть овладевает мною.
   - Ха-ха-ха! - дико хохочу я.
   А жена шепчет едва слышно:
   - Как я прекрасна!
  
  

ДВА РОМАНА

  

I. РОМАН ДОКТОРА

  
   Если ты достиг возмужалости и кончил науки, то recipe: feminam unara {бери: одну жену (лат.).} и приданого quantum satis {сколько хочешь (лат.).}.
   Я так и сделал: взял feminani imam (двух брать не дозволяется) и приданого. Еще древние порицали тех, которые, женясь, не берут приданого (Ихтиозавр, XII, 3).
   Я прописал себе лошадей, бельэтаж, стал пить vinum gallicum rubrum {красное французское вино (лат.).} и купил себе шубу за 700 рублей. Одним словом, зажил lege artis {по правилам искусства (лат.).}.
   Ее habitus {Стан, осанка (лат.).} не плох. Рост средний. Окраска накожных покровов и слизистых оболочек нормальна, подкожно-клетчатый слой развит удовлетворительно. Грудь правильная, хрипов нет, дыхание везикулярное. Тоны сердца чисты.
   В сфере психических явлений заметно только одно уклонение: она болтлива и криклива. Благодаря ее болтливости я страдаю гиперестезией правого слухового нерва. Когда я смотрю на язык больного, я вспоминаю жену, и это воспоминание производит во мне сердцебиение. Прав был тот философ, который сказал: "Lingua est hostis hominum amicusque diaboli et feminarum" {"Язык - враг людей и друг дьявола и женщин" (лат.).}. Тем же недостатком страдает и mater feminae - теща (из разряда mammalia {млекопитающих (лат.).}).
   И когда они обе кричат 23 часа в сутки, я страдаю наклонностью к умопомешательству и самоубийству. По свидетельству моих уважаемых товарищей, девять десятых женщин страдают болезнью, которую Шарко назвал гиперестезией центра, заведующего речью. Шарко предлагает ампутацию языка.
   Этой операцией он обещает избавить человечество от одной из страшных болезней, но, увы! Бильрот, неоднократно делавший эту операцию, говорит в своих классических мемуарах, что женщины научались после операции говорить пальцами и этим образом речи действовали на мужей еще хуже: они гипнотизировали мужей (Memor. Acad., 1878). Я предлагаю другое лечение (смотри мою диссертацию). Не отвергая ампутации языка, предложенной Шарко, и давая полную веру словам такого авторитета, как Бильрот, я предлагаю ампутацию языка соединить с ношением рукавиц. Мои наблюдения показали, что глухонемые, носящие рукавицы только с одним пальцем, бессловесны даже и тогда, когда бывают голодны.
  

II. РОМАН РЕПОРТЕРА

  
   Прямой носик, дивный бюстик, чудные волосы, прелестные глазки - ни одной опечатки! Прокорректировал и женился.
   - Ты должна будешь принадлежать только одному мне! - сказал я ей, женясь. - Розничную продажу безусловно запрещаю! Помни!
   На другой день после свадьбы я уже заметил в своей жене некоторую перемену. Волосы были жиже, щеки не так интересно-бледны, ресницы не адски черны, а рыжи. Движения уже были не так мягки, слова не так нежны. Увы! Жена есть невеста, наполовину зачеркнутая цензурой!
   В первом полугодии я застал у нее фендрика, который лобызал ее (фендрики любят gratis'ные {даровые (лат.).} удовольствия). Я объявил ей первое предостережение и во второй раз, строго-настрого, воспретил розничную продажу.
   Во втором полугодии она подарила меня премией: у меня родился сынишка. Я поглядел на него, поглядел на себя в зеркало, опять поглядел на него и сказал жене:
   - Сюжет заимствован, матушка! По роже вижу! Не обманешь!
   Сказал и объявил ей второе предостережение с воспрещением попадаться мне на глаза в продолжение трех месяцев.
   Но эти меры не подействовали. На втором году у моей жены был уже не один фендрик, а несколько. Видя ее нераскаяние и не желая делиться со своими сотрудниками, я объявил ей третье предостережение и выслал ее вместе с премией на родину под надзор родителей, где она находится доселе.
   Гонорар родителям за кормление жены высылается ежемесячно.
  
  

НЕОПУБЛИКОВАННОЕ. НЕОКОНЧЕННОЕ

  
  

РОМАН

  
   Женихи, где вы?!
   Леля хлопнула дверью, послала ко всем чертям горничную, упала на постель и больно укусила подушку.
  
  

ПИСЬМО В РЕДАКЦИЮ

  

Милостивый государь г. Редактор!

   Сейчас только я узнала, что в ноябрьской книжке "Отечественных записок" (я либеральна, но сознайтесь же, что эта газета опьянела от реализма!) пропечатали мой журнал "Друг дам", издающийся в Москве. (Подписная цена: в Москве 6 р., а в других городах 7. В Петербург мы не пошлем ни одного номера, ни за какие деньги! В Петербурге живут всё надсмешники.) Какой-то Н. М. (несомненно, мужчина) в своей статье "Забытая азбука" осмелился нападать на беззащитных женщин, издеваться над ними, страмить их, ненавистничать. - "Многие женщины и не подозревают, что в Москве у них есть друг", пишет он с эронией. Он смеется надо мной и над моими сотрудницами (бедные мои!) и над нашими открытиями, которые мы открыли в нашей редакции.
   А между тем наши открытия достойны далеко не смеха. Мы, беззащитные, гордимся ими... Ах! Мы открыли, что эта черная земля, эти люди несчастны потому, что опьянели от реализма. Мы открыли, что червонные валеты есть не что иное, как представители крайнего материализма, погубившего мир. Разве это не правда? Мы боремся с реализмом и материализмом, хотя и не имеем понятия ни о том, ни о другом. Н. М. смеется над каждой статьей, глумится над каждым словом... Ну положим, мы безграмотны, рутинерки, боремся не за свое дело... Положим! Но ведь он же кавалер, cher redacteur! {милый редактор (франц.).} Он кавалер, а мы дамы и беззащитные дамы! Мы женщины. Если бы он позволил себе сделать эту дерзость на балу, то его вывели бы.
   А "Отечественные записки"... Осмелились! Я либеральна, но согласитесь же наконец, что этот жюрнал опьянел от реализма! Берегитесь, г. Щедрин! Настанет грозный час отмщения, и не спасет Вас Ваш материализм. Мы восторжествуем, и "Друг дам" избавит эту несчастную землю, этих людей от реализма и материализма!

Редакторша Богуславская.

  
   P. S. Сейчас я заглянула в словарь Бурдона "40000 иностранных слов"... Теперь я знаю, что значит реализм и материализм.
   Бедные, как мне вас жаль!
  
   J'... Je dis que {Я... Я говорю, что (франц.).}
  
  

РЕКЛАМЫ И ОБЪЯВЛЕНИЯ

  
   Принимается подписка на журнал "Друг дам" {Мало известный, в Питере вовсе неизвестный, но тем не менее подленький журналишко. - Примеч. для ред.} (A propos: Зри "Отечеств. зап.", 82, 11, "Забытая азбука". Н. М.), издающийся в Москве. В будущем году будут напечатаны между прочим следующие статьи:
   1) Мы опьянели от реализма. Фантазия странницы Баклушиной.
   2) Червонные валеты как представители крайнего материализма. Рассуждение классной дамы А. К.
   3) Qul est ce que ce {Кто такой (франц.).} Щедрин? Полемическое одеколонотолчение богомолки Хевронии...
   И многие другие. Вообще мы поставили себе задачей борьбу с реализмом, рационализмом, материализмом и индифферентизмом. Косметические средства, балет и воспитание детей занимают в нашей программе не последнее место. Во избежание ошибок и недоразумений, которыми испещрили мы истекший год, мы приобрели словарь Бурдона "40000 иностранных слов". Теперь мы будем знать, что значит реализм и материализм!

Редакторша Богуславская.

  
   Нужны ВОДОВОЗЫ для пополнения пустых мест. Москва, редакция "Будильника".
  
   Вышли из печати новые книги.
   Об отмене пошлины на бамбуковые палки, вывозимые из Китая. Брошюра. Ц. 40.
   Искусственное разведение ежей. Для фабрикующих рукавицы. Соч. отставного, прапорщика, ныне сельскохозяина Раздавилова. Ц. 15 к.
   Путеводитель по Сибири и ее окраинам. Сод.: I. Лучшие рестораны. II. Портные, каретники и куаферы. III. Адресы "этих" дам. IV. Указатель богатых невест. V. Из памятной книжки Юханцева. Книга, необходимая для гг. интендантов и кассиров. Издание Буша и Макшеева. Ц. 3 р. 50.
  
  

ТАЙНЫ СТА СОРОКА ЧЕТЫРЕХ КАТАСТРОФ,
или РУССКИЙ РОКАМБОЛЬ
(Огромнейший роман в сжатом виде)

Перевод с французского

  

Глава I

  
   Была полночь. Природа капризничала, как старая дева. Месяц зарылся в черные тучи и не глядел на землю. Осенний дождь с остервенением стучал в окна... Гнулись дубы и ломались сосны. Ветер стонал, как озлобленный, и рвал всё и вся...
   Стонущие и воющие от ветра телеграфные проволоки несли из Таганрога в Скопин следующую телеграмму: "Скопин. Кавалеру ордена Льва и Солнца Рыкову. Всё погибло. Он донес. Я заключен в темницу. В таможне аресты. Ужасно! Напрасно Узембло не уступил ему этой женщины. Ответ не уплочен. М. Вальяно".
   Прочитав эту телеграмму, Рыков побледнел, но пошагав немного, он улыбнулся. Лицо его прояснилось. Он позвонил...
   Вошел слуга.
   - Свентицкий еще не уехал? - спросил Рыков.
   - Никак нет-с!
   - Позвать его!
   Минут через десять в кабинет Рыкова вошел высокий статный мужчина лет сорока. На его лице рядом со следами когда-то бывшей красоты светились мужество, страдания и нежелание покориться судьбе. Вошедши в кабинет, он почтительно поклонился. Рыков подал ему телеграмму.
   - Ну, что вы скажете? - сказал он, когда тот прочитал телеграмму. - По-видимому, дела наши очень плохи. По-видимому, и меня ожидает участь Вальяно. Он может донести и на меня. Как вы думаете?
   - Пррроклятие! - пробормотал сквозь зубы Свентицкий. - Этот человек любит женщину, которую я люблю. Я настаиваю на том же, на чем и настаивал: он должен умереть!!!
   - Браво! Узнаю в вас моего храброго друга! Итак, действуйте. Его деньги в моем банке. Это заставляет его несколько бояться меня. Не так ли? Ха-ха! Его богатство в моих руках. Во-вторых, мы во всякое время можем донести на его дядю Свиридова, служащего в Киеве. Пригрозите ему этим доносом. У Свиридова на рыльце целая пуховая перина. В-третьих, мы знаем, где хранятся те деньги, которые стащил для него его другой дядя, казначей Московского воспитательного дома, Мельницкий. Эти деньги, триста тысяч, хранятся у одной из его... женщин. Дайте ему понять, что нам всё известно. Крутые меры приберегите к концу. Поняли?
   - О, нет! - застонал инженер. - Он должен умереть! Недостоин он Маргариты, которая - увы! - любит его! Умереть!! Крови!!!
   - Родители насильно выдают ее за Узембло?
   - Да. Но она не послушает родителей. Для меня не страшен Узембло.
   - Вальяно погубила любовь. Он тоже домогался Маргариты и погиб, как видите... Но из принципа не нужно уступать нашему общему врагу, хотя бы всем нам грозила участь Вальяно. Итак, действуйте... Пошлите телеграмму Узембло и Казакову. Пусть будут готовы. Вот вам пятьсот тысяч на расходы. Денежки славные, монастырские. Хе-хе... Будьте храбры и не унывайте, мой друг! Маргарита будет ваша! Где теперь наш враг?
   - Он едет из Таганрога в Петербург. На пути он заедет к ней. Но... мы не допустим!
   - И отлично. Адью, мой друг! Кланяйтесь нашим друзьям!..
   По уходе Свентицкого Рыков застонал и схватил себя за волосы. По бледному лицу потекли слезы, подогнулись колени...
   - Боже мой! - простонал он. - Прости меня! Эти люди - орудие в моих руках. Их преступлениями я добуду себе Маргариту! Я люблю ее больше жизни!..
   Через пять минут дом Рыкова огласился рыданиями хозяина... Через шесть минут инженер Свентицкий катил на экстренном поезде к станции "Аневризма", где должны были ждать его Узембло и другие сообщники.
  

Глава II

  
   В четыре часа той же ночи я, сидя в купе второго класса, мчался от станции "Аневризма" к станции "И вы не погибли?!". Я ехал со свидания. Уверения в любви и клятвы Маргариты звучали еще в моих ушах... Сладкие думы и мечты навеяли на меня дремоту... Я задремал, но не успел уснуть... Когда я закрыл глаза, в мое купе вошли две темные фигуры... Они постояли около меня и сели... Одна возле меня, другая vis-a-vis. Я начал разглядывать их. То были двое мужчин с длинными черными бородами. Оба были вооружены с головы до ног. Из их карманов выглядывали револьверы, ножи и банки с ядами. На спинах покоились прекрасные винтовки. Из-за фалд пальто выглядывали топоры, привешенные к поясам. В руках обоих было по длинной казацкой пике. Я задрожал. Кто они? Рассматривая их, я скоро заметил, что бороды их фальшивы, и в носе одного из них узнал нос Узембло.
   "Аааа... Вы убить меня пришли? - подумал я. - Постой же!".
   - Пока суть да дело, - пробормотал Узембло другому на ухо, - давайте развратим его нравы...
   И подав мне номер "Гражданина", заложенный в номер "Шута", Узембло проворчал:
   - Не желаете ли? Прелестные есть штучки!! Почитайте-ка!
   В купе было не особенно светло, но я сумел вкусить предложенные продукты. Нравов себе я не развратил чтением и после него ничего не почувствовал, кроме изжоги.
   - Прелестные журналы! - сказал я. - Люблю прессу! Ужасно! И нельзя не любить... Карает! Однако, чёрт возьми, ужасно разит моими духами!.. Зашёл я недавно к Брокару, спрашиваю у него хороших духов, и он чёрт знает чего мне дал... Понюхайте-ка - какая гадость!
   И я поднес к носу Узембло и его спутника, в котором я скоро узнал Свентицкого, флакон. Оба понюхали. Во флаконе был хлороформ. Мои враги задремали. Я дал им еще раз понюхать, и они оба крепко уснули. Скоро мы прибыли на станцию. На станции стоял встречный поезд, шедший к "Аневризме". Я взял в охапку моих врагов и снес их, уснувших, в один из вагонов встречного поезда... Злая насмешка! Узембло и Свентицкий уехали обратно. Утром я уже был в Петербурге. Гуляя по Невскому со своим другом Немировичем-Данченко, я встретился с отставным гвардии поручиком Миллером и инженером Казаковым. Увидев меня, Казаков захохотал от радости: уведомленный Свентицким, он шлялся по Невскому и искал погубить меня. Он нашел меня и потирал руки. Шедший с ним под руку Миллер тоже обрадовался, увидев меня. Я связан с ним теснейшими узами дружбы. Десять раз я спасал ему жизнь, и он был предан мне всей душой.
   - Вечером прошу ко мне, - пригласил меня Казаков.
   - Вечером я в "Аркадии"...
   - Гм... Ну, а если вы по какому-либо случаю не будете сегодня в "Аркадии", то обещаете быть у меня?
   - Обещаю.
   В глазах Казакова засветилась радость. Он быстро простился с нами. Через двадцать минут горела "Аркадия", подожженная Казаковым. Этому злодею страстно хотелось, чтобы я был вечером у него, и он не остановился перед преступлением! Проходя мимо горевшей "Аркадии", я вытащил из пламени Родона, который за спасение жизни заплатил мне дружбой.
   - Берегитесь Казакова! - шепнул мне Немирович-Данченко. - Он замышляет что-то недоброе. Если не верите мне как другу, то поверьте как глубокому психологу я физиономисту... Однако будем говорить тише... Нас подслушивает Баталин.
   Я оглянулся... Сзади нас шел Баталин и пронизывал нас насквозь своими взглядами.
   - Меня гнетет страшное предчувствие! - прошептал Миллер.
   Я поверил моим друзьям и вечером не пошел к Казакову. Вечером я посетил в темнице моего друга и собутыльника, редактора Федорова. Я застал его молящимся... Этот человек нес кару за чужие преступления! Мы обнялись. От него я отправился с Миллером к князю Мещерскому. Почтенный князь за весьма умеренную плату отлично гадает на картах и кофейной гуще. Застали мы его за составлением мелочей для своего "Добряка". Взяв в руки карты, он предсказал нам победу. Казаков же в то время, когда мы гадали, метался у себя на кровати и голосил:
   - Ну, постой же, Миллер! Я покажу тебе! Это ты подговорил мою жертву не приходить ко мне! Пропали деньги, которые заплатил я за синильную кислоту!
  

Глава III

  
   "Москва, Страстной бульвар. Его полублагородию отставному портупей-юнкеру Эженю Львову-Кочетову. Поспешите прибыть на совещание. Он цел и невредим. Ждем. Продолжайте макать в разум. Ваш слог прелестен. Благодарный Свентицкий и Ко".
   Кочетов, прочтя эту телеграмму, сел на поезд и покатил к "Аневризме". Ехал он в первом классе (билет был даровой) и утопал в мечтах. Он тоже любил Маргариту... Эта любовь погубила его. Прежде он был на "ты" с Рошфором и Араби-пашой, теперь же... благодаря этой любви, стоит в рядах моих врагов... О женщины, женщины!
   На станции "Аневризма" был бал. Этот бал давался начальником станции, отцом моей Маргариты, для избранных друзей. Станция, будки, диски и сад, окружающий станцию, были иллюминованы. В комнатах гремела музыка. Она, моя Маргарита, прекрасная, чудная, дивная, прелестнейшая, как тысяча испанок, была царицей этого бала. Она освещала в тот вечер всю вселенную своей красотой и бриллиантами, которые всплошную покрывали ее упруго-гибкое тело... Я стоял в углу и пожирал ее глазами. Около меня стояли мой будущий посажёный отец Н. П. Ланин и редактор "Русских ведомостей" Соболевский, которого я имел в виду пригласить в шафера.
   - Хорошо вам, ей-богу! - говорил я Ланину. - Газета своя, шампанское свое... Хочешь читать - читай хоть целый день, хочешь пить - пей сколько влезет... Хорошо!
   - Мм-да... - говорил Ланин, самодовольно улыбаясь и любуясь моей Маргаритой.
   Впереди нас Лентовский дергал за рукав Родона и говорил ему:
   - Едемте! Вам нужно играть! Ведь это свинство!
   - Не могу я ехать, - говорил Родон, вздыхая. - Я не могу оставить моего друга, который спас мне жизнь!
   В другом углу Узембло, юноша с испанским лицом, с ужасно черными, густыми бровями, Свентицкий и Казаков шептались. Они пожирали ее глазами и держали совет. В третьем углу сидел Евгений Львов и, глядя на мое лицо, составлял в уме своем передовую статью. Депутаты от Вальяно и Рыкова стояли около него и шептали ему что-то на ухо.
   Посреди залы стоял Лютостанский и показывал нам фокусы: он делал из хлеба и колбасы маленьких еврейчиков и глотал их. С ней ходил Миллер. В полночь Миллер подошел ко мне и сказал, что она хочет говорить со мной. Я взял ее под руку, и мы пошли в сад. Мои враги бросились за нами, но друзья мои не дремали. Миллер, Ланин и Соболевский стали у дверей и не пустили моих врагов в сад. Они уперлись в дверь плечами, и никакая сила не была в состоянии сдвинуть их с места.
   - Сделайте вы полшага, и вы погибли! - крикнул Родон моим врагам.
   Узембло заскрежетал зубами. Казаков поклялся убить своего друга Миллера.
   В саду было тихо... Пел соловей. Где-то вдали журчал ручей. В беседке Немирович-Данченко точил кинжал на врагов своих и моих. По аллеям, как тень, слонялся Баталин и подслушивал. Я взял ее за талию...
   - Тебя Узембло хочет убить, - простонала она. - Беги! Все вина и закуски отравлены... Рыков прислал им миллион... Вальяно выпущен из тюрьмы и едет сюда... О, ужас! Мы погибли!
   Я закутался в плащ, поцеловал ее и бежал.
   Через три дня я ехал к дяде Свиридову - сказать ему, что на него доносят мои враги.
   Была ночь. Наш поезд мчался к Курску. Я сидел в купе и глядел в темное окно.
   Дождевые капли и ветер производили на моем окне музыку. Я глядел в окно и думал о ней... Сладкие мечты о счастье наполняли мою душу. О, я был счастлив! Я был любим, и я был победителем!
   Но враги мои не дремали. Близ станции "Чернь" они вытащили из насыпи трубу. Дождь и болото размыли насыпь, и мой поезд полетел в бездну... Так мстили мне мои враги за то, что я был счастлив!
  
  

ГРЕЧНЕВАЯ КАША САМА СЕБЯ ХВАЛИТ
(Нечто спиритическое)

  
   Слово Осколки состоит из семи слов. Семь на нашей планете играет такую же важную роль, как и три (семь смертных грехов, семь дней в неделе и т. д.) Вывод из сего понятен.
   Слово "Осколки" дает материал для следующих слои:
   Силок. Мы ловим, хапаем и цапаем ближних, хотя и не служили ни в дворниках, ни в урядниках. Каемся... Наш силок, наша кутузка - сатира. Места не столь отдаленные помещаются на первой странице, столь отдаленные на последней. Первые у нас страшней вторых. Сыщики больше тайные...
   Кол. Колами гимназисты величают единицы; турки - колья. Первые мы ставим поэтам почтового ящика, на вторые сажаем наши жертвы.
   Колки. Мы колки, как осы. Буслаев слово "осколки" производит от двух слов: "осы" и "колки". Нужно радоваться, что у нас в России еще есть порядочные ученые... Впрочем, осы разные бывают!
   Кси. Имя буквы греческой кси, означающей число 600. Намек на 666 (число зверино). Ужасаемся! Оно же, 600, есть число постоянных сотрудников "Осколков" и число тысяч подписчиков... (Если верить почтамтским чиновникам, у нас 600000 подписчиков.)
   Клико. Вдова, произведения которой известны всему свету... Бабенка шипучая, игристая и забористая... Знакома со сведущими людьми у нас на Руси. Пандан к ерофеичу. Ею лечат сытость, ерофеичем голод... Бичуем ее и ее поклонников.
   Сокол. Герой соколиных охот. Бьет глупых уток, крыловских гусей и вообще дичь... Связан неволей, а потому дает иногда промахи и не бьет всё то, что ему хочется побить...
   Икс. Большинство из нас - иксы. Никто не знает, кто мы, что мы, где мы... Можете ли вы поручиться, {Конец рукописи не сохранился.}
  
   Чехов А. П.
   Полное собрание сочинений и писем в тридцати томах. Сочинения в восемнадцати томах. Том первый (1880 - 1882). - М.: Наука, 1983.
  

Категория: Книги | Добавил: Armush (21.11.2012)
Просмотров: 387 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа