Главная » Книги

Каратыгин Петр Петрович - Временщики и фаворитки 16, 17 и 18 столетий. Книга первая, Страница 15

Каратыгин Петр Петрович - Временщики и фаворитки 16, 17 и 18 столетий. Книга первая


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

сть живописцы, пожалуй, еще менее всех прочих художников представляли королеву английскую в искаженном виде; зато поэты и романисты не стеснялись и наплели на Елизавету небылицы, о которых ей при жизни и во сне не снилось. Так между прочим в ее фавориты пожаловали славного Шекспира! Он прославил ее царствование, а романисты вместо того бесславят и его, и Елизавету небывалой между ними, вымышленной связью... Только один романист действительно воскресил для потомства королеву английскую в бессмертном своем произведении, вероятно знакомом нашим читателям хоть в переводе, так как они, без сомнения, читали "Замок Кенильуорфо", роман славного Вальтера Скотта.
   Дочь Генриха VIII и Анны Болейн, Елизавета родилась 7 сентября 1533 года, через три с половиной месяца после их бракосочетания. Этому обстоятельству, конечно, не следует придавать особого значения, так как король-тиран мог узаконить дочь или сына, родившихся даже и за год до его свадьбы, но дело в том, что, играя законами, Генрих VIII то лишал Елизавету ее прав, то восстанавливал их по своему капризу; наконец, умирая, наследниками своими назначил поочередно всех своих детей: Эдуарда, Марию Тюдор и Елизавету. Последняя, воспитанная Паркером в законе протестантском, принуждена была, в кровавое царствование своей сводной сестры Марии /1554-1558/ перейти в католицизм. Этим она спасла свою голову от плахи, но не снискала при дворе того почета, которого вправе была требовать, как наследница престола. При Эдуарде VI, который любил Елизавету, у нее были льстецы и поклонники; брат правителя, родной дядя короля, адмирал Томас Сеймур, искал ее руки,[81] но Елизавета отказалась от этой чести, предвидя бедственный конец временщика, главное же, втайне любя Куртене, графа Девоншир, к которому и Мария Тюдор питала страсть, презренную и отвергнутую жестоким. При воцарении Марии все изменилось, и дочь Катерины Арагонской находилась в тех же самых отношениях к дочери Анны Болейн, в каких впоследствии времени Елизавета сама находилась к Марии Стюарт. Помимо соперничества в любви, Мария Тюдор преследовала Елизавету, во-первых, за то, что та была восемнадцатью годами ее моложе и в тысячу раз красивее; во-вторых, за различие вероисповеданий; в-третьих, за те обиды и страдания, которые по милости Анны Болейн перенесла Катерина Арагонская. Заподозренная в соучастии в заговоре Фомы Уайэта, Елизавета в марте 1554 года была заключена в Башню и подвергнута суду. С необыкновенным умом и тактом она оправдалась во всех обвинениях и, благодаря ходатайству жениха Марии Тюдор, испанского короля Филиппа II, была избавлена от тюрьмы. По освобождении ее, Мария Тюдор предлагала Елизавете выйти замуж за герцога Савойского, но Елизавета, понимая, что это замужество не что иное как замаскированное изгнание, отказалась от этого предложения. Этим она пуще прежнего вооружила против себя Марию, которая удалила ее в замок Вудсток, а графа Девоншира в Форфсеринг-Гэ. Разлучая, таким образом, с Елизаветой графа, равнодушного к отвратительным прелестям Марии Тюдор, последняя воображала досадить принцессе, но жестоко ошиблась, так как сердце Елизаветы в это время уже занято было другим предметом, молодым красавцем Робертом Додлеем, сыном недавно казненного герцога Норфсомберлэнда. Принцесса познакомилась с ним в бытность свою в Башне, где и он был заточен, подобно ей, но лишенный родовых прав и всего имущества. Роберт, бывший старше Елизаветы двумя годами, родился в 1531 году и с первых лет детства был сверстником короля Эдуарда VI. Падение отца, а вслед затем заговор Уайэта подвергли его опале королевской и были причинами заключения в Башне, где по таинственному предопределению судьба столкнула его с Елизаветой. С первых своих встреч с красавцем Додлеем принцесса почувствовала в своем сердце непреодолимое к нему влечение, по объяснению Кемдена - вследствие рождения своего с Додлеем под одним и тем же созвездием. Трудно было бы найти причину глупее, но может быть именно вследствие своей пошлости это астрологическое оправдание связи Елизаветы с ее первым фаворитом нашло достаточное количество людей легковерных, им удовольствовавшихся. Не рождение под одной и той же звездой сблизило Елизавету с Робертом, а нахождение ее с ним под сводами одной и той же темницы; сильнее всякого планетного влияния подействовал на принцессу очаровательный взгляд восемнадцатилетнего юноши, вкрадчивый его голос, речи, проникнутые живейшим участием; наконец, первый поцелуй пламенных его уст, первые страстные объятия, в которые пала обольщенная Елизавета... "Любовь графа Лейчестера была чисто платоническая", говорят некоторые историки, ревнующие о целомудрии королевы английской. Могут уверять в этом, сколько им угодно, но едва ли кто поверит им! Не тот был век, да и Елизавета, по своему происхождению и по страстной комплекции, была далека от нелепого идеализма.
   Роберт Додлей, освобожденный вскоре после избавления Елизаветы, удостоился совершенного прощения, с возвращением всех прав и с производством в фельдцейхмейстеры. Он тайно навещал Елизавету в Вудстоке, где она жила тем более забытая, почти презренная всеми, что парламент, к угоде Марии Тюдор, объявил тогда брак Генриха VIII с Анной Болейн недействительным, а Елизавету - незаконной. Отнимая у нее надежду когда-нибудь быть на престоле, Мария Тюдор сама тешилась несбыточной мечтой иметь законных наследников от своего супруга Филиппа II.
   Последний, явно сочувствуя Елизавете, уговорил Марию дозволить ей переселиться из Вудстока в иное, более приятное место. Мария согласилась, Елизавета, наконец, совершенно свободная, перебралась в уединенный замок Гэтфилд и здесь прилежно занялась науками, изучением языков и на досуге садоводством. Радея о своем образовании, она как будто предчувствовала свой блестящий жребий и в недальнем будущем видела корону над своей головой. Уединение, смертельно-тоскливое для человека с ограниченным умом, бывает чаще всего благотворно для человека, одаренного разумом обширным и богатыми способностями. Дообразовывая себя, Елизавета, кроме наук реальных и умозрительных, в совершенстве изучила, кроме своего языка природного, языки французский, итальянский, латинский, читала и переводила классиков и, подобно своему покойному отцу, любила поспорить о философских доктринах и религиозных догматах. Отличительной чертой ее ума был сарказм, и в самом обыденном разговоре она не скупилась на колкости и на приправу своих речей аттической солью. С холодной степенностью истой дочери Британии она успела соединять остроумие француженки и шутливость итальянки. Люди, самые недоброжелательные к Елизавете, не осмеливались отказать ей в обширном уме, что же касается до сердца, то от чуткого слуха молвы не укрылись учащенные прерывистые его удары при встречах Елизаветы с Робертом Додлеем. Нежно влюбленный, заботясь о доброй славе будущей своей государыни, он для устранения подозрений женился на знатной, богатой девице... может быть и на Эми Робсар, памяти которой Вальтер Скотт посвятил так много трогательных страниц в своем вышеупомянутом романе. Достоверных исторических данных о первой женитьбе графа Лейчестера так мало, что нам поневоле приходится ссылаться на рассказы английского историка-романиста. Едва ли мы ошибаемся, говоря, что Роберт Додлей женился за год до восшествия на престол Елизаветы.
   Мария Тюдор, старая дева, нашедшая молодого мужа, в которого влюбилась без памяти, неоднократно объявляла парламенту и народу о своей мнимой беременности, принимая за ее признаки болезнь, которая свела ее в могилу. Народ, обманывавшийся в ожиданиях, отвечал на манифесты Марии Тюдор об интересном ее положении грубыми, циническими шутками. Королева умерла от водянки 17 ноября 1558 года, кроме болезни, удрученная горем по случаю взятия Кале французами, но еще того более по случаю разлуки с мужем, уехавшим в свое королевство.
   Еще недавно объявленная незаконной, лишенной прав на престол, Елизавета - теперь смертью Марии Тюдор узаконенная - не теряя времени, прибыла из Гэтфилда в Лондон, встречаемая повсюду народом с изъявлениями непритворной радости; въезд ее в Лондон был истинным триумфом. В своей речи к членам парламента новая королева сравнивала себя с пророком Даниилом, милостью Божьей спасенным изо рва львиного. Всем заточенным в тюрьмах, за какие бы то ни было преступления, объявлено было прощение; о притеснении лютеран не только не было помину, но Елизавета явно выказала себя их защитницей и покровительницей. Бывший ее доброжелатель, Филипп II, король испанский, предложил ей свою руку, от которой Елизавета отказалась, презирая в нем слишком ярого поборника католицизма. Обряд коронования и священного миропомазания по уставу церкви католической совершен был 15 января 1559 года, причем, как говорят летописи, королева выказала крайнее неуважение к святыне и великому таинству. Через два месяца после того Елизавета согласилась на принятие титула главы церкви, предложенного ей парламентом, и возобновила в прежней силе узаконения Генриха VIII и Эдуарда VI о независимости церкви англиканской от римского первосвященника. Высшие духовные чины отказались от признания королевы главой церкви, но на их протест не обратили внимания, так как большинство священников подало голос в пользу Елизаветы. Так без всякого кровопролития совершилось знаменательное для Европы событие - отпадение Англии от церкви римской! В это же время разорительная для государства война с Францией была окончена честным миром. Парламент, воздавая должную дань удивления этим первым двум подвигам королевы, озаботился однако же приисканием ей достойного помощника в лице супруга, и с этой мыслью, избрав из своей среды депутатов, отправил их к Елизавете. Выслушав их, она отвечала:
   - Для славы Божией, для блага государства я решилась нерушимо хранить обет девства. Взгляните на мой государственный перстень, - продолжала она, показывая депутатам на этот символ власти, еще не снятый после коронования, - им я уже обручилась с супругом, которому буду неизменно верна до могилы... Мой супруг - Англия, дети - мои подданные. Если польза и счастье последних потребуют от меня принесения им в жертву моей девической свободы, я изберу себе в супруги человека достойнейшего; но до тех пор желаю, чтобы на моей гробнице начертали: "Жила и умерла королевой и девственницей."
   Эта речь делала честь ораторскому таланту Елизаветы и была бы умилительно трогательна, если бы не была смешна. Отклоняясь от выбора законного мужа ради девического целомудрия королева девственница именно в это время осыпала щедротами и почестями Роберта Додлея, прозванного сердцем двора и пожалованного в обершталмейстеры королевы, в кавалеры ордена Подвязки, с придачей замков и поместьев Кенильуорфса, Денби и Черка. По примеру всех временщиков, Додлей, не довольствуясь этими первыми ступенями к своему возвышению, простирал свои виды далее и выше, избрав целью всех стремлений престол и корону. Предложение парламента королеве как нельзя лучше согласовалось с его заветными надеждами, а обещание Елизаветы в случае ее замужества избрать себе в супруги достойнейшего казалось ему намеком на него же самого. Бестрепетной рукой он отравил нежную, искренне его любившую жену,[82] как бы в доказательство, что он может быть вполне достойнейшим супругом достойной дочери Генриха VIII. В это время Елизавете не было отбоя от женихов, которых она браковала по собственному сердечному побуждению, но еще того более по наветам Додлея. За Елизавету сватались одновременно электор палатин Казимир, эрцгерцог австрийский Карл, герцог гольштинский, дядя датского короля Эрик, наследный принц шведский. Кроме этих венценосцев, руки королевы английской домогались вельможи ее двора: кавалер Пикеринг, граф Арондель, граф д'Арран, претендент на шотландский престол и - Роберт Додлей. Самым настойчивым женихом из первого разряда был Эрик, принц шведский. Какая-то непреодолимая сила влекла его к Елизавете, в которой он, вероятно, угадывал такое же чудовище в женском роде, каким был сам в мужском. Он с королевой английской завел нежную переписку, удивляя ее своей страстью тем более, что влюбился в нее по слухам и по портретам. Не отвечая ему ни да, ни нет, кокетничая с этим сыном великого Густава Вазы, королева английская написала ему, что едва ли когда выйдет за человека, которого не видала в глаза. Приняв это за приглашение, Эрик решился ехать в Англию, в чем ему воспрепятствовала смерть его отца /29 сентября 1560 года/. Посланник Эрика при английском дворе Гилленстиерн, узнав о нежных отношениях между Елизаветой и Додлеем, уведомил Эрика об истинной причине упорства королевы и получил от него в ответ приказание непременно подыскать какого-нибудь француза или итальянца и предложить ему 10 000 талеров за убиение ненавистного соперника. Как один другого стоил! Тиран Швеции не задумывался умертвить Додлея рукой наемного убийцы, а Додлей, в свою очередь, имея виды на руку королевы, отравил свою жену...
   С 1561 года начались сношения между Елизаветой и Марией Стюарт, а вместе с ними происки и интриги королевы английской, окончившиеся, как мы уже видели, казнью королевы шотландской. Непрерывные мятежи, разжигаемые в Шотландии Мерреем, не привели к желанному результату - свергнуть Марию Стюарт с престола, и тогда для ее пагубы в уме Елизаветы созрел другой план, первую мысль о котором подал ей возлюбленный Додлей. Зная, что Мария неоднократно отзывалась о красоте его с самой выгодной стороны, Елизавета, пожаловав ему титул барона Денби и графа Лейчестера, предложила его в мужья Марии Стюарт... Последняя отказалась, может быть, к счастью для самой же Елизаветы. Отравление жен, как увидим далее, было какой-то манией у графа Лейчестера; подобно сказочному Раулю Синей Бороде, этот изверг и женился-то, кажется, для душегубства. Нет сомнения, что именно для убиения Марии Стюарт он с согласия Елизаветы за нее сватался. Отравив королеву шотландскую и этим путем присоединив ее королевство к Англии, остановился бы Лейчестер на этом? Нет, разумеется. За Марией, отравив и Елизавету и оставшись после нее единственным наследником, убийца взошел бы на престол Великобритании. Что им руководила эта адская мысль, доказательством могут служить все последующие события. В год выхода Марии Стюарт за Дернлея /1565/, английский парламент опять докучал Елизавете настойчивыми предложениями о замужестве, и опять она отвечала ему отказом. Тогда статс-секретарь Сесил, герцоги Норфолк, Пемброк и граф Лейчестер /в особенности/ требовали, чтобы Елизавета из среды вельмож назначила себе преемника; Павел Уэнфсуорфс /Wenthworth/ заклинал ее именем Бога, угрожая в случае отказа гневом небесным и народным... Все старания олигархов остались втуне, и Елизавета попросила их до времени не поднимать вопроса о ее супружестве. Парламент остался в ожидании, но с 1566 по 1571 год королева его не созывала. Засылала сватов к английской девственнице и Катерина Медичи, предлагая ей в мужья на выбор Карла IX или Генриха Анжуйского, но в ответ получила отказ, приправленный насмешкой: верные шпионы донесли Елизавете о готовившемся тогда во Франции избиении гугенотов!
   Хитрость и лицемерие графа Лейчестера - его путеводители на пути к престолу - не принесли ему никакой существенной пользы. Отказывая женихам, Елизавета не отдавала своей руки Лейчестеру: одинокая, она не назначала его своим наследником. Всячески отстраняя от милостей Елизаветы всех царедворцев, граф Лейчестер еще того заботливее следил за теми из них, которые по своему происхождению имели более права, нежели он, выказать притязание на наследство престола. Таковыми были Сеймур, граф Гэртфорд и жена его Катерина Грэй, родная сестра несчастной Иоанны. По наговорам Лейчестера Елизавета объявила брак их расторгнутым, а двух детей, рожденных Катериной, незаконными... Заточенная в темницу вместе с мужем графиня Гэртфорд в ней умерла, присоединив свое имя к длинному списку прочих жертв временщика. В 1572 году граф Лейчестер тайно обвенчался с леди Дуглас Гоуард, вдовой барона Шеффилда. Слухи об этом дошли до ушей Елизаветы, и опала готовилась обрушиться на неблагодарного Лейчестера. Опоив жену каким-то зельем, от которого у несчастной вылезли волосы и отвалились ногти, злодей принудил ее к разводу и выдал ее за Эдуарда Стаффорда. Недавно негодовавшая на своего возлюбленного, Елизавета сменила гнев на милость, и Лейчестер по-прежнему был первым после королевы лицом при дворе и в государстве. Число его льстецов возрастало с каждым днем; женщины, не смея явно соперничать с Елизаветой, наперерыв ловили каждый взгляд красавца, каждое его слово. Вкрадчивый как змей-искуситель, Лейчестер имел в своей наружности особенную, обаятельную, неотразимую прелесть; Эндимион английской Дианы, он до последней своей минуты имел на нее могучее влияние, и не было преступления, которое бы она не простила ему. Ужасная в своем гневе, способная своеручно растерзать виновника своей ярости, Елизавета не имела сил сердиться на Лейчестера, кроме короны, то есть жизни, не было той жертвы в мире, которой бы она не была способна принести своему обожаемому красавцу. При своем могуществе, сколько пользы и добра мог бы принести Лейчестер всему государству, если бы, кроме красивой наружности, природа одарила его богатыми способностями или мало-мальски благородными чувствами... Нет! Способный единственно на интриги и злодейства, Лейчестер не был даже посредственностью, но олицетворенной бездарностью, и гнусная его личность может служить типом породы вредных временщиков, тех сынов счастья, которых ближе всего следует называть ржавчиной на венцах королей, молью на их порфирах... Здесь не лишним считаем объяснить читателю, в чем мы полагаем разницу между временщиком вредным и полезным.
   Наше русское слово временщик, равносильное иностранному фаворит, имеет однако же перед ним то преимущество, что происходит от слова время и соединяет в себе два понятия: о милостях государя к своему любимцу и о непродолжительности могущества последнего, могущества преходящего, временного. "На милость образца нет", говорит наша родная пословица. В старину ничтожная услуга, оказанная вовремя, острое словцо, кстати сказанное, в особенности же красивая наружность выводили счастливцев в люди и возносили их до высоты тронов королевских. Пользуясь благосклонностью к ним государей или государынь, эти счастливчики вслед за собой обыкновенно вытягивали из грязи свою родню, окружавшую государя живой изгородью и тем делавшую его недоступным; как голодные пиявки сосали государственную казну, а вместе с ней и кровь народную. Загораживал ли им дорогу человек истинно даровитый, полезный - его сталкивали, втаптывали в грязь, отравляли ядом или наговорами и клеветой доводили до изгнания, до эшафота. Приберегая милости и щедроты только для самих себя, вредные временщики побуждали державных своих покровителей не скупиться на казни и немилости к другим. В истории всемирной наберется немало государей, людей в сущности добрых, но прослывших, однако же, тиранами благодаря своей бесхарактерности, а главное благодаря временщикам и фавориткам, злоупотреблявшим их расположением. Вредными временщиками были Лейчестеры, Сен-Марсы, Бироны, Шуазели. Этого разряда господа не пренебрегали никакими путями для достижения своих властолюбивых или своекорыстных целей. Им не было нужды, что, стремясь к почестям, они пятнали себя бесчестием и по колена в грязи и крови взбирались на высоту, где эта грязь и кровь становились особенно заметны. Какое им дело, что под их ногами раздавались стоны раздавленных и угнетенных? Лишь бы достигнуть цели, а там, за золотом и ярким гербом, как они были уверены, не видно будет ни грязи, ни крови; вопли и проклятья жертв будут заглушены хором льстецов и раболепствующих паразитов. От этого разряда временщиков резко отделяется другой, который мы, за неимением под рукой более подходящего слова, назовем разрядом временщиков полезных. Думая о себе, они не забывали других, и милости случайные, незаслуженные оправдывали заслугами и подвигами на пользу общую. Кардинал Ришелье был временщиком, но он возвеличил Францию; Струэнзе был фаворитом королевы, но народ датский, за попечения министра о пользах народа, благословлял его; наш Меншиков, тоже временщик, но вместе с тем сподвижник великого Петра, умный исполнитель многих благих его предначертаний... Временщиками были Разумовские, но их фаворитизм не вредил никому, а благодеяния их народу равнялись щедротам и милостям к ним Елизаветы Петровны. Почетные прозвища Чесменского и Таврического, неразлучно связанные с фамилиями Орлова и Потемкина, отчасти заглаживают в памяти потомства с их же именами сопряженные эпитеты временщиков...
   - Но, после этого, - возразят нам, - каждого заслуженного человека можно назвать временщиком?
   Нет, не каждого. Вредный временщик - вор, крадущий милости у своего государя, или, что одно и то же, шулер, фальшивый игрок, выигрывающий у счастья огромные ставки, благодаря ловкой своей передержке; полезный временщик тоже игрок, но игрок честный, которому везет... истинно заслуженный человек - богач, потом и кровью наживший громадное состояние, но могущий дать совестливый отчет в каждом приобретенном рубле. Чистейшим типом безукоризненного служаки, начавшего свое поприще с солдатским ружьем на плече, а окончившего его с фельдмаршальским жезлом в руках, в короне итальянского принца крови, - наш бессмертный Суворов! Этого героя временщиком не назовешь; он грудью, а не спиной или красивым лицом взял все свои почести; на слепую фортуну не полагался, в удачу не верил. "Помилуй, Бог! - говаривал наш чудо-богатырь. - Сегодня удача, завтра удача... надобно же и уменье!"
   Теперь возвратимся к прерванному рассказу и окончим биографический очерк презреннейшего из всех временщиков древних и новейших времен - графа Лейчестера.
   В сентябре 1573 года Елизавете исполнилось сорок лет; она достигла того возраста, в котором безжалостное время отнимает даже у красавицы большую часть прелестей, а королева английская и смолоду не могла похвалиться красотой, хотя до гробовой доски была уверена и заставляла верить других, что прекраснее ее нет на свете. Высокая ростом, превосходно сложенная, более величавая, нежели грациозная, она имела в лице что-то жесткое, отталкивающее. Рыжие, затейливо убранные волосы, высоко взбитые по моде того времени, осеняли высокое чело, на которое еще в молодых годах слишком часто набегали морщинки глубокой мысли, раздумья, но всего чаще - досады. Нос напоминал клюв хищной птицы; тонкие губы, острый выдающийся подбородок обличали характер злобный, безжалостный и непреклонный... Глаза королевы английской были необманчивым зеркалом ее души, великой и коварной, - как море, которое они напоминали своим изменчивым цветом. Прозрачно-серые в спокойном состоянии Елизаветы, ее глаза отливали лазурью в минуты радости и делались зеленоватыми, фосфористо-блестящими в минуты гнева. Приближаясь к сорока годам, а с ними к разрушению, Елизавета приняла все меры к сохранению себя вечно юной, с помощью косметических средств, всевозможных притираний, умываний и тому подобного. Она именным указом запретила продавать свои портреты без особого на то разрешения, по той причине, как она выражалась, что художники, не видя подлинника, придавали чертам ее лица несвойственное ему выражение или изображали его с недостатками, от которых "Бог королеву помиловал". В последние годы, скрывая седины, Елизавета носила парик, а худобу и морщиноватость шеи маскировала высоким, туго накрахмаленным воротником. Гардероб ее, бесспорно, был богатейшим в Европе, так как в нем насчитывали свыше трех тысяч платьев, с соответствующими каждому уборами. В полном блеске туалета королева явилась на семнадцатидневных празднествах графа Лейчестера, в его великолепном замке Кенильуорфс, в 1574 году. Летописи единогласно утверждают, что подобной роскоши не было видано до тех пор ни в Англии и нигде на свете. Великий Могол, конечно, мог поспорить богатствами с королевой английской и ее фаворитом, но при отсутствии изящества и вкуса что значат груды бриллиантов и горы золота! Праздники в замке Кенильуорфс наделали шуму в Европе, а рассказы о них возбудили завистливое любопытство в государях континента. Нет действия без причины, и граф Лейчестер истратил в течение семнадцати дней до миллиона серебряных рублей на наши деньги не ради пустого тщеславия. Чествуя в своем замке королеву, он видел в ней невесту, и празднества его были похожи на торжественную помолвку... С выражениями благодарности от Елизаветы он ждал слова согласия, почти уверен был, что корона и скипетр будут ему наградами за двадцатилетнюю связь, начатую под сводами Башни, продолжавшуюся под сенью престола...
   Но о бракосочетании своем с фаворитом у Елизаветы не было и помину; радужные мечты временщика разлетелись вместе с дымом его блестящих фейерверков, надежды угасли вместе с иллюминациями.
   К этому времени можно отнести интимное сближение Лейчестера с семейством Вальтера д'Эвре, графа Эссекс, бывшего наместника Ирландии. Он был женат на Летиции Ноллс, родственнице Елизаветы (со стороны ее матери Анны Болейн), и имел сына Роберта, родившегося 10 ноября 1567 года. Сближаясь с Эссексами, граф Лейчестер шел к престолу вновь пролагаемой тропой, по своему обыкновению - тропой злодейства. Обольстив Летицию Эссекс, Лейчестер отравил ее мужа и тайно обвенчался с ней. Расчет убийцы был тот, чтобы породниться с Елизаветой и тем приобрести неоспоримое право на престолонаследие. Малолетний Роберт, отданный умирающим отцом лорду Бурлею, рос на его попечении; брак матери с убийцей оставался тайной для него и для всего двора до 1578 года, когда посланник герцога Франциска Анжуйского открыл все Елизавете. Разгневанная, она потребовала от временщика ответа; грозилась засадить его в Башню, но вскоре сменила гнев на прежнюю милость. Граф Лейчестер, без всякого стыда, клятвенно уверил королеву, что все сообщенное ей не что иное как гнусная клевета, интрига завистников. Все пошло прежним порядком...
   В 1584 году иезуит Парсон издал анонимный памфлет под заглавием "Республика Лейчестера", в котором разоблачил все злодейства временщика и выставил его опасным крамольником, преобразующим на свой лад государственную конституцию и покровительствующим пуританам с целью найти в них поддержку в случае переворота. Памфлет иезуита, написанный желчью со многими преувеличениями, содержал в себе однако же порядочную частицу истинной правды. Что же сделала Елизавета? Государственный совет по ее повелению от ее имени издал указ, опровергавший по пунктам все обвинения, возведенные на Лейчестера в памфлете, и вместе с тем исчислявший его достоинства и заслуги. Не желая оставаться перед королевой в долгу, временщик, пригласив вельмож и дворян на чрезвычайное собрание, предложил им дать законную силу биллю о предании смертной казни каждого, осмеливающегося не только покушаться на жизнь королевы, но даже неуважительно о ней отзываться. Парламент утвердил предложение Лейчестера, и новый закон пришелся как нельзя более кстати для применения его к Марии Стюарт.
   Около этого времени при дворе явилось новое лицо, обратившее на себя благосклонное внимание королевы, а потому, разумеется, и всех ее приближенных. Это был семнадцатилетний Роберт Эссекс, стройный красавец, умом и образованием напоминавший феноменального Филиппа Сиднея (бесценный алмаз в короне Елизаветы, как его называли). Граф Лейчестер не только не глядел косо на молодого Эссекса, но, представив его ко двору, всячески старался выставить Роберта с самой выгодной стороны. В этом случае, как всегда и во всем, у временщика был расчет, и довольно верный. Кроме Эссекса, едва ли кто другой мог занять место фаворита и таким образом фаворитизм пасынка был бы продолжением фаворитизма отчима; наконец, и Эссекс, руководимый своей матерью и Лейчестером, был бы надежным и могущественным орудием для осуществления заветных замыслов временщика. Своими отношениями к нему и матери молодой Эссекс отчасти напоминал Гамлета; та же бессильная ненависть к отчиму, негодование к матери, с той разницей, однако, что Эссекс боялся Лейчестера, а потому пред ним хитрил и лукавил. Первый дебют молодого Роберта в роли царедворца был весьма удачен и снискал ему всеобщее одобрение. Это было осенью, в Виндзоре. Пользуясь тихой, ясной погодой, Елизавета пожелала прогуляться в парке, куда отправилась, сопровождаемая несколькими фрейлинами, Лейчестером, Карлом Блоунтом и Эссексом. Бродя по аллеям парка без определенной цели, королева достигла его конца, отдаленного от замка, а потому и содержавшегося довольно нерадиво... Широкая дождевая лужа перегородила дорогу Елизавете, и она остановилась, будучи принуждена или отступить, или обойти лужу по влажной траве. Заметив затруднение королевы, Эссекс сорвал с плеч свою богатую епанчу голубого бархата, вышитую серебром, и разостлал ее под ноги Елизаветы. Эта внимательность и находчивость понравились ей, ласковая улыбка и несколько приветливых слов были наградой молодому кандидату в фавориты, которому лужа послужила первой ступенькой к возвышению. Нравственный вывод из этого события сам напрашивается на язык, и нельзя удержаться, чтобы не сказать об Эссексе: он не первый и не последний временщик, благодаря грязи вышедший в люди.
   Весной 1585 года соединенные штаты Нидерландов решились свергнуть ненавистное испанское иго. Елизавета, помогая им субсидиями и военными силами, главнокомандующим своих войск назначила графа Лейчестера. Желая дать случай Эссексу отличиться на поле брани, временщик предложил ему отправиться с ним в поход, на что Эссекс, однако же, сначала не согласился, но потом, по настояниям матери, отправился. Встреча, оказанная Лейчестеру в Нидерландах, была истинно королевским триумфом; жители Нидерландов и войска республики заранее приветствовали его как освободителя и героя. Лейчестер единодушно был избран в правители соединенных провинций. Упоенный своим торжеством временщик до того забылся, что принял предложенный ему сан, не испросив на то разрешения своей государыни. Оскорбленная Елизавета, ограничась выговором, простила фавориту его бестактность. Военные действия открылись, но успехи Лейчестера далеко не соответствовали возлагаемым на него надеждам нидерландцев. Ловкий на турнирах и ристалищах, он оказался бездарнейшим полководцем; искусный в интригах, одаренный способностью убивать из-за угла или опаивать ядом своих соперников, временщик лицом к лицу с неприятелем на ратном поле пасовал, смущался, трусил... Побеждаемый герцогом Пармским, он без толку терял войска и вместо войны наступательной вел оборонительную. Нидерланды увидели, что немного поторопились венчать лаврами иноземца, бойкого на словах, щедрого на обещания, но покуда еще не разочарованные окончательно, ждали безропотно, что счастье, авось, улыбнется и Лейчестеру. Он осадил Зуфтен. Эссекс, начальствовавший кавалерией, оказал чудеса храбрости, сэр Филипп Сидней, смертельно раненный, запечатлел кровью добросовестное свое служение правому делу, пожертвовав ему и жизнью, но ни тот, ни другой не принесли Нидерландам никакой существенной пользы, и всеобщее негодование было достойной наградой бездарному Лейчестеру, взявшемуся не за свое дело.[83] В ноябре 1586 года он возвратился в Англию и вместо предания суду был пожалован в министры двора, а Эссекс - в шталмейстеры. Находясь теперь в своей сфере, временщик принимал самое деятельное участие в процессе Марии Стюарт и настойчиво предлагал отравить ее ядом, что, как мы уже видели, отвергнуто было канцлером Уолсингэмом. На следующий 1587 год Лейчестер имел бесстыдство снова отправиться в Нидерланды для отражения испанцев от устьев Шельды. На этот раз он прибыл единственно для руководства интриги и обширного заговора, организованных в его пользу многочисленными его приверженцами. Временщик надеялся - по окончательном отражении и вытеснении испанцев из Нидерландских штатов - прибрать их к рукам и сделаться не штатгалтером республики, но прямо королем. Слух о его кознях достиг ушей Елизаветы, и она поспешила отозвать своего возлюбленного в Англию-Заговор шел успешно, число приверженцев возрастало, несмотря на усиление партии друзей свободы и независимости, но Лейчестер не смел ослушаться своей королевы. Перед отъездом, он раздал своим нидерландским друзьям золотые медали, которые и в его отсутствие должны были напоминать им о продолжении и доведении до конца начатого дела. На этих медалях на одной стороне был изображен поясной портрет Лейчестера, а на другой - стадо овец с собакой, удаляющейся, но оглядывающейся; надпись вверху гласила: "Поневоле покидаю" ("invitus desero"), а внизу: "не стадо, но неблагодарных" ("поп gregem sed ingratos")... Приверженцы временщика, усердно содействуя его видам, деятельно сеяли раздоры в Нидерландах, умножая число недовольных.
   Война Англии с Испанией приняла ужасающие размеры. Филипп II снаряжал свою знаменитую Непобедимую Армаду под начальством адмирала Медина-Сидониа; Елизавета, со своей стороны, готовилась встретить могучего врага, доверив предводительство морских сил великому адмиралу графу Арондель, Карлу Гоуарду, Френсису Дрейку, Гоукинсу, Фробишеру; командование войсками сухопутными, собранными в Тильбюри, было возложено на Лейчестера; граф Эссекс - теперь уже кавалер ордена Подвязки - был назначен начальником всей кавалерии. Производя в Тильбюри смотр своим войскам, Елизавета, указывая им на Лейчестера, произнесла такую речь:
   - Он, мой генерал-лейтенант, среди вас заменит вам меня... Доныне еще ни у одного государя не было достойнейшего и благороднейшего подданного!..
   Одному Богу известно, насколько этот благороднейший и достойнейший подданный оправдал бы доверие своей государыни, если бы Непобедимой Армаде, 1 июля 1588 года отплывшей из Лиссабона, не пришлось бороться со стихиями вместо английских войск. Адмиралам легко было добить жалкие остатки испанского флота, разоренного бурями, пожарами, разбившегося о подводные скалы. Гордясь победой, Елизавета увековечила гибель Армады двумя медалями; сперва с девизом, приписывавшим всю честь и славу ей, женщине, но потом, по совету парламента, велела эту хвастливую надпись заменить стихом псалма: "Помощь мне от Господа, сотворившаго небо и землю" (Пс. 120, ст. 2).
   Щегольское появление на коне, в блестящих доспехах, с жезлом фельдмаршала, перед войсками на параде в Тильбюри было последним явлением жизненной трагедии Лейчестера; в том же 1588 году он умер в Корнбюри, на пятьдесят восьмом году от рождения. В конной рыцарской зале (the horse armoury) арсенала лондонской Башни доныне сохраняется одетая в подлинные доспехи Лейчестера его величавая, красивая фигура на удивление позднейшему потомству. Эта кукла, точное изображение всех достоинств фаворита Елизаветы, имеет перед живым своим подлинником именно то великое преимущество, что она - кукла, хотя и такая же бездушная, как Лейчестер, но зато безвредная... Как хорошо было бы, если бы в старину короли и королевы, вместо живых кукол временщиков и фавориток, довольствовались восковыми или деревянными; от скольких бедствий были бы тогда избавлены их подданные, казна от расхищения, человечество от стыда, а история от многих позорных страниц.
   Похоронив Лейчестера, Елизавета недолго вдовствовала и недолго его оплакивала; открывшаяся вакансия, чуть ли еще не при жизни временщика, уже была замещена Эссексом. Подвернулся было другой искатель счастья, Карл Блоунт, лорд Монжуа (Montjoie), но Эссекс со шпагой в руке удержал за собой выгодную позицию. Из-за пустого повода он вызвал Блоунта на дуэль, скрестил с ним шпагу и был ранен в колено.
   - Что за негодные мальчишки! - сказала Елизавета, узнав о столкновении соперников, но внутренне весьма довольная. - Надобно их унять, а то, пожалуй, тот и другой голов не снесут.
   Пожурив бойцов тоном доброй бабушки, выговаривавшей шалунам внукам, королева их помирила, и враги сделались добрыми друзьями. Сравнение королевы с бабушкой, а графа Эссекса и Блоунта с внуками кажется нам тем более уместным, что оба они по своим годам действительно годились ей во внуки, но именно потому она и удостаивала Эссекса пылом старческого своего сердца; ей было тогда пятьдесят шесть лет, а фавориту двадцать два года. Набеленная, нарумяненная, в рыжем парике, опутанном бриллиантовыми нитями, Елизавета, рука об руку с Эссексом, как молоденькая девочка порхала на придворных балах, в полной уверенности, что она неизменно все та же, какой была тридцать шесть лет тому назад, и что старость, постигая всех простых смертных, к ее британскому величеству не смеет прикасаться... Первые годы фаворитизма графа Эссекса - смешной водевиль, послуживший прологом к кровавой трагедии. Елизавета, тридцать два года сожительствуя с Лейчестером, осыпая его богатствами и почестями, покорялась ему как жена мужу; скажем более - она боялась Лейчестера, который держал ее в руках. Молодого Эссекса она сама взяла в руки, надоедала ему ревностью, капризами, играла им, как пешкой, и при малейшей с его стороны попытке ослабить гнетущее его иго обходилась с фаворитом не слишком-то вежливо. Новый временщик был похож на несчастного молодого мужа, отдавшегося в кабалу старой, сварливой жене ради ее богатства. А между тем, Эссекс, при сравнении его с покойным Лейчестером, был честнее, благороднее, добрее и талантливее. Пользуясь особенной благосклонностью королевы, он при каждом удобном случае старался оправдать ее милости к нему воинскими подвигами, на что трусливый Лейчестер никогда не был способен. Положение Эссекса было еще и тем хуже положения Лейчестера, что у последнего были только безмолвные завистники и болтливые льстецы; у Эссекса были враги и клеветники, нашептывавшие на него Елизавете. За каждым шагом, за каждым словом Эссекса следили тысячи глаз, тысячи ушей, затем чтобы истолковывать его поступки и речи в дурную сторону и доводить о них до сведения королевы. В Лейчестера она верила, в Эссексе сомневалась; последнему в каждой ябеде или клевете, на него сплетенной, приходилось разубеждать свою высокую покровительницу, оправдываться.
   На время успокоенная Елизавета при первом поводе снова впадала в сомнение, слушала ябедников, косилась на фаворита.
   В начале 1589 года сэр Джон Норрис и Френсис Дрейк задумали экспедицию в Португалию для возведения на престол низложенного дона Антонио. Эта мысль - опасный поход в далекий край, сопряженный с подвигами, может быть, и славными победами, - пленила графа Эссекса, и он, не сказав ни слова королеве, без ее ведома и разрешения, отправился в Португалию, откуда его вызвала Елизавета грозным письмом, наполненным колкостями и упреками. Граф Эссекс возвратился, и королева успокоилась; он ждал выговоров, ареста, она встретила его ласками и нежностями, стоившими телесного наказания.
   Безумная ревность влюбленной старухи заставляла бедного графа Эссекса хитрить и лукавить во всех тех случаях, когда судьба сталкивала его с молодыми, красивыми женщинами. Скрепя сердце, молодой красавец принужден был разыгрывать роль скромника, неизменно верного своей дряхлой мегере. Он писал ей даже стихи нежного содержания, из которых особенно замечательны одни, читанные или пропетые на празднике, данном графом Эссексом в 1589 году. В них несчастный поэт отказывался от своей бранной славы, бросал меч и шлем, уступая последний пчелам вместо улья; выражал готовность заменить воинские доспехи власяницей, лишь бы быть исповедником и капелланом владычицы своего сердца, то есть Елизаветы.[84] Мы не смеемся над поэтом-царедворцем; нас нимало не удивляет, что его могла вдохновить пятидесятишестилетняя старуха. Будь на месте Эссекса любой современный поэт по профессии, друг народа, не преклоняющийся (на словах) перед сильными мира сего, и он бы писал Елизавете оды, послания, мадригалы; и он бы черпал вдохновение если не в тусклых очах женщины, то в золотой казне королевы. Страшась ее гнева, Эссекс в 1590 году тайно обвенчался с вдовой Филиппа Сиднея, единственной дочерью канцлера Уолсингэма. Враги фаворита не замедлили доносом, и Елизавета была в ярости! Сохраняя еще настолько чувство своего достоинства, чтобы не выказать вульгарной ревности, королева негодовала на графа Эссекса за этот неравный, по ее словам, неприличный брак, унижающий род Эссексов. "Он мог бы составить партию более достойную, - говорила она приближенным. - От его руки не отказалась бы любая владетельная принцесса!"
   В 1591 году французский король Генрих IV просил у Елизаветы помощи для усмирения мятежных своих подданных. Начальство над вспомогательными войсками, отправленными во Францию, было возложено на графа Эссекса. Он настоятельно требовал от Генриха осады Руана, выказал замечательную храбрость под его стенами, где брат его Вальтер был убит. Граф Эссекс уверял Генриха, что своими орудиями разгромит укрепления города и не оставит в нем камня на камне, но король французский не соглашался на эти предложения. Его пугало ретивое усердие иноземца и удерживали жалость и стыд отдать родной город на разграбление английскому войску. Обиженный отказом короля, граф Эссекс вызвал на поединок Виллара, коменданта Руана, который уклонился от этой чести. Тогда английский полководец возвратился на родину ни с чем. Покуда он отличался во Франции, завистники его не дремали, что доказала суровая встреча графа Эссекса королевой. Недовольная его действиями во все продолжение похода, она особенно выговаривала ему за своевольничанье, за превышение данной ему власти, так как он произвел некоторых в офицеры, не спросив на то королевского разрешения. Немалого труда стоило Эссексу вымолить себе прощение, и с этого времени он стал заискивать расположения народа, покровительствуя пуританам и всячески стараясь сделаться популярным. В 1593 году Елизавета включила его в число членов государственного совета, и в это же время за границей была напечатана брошюра возмутительного содержания "О престолонаследии в Англии", посвященная графу Эссексу. В ней неизвестный его недоброжелатель, обвиняя его в домогательстве верховной власти, угрожал Англии мятежами, единственным спасением от которых могло быть свержение Елизаветы с престола. Несомненно, что это исчадие зависти и недоброжелательства было делом врагов Эссекса, отчасти достигших своей цели, так как брошюра эта восстановила королеву против ее любимца. Дряблое сердце Елизаветы повелевало ей не расставаться с Эссексом; рассудок, устами его ненавистников, советовал держать его в почтительном отдалении от дел внутренней политики, даже от Англии. Облекая устранение своего фаворита в благовидную форму, Елизавета возлагала на него поручения почетные, при удачном исполнении которых он мог заслужить новые награды и милости. В 1596 году испанцы осадили Кале. Обсервационный корпус, посланный в Дувр, был отдан под начальство графа Эссекса. Пользуясь войной, великий адмирал Гоуард вместе с фаворитом составил план новой экспедиции в Испанию, и с сильными десантными войсками они отплыли к Кадиксу, который сдался Эссексу на капитуляцию.
   5 июля 1596 года герой отплыл из Кадикса, а 10 августа прибыл в Плимут, где его встретила Елизавета и восхищенный народ. Последний выказал при этом живейшее сочувствие Эссексу, и триумф победителя был самым чувствительным отмщением его клеветникам, которые, разумеется, не преминули предостеречь королеву от опасности вследствие этих слишком приязненных отношений народа к графу Эссексу. По возвращении в Лондон он был приглашен во дворец к Елизавете для важных объяснений. Выведенная из терпения постоянными наговорами, происками и каверзами и выразив свое негодование не на него, Эссекса, но на его врагов олигархов, королева явила ему новый знак расположения и искренней доверенности. Она подарила своему любимцу собственный перстень, будто волшебный, предохранительный талисман против злодеев. На краю погибели, оговоренный в каком бы то ни было преступлении, под топором палача, Эссекс имел право, предъявив этот перстень королеве, получить полное прощение. Этот перстень был даром Елизаветы не подданному, но любимому человеку, жизнь которого была ей дорога, священна. Неограниченная в тайных своих ласках, королева, однако же, явно была строга и взыскательна к фавориту, удаляла от должностей всех тех, которым он покровительствовал; его рекомендации сделались подорожными к увольнению от службы. Подпольная интрига, ведомая вельможами, шла успешно; робкие, низкопоклонные перед покойным Лейчестером, они с возмутительной дерзостью подкапывались под графа Эссекса. Чтобы утешить его и успокоить, Елизавета произвела фаворита в генерал-фельдцейхмейстеры в 1597 году, и как бы в благодарность королеве за ее новую милость граф Эссекс испросил у нее разрешения на новую экспедицию в Испанию, занятую в то время снаряжением флотов в Корунье и Ферроле. Эта экспедиция не увенчалась успехом: сильная буря у Плимута, а затем противные ветры задержали английский флот у родных берегов около месяца. Выжидая погоды, Эссекс передумал ехать в Испанию, а вместо того решился вместе с Вальтером Рэйли (Raleigh) плыть в Индию для отнятия ее у испанцев. Но и эта экспедиция не состоялась вследствие размолвок между адмиралом и Эссексом. Все их подвиги ограничились завоеванием одного из Азорских островов и захватом трех испанских кораблей, шедших из Гаванны с богатым грузом.
   По возвращении в Англию Эссекс нашел при дворе перемены к худшему и такое усиление враждебной ему партии, что решился подать в отставку. Это с его стороны не было пустой угрозой, но следствием сознания, что ему при новых порядках делать было нечего, или еще того хуже, не устоять. Елизавета, желая удержать фаворита от его намерения, произвела его в великие маршалы Англии. Это повышение придало Эссексу самонадеянности, и он вообразил, что один в состоянии будет бороться с легионом своих недоброжелателей. В 1598 году между Англией и Испанией начались переговоры о мире. Лорд Бурлей и большинство членов государственного совета подали голос за мир, граф Эссекс один стоял за продолжение войны, обещая Англии громадные выгоды и осыпая чуть не бранью бывшего своего воспитателя Бурлея и его приверженцев. Не довольствуясь устными доводами, Эссекс напечатал меморию в свою защиту, причем не поскупился на язвительные нападки и насмешки над своими противниками. Вообще в последние три года жизни фаворит, озлобленный, выведенный из терпения, выказывал непозволительную запальчивость. Непрерывные смуты в Ирландии требовали решительных мероприятий, и этот вопрос всесторонне обсуждался на совете и в парламенте. Не щадя наместника и его подчиненных, Эссекс осуждал все их действия, доказывал, что при их вялости и нерешительности умиротворение мятежной страны немыслимо. Однажды при подобном споре в кабинете королевы он до того раскричался, что она ударила его перчаткой по щеке... Кто из нас еще в детстве не читал об этой знаменитой пощечине, более позорной для Елизаветы, нежели для ее фаворита? Окончательно вышедший из себя, граф Эссекс схватился за эфес шпаги и сделал шаг к королеве; свидетель скандала, граф Арондель, едва мог удержать его...
   - Королева и женщина! - прохрипел Эссекс, с пеной у рта, сверкающими глазами смотря прямо в лицо Елизавете. - Я бы не простил этой обиды Генриху VIII, если б он был на вашем месте!
   И, взбешенный, он вышел из кабинета, не обращая внимания ни на увещания великого адмирала, ни на королеву, требовавшую, чтобы он остался. На предложение канцлера просить извинения у Елизаветы, Эссекс написал ему длинное письмо, в котором не только доказывал, что он прав, но еще осыпал королеву упреками. Последняя еще посердилась несколько времени и простила смельчака, внутренно сознавая, что он был прав.
   Этот факт, как мы уже сказали, не позорит графа Эссекса, но, напротив, приносит ему величайшую честь, так как здесь во временщике пробудился герой, а в рабе воскрес человек. Необидчивость - первая и капитальная добродетель каждого истого паразита и временщика: покровитель может им давать щелчки по носу, пощечины, под горячий час удостаивать своеручно и ударом трости, но их дело гнуть свои спины, столь же гибкие, как трость, улыбаться и целовать ручку, которая за обиду не преминет наградить более или менее щедрой подачкой... Эссекс, к собственному своему несчастью, был не таков! Терпеливо перенося ласки Елизаветы, он не в силах был сносить оскорбления, и его вспышка за пощечину доказывает, что в нем его фаворитизм еще не заглушил чувство личного достоинства; что он был горд не единственно только с теми, которых считал ниже себя.
 &nbs

Другие авторы
  • Маяковский Владимир Владимирович
  • Леонтьев Константин Николаевич
  • Скворцов Иван Васильевич
  • Лукин Владимир Игнатьевич
  • Горохов Прохор Григорьевич
  • Клаудиус Маттиас
  • Соловьев Николай Яковлевич
  • Фрэзер Джеймс Джордж
  • Гребенка Евгений Павлович
  • Олимпов Константин
  • Другие произведения
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Мелкие рецензии 1839 года
  • Пржевальский Николай Михайлович - Путешествие в Уссурийском крае. 1867-1869 гг.
  • Прутков Козьма Петрович - Прутков К. П. : краткая справка
  • Ширяев Петр Алексеевич - П. А. Ширяев: краткая справка
  • Трефолев Леонид Николаевич - Л. Н. Трефолев: биографическая справка
  • Куликов Ф. Т. - Стихотворения
  • Чарская Лидия Алексеевна - Ее величество Любовь
  • Страхов Николай Николаевич - Заметки о текущей литературе
  • Миклухо-Маклай Николай Николаевич - Температура породы в руднике Магдала, (колония) Виктория
  • Катков Михаил Никифорович - Русские законы об авторских правах и наши конвенции о литературной и художественной собственности
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (21.11.2012)
    Просмотров: 204 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа