Главная » Книги

Мид-Смит Элизабет - Девичий мирок

Мид-Смит Элизабет - Девичий мирок


1 2 3 4 5 6 7 8

   Элизабет Мид-Смит

Девичий мирок

(История одной школы

  

Перевод М. А. Лялиной (1900)

  
   Источник текста: Элизабет Мид-Смит. Девичий мирок. ЭНАС; Москва; 2009.
  
  

Глава I. Прощай, прежняя жизнь!

  
   - Нэн хотеть к Этти, - пропел тонкий детский голосок.
   - Сегодня нельзя, мисс Нэнси; нельзя, моя радость.
   - Нэн хотеть к Этти, - еще настойчивее повторила девочка. И так как ответа не последовало, она лукаво взглянула на няню и незаметно выскользнула в полуотворенную дверь.
   Перебежав холл, Нэнси очутилась в комнате сестры. Тут царил полный беспорядок: постель была не прибрана, вещи разбросаны; но самой Этти в комнате не было.
   Вернувшись в холл, малышка позвала:
   - Этти! Этти!
   Она поглядывала на дверь детской в ожидании погони. Но няня не появлялась. Тогда девочка, сообразив, что сестра, вероятно, находится внизу, храбро начала спускаться с лестницы.[1]
  
   [1] - Детские комнаты в английских домах располагались, как правило, на верхнем этаже.
  
   Одолев это сложное препятствие, Нэнси снова позвала сестру. Одна из дверей отворилась, и на пороге появилась девочка лет двенадцати в глубоком трауре.
   - Ты сама нашла меня, мое сокровище! Какая ты умница! Иди, моя дорогая, я дам тебе покушать.
   - Нэн хотеть сухалик.
   Пока пухлые ручки обнимали шею сестры, быстрые глазки оглядывали стол, отыскивая чего-нибудь вкусное.
   - Вот тебе два сухарика. Сядь ко мне на колени, Нэн, и посмотри мне в глаза. Ты меня любишь?
   - Нэн любить Этти.
   - А Этти уезжает. Долго, очень долго я не увижу тебя, мое золото; но душа моя будет с тобой. Я стану думать о тебе днем и ночью. Я люблю тебя больше всего на свете, Нэнси. А ты не забудешь меня?
   - Нэн не забудет. Нэн хотеть сухалик, Этти.
   - Дам, дам; и сахару дам. Обними меня покрепче, еще крепче. Вот тебе два кусочка. Хоть сахар тебе и вреден, но пусть уж сегодня будет твой праздник. Ведь нам недолго оставаться вместе, и я хочу дать тебе все, чего бы ты ни пожелала.
   Цепкие пальчики Нэнси немилосердно мяли креповую оборку траурного платья сестры. Набитый сахаром ротик не мешал девочке повторять:
   - Сахал, сахал, Нэн любить сахал.
   Появилась няня и положила угощению конец.
   - Ах, маленькая плутовка! Нашла-таки дорогу. Зачем вы даете ей сахар, мисс Этти? Ведь знаете, что он ей вреден. Фуй, мисс Нэнси, какие у вас грязные ручки. Глядите, мисс, она совсем смяла ваше платье.
   - Ничего, няня. Я дала ей всего два или три кусочка. Мне так хотелось, чтобы она приласкала меня. Теперь иди к няне, Нэнси. Возьмите ее, няня. Боюсь, что расплачусь, если она останется тут.
   Няня взяла малышку на руки.
   - Прощайте, мисс. Старайтесь быть умницей в школе.[2] Поверьте, там не так дурно, как кажется.
  
   [2] - В Англии школами назывались все средние учебные заведения.
  
   - Прощайте, няня. Ах, папа зовет меня. Сейчас, сейчас!
   И, схватив перчатки, Этти побежала к двери. Сэр Торнтон, высокий мужчина, суровый на вид, ожидал ее в прихожей, застегивая пальто. Экипаж стоял у подъезда. Минуту спустя он уже вез Эстер и ее отца к железнодорожной станции. Когда аллея оказалась позади и милый старый дом скрылся из вида, Эстер откинулась на подушки и закрыла глаза. Все, что ей было дорого, осталось в прошлом. Впереди ее ожидал чужой мир и чужие люди.
   Сердце девочки сжалось. Она взглянула на отца - тот невозмутимо читал газету.
   Наконец они добрались до станции. Сэр Торнтон посадил дочь в дамское купе первого класса, вручил ей билет и воскресную газету.
   - Кондуктор позаботится о тебе, Эстер, - сказал он. - На каждой станции он будет заходить и приносить из буфета все, что тебе потребуется. Поезд доставит тебя прямо в Сефтон, там миссис Виллис встретит тебя или кого-нибудь пришлет за тобой. Прощай, моя девочка. Старайся быть умницей, укрощай свой нрав...
   Не успел он договорить, как Эстер обвила руками шею отца. Горячие слезы омочили его лицо.
   - Полно, Этти. Ты знаешь, я не люблю нежностей, особенно при посторонних людях.
   И сэр Торнтон поспешно вытер мокрые щеки.
  
  

Глава II. Попутчицы

  
   Поезд быстро катился по рельсам, а маленькая путешественница тихо плакала в уголке под своей креповой вуалью. Ее сердце было переполнено печалью и негодованием. Школьная жизнь, с ее строгими ограничениями и возможными наказаниями, была ей отвратительна. Девочке казалось, что поезд несет ее из прежней вольной жизни в настоящую тюрьму, и тюрьму эту она заранее ненавидела всей душой.
   Всего три месяца назад не было на свете девочки счастливее и жизнерадостнее Эстер Торнтон. У нее была мама, которая умело руководила своей живой и впечатлительной дочкой, добиваясь от нее любовью и лаской всего, чего хотела. Господь призвал к себе этого доброго ангела. Эстер и крошка Нэнси остались сиротами.
   Между этими двумя девочками у Торнтонов были еще дети, но они умирали в младенчестве, уцелели только старшая да младшая.
   Отец Эстер был человеком вполне порядочным, но слишком серьезным и необщительным. Не имея ни малейшего понятия о воспитании детей, он приходил в ужас от выходок своей старшей дочери: Эстер лазила по деревьям, рвала платья, скакала на его резвых лошадях. От наказаний, которыми отец старался обуздать своевольную девочку, пользы не было. Убедившись в том, что его воспитательные меры не исправляют Этти, он решил поместить ее в один из первоклассных пансионов. Туда-то и ехала теперь Эстер.
   Маленькое сердечко ее возмущалось и негодовало; в особенности тяжело ей было вспоминать прощание с отцом. Нет, она не будет умницей, не станет прилежно учиться и не явится домой с наградою, чтобы на нее смотрели как на самую заурядную девочку. Она не хочет быть благовоспитанной. Она останется прежней взбалмошной Этти - и когда отец увидит, что школа не исправила ее, он оставит ее дома. А дома будет крошка Нэнси и воспоминания о покойной маме.
   Впечатлительной Этти были свойственны сильные чувства. После смерти матери она почти не упоминала о ней, и когда отец заговаривал о покойной жене, Этти убегала из комнаты. Крошка Нэн была единственным существом, при котором она решалась произносить дорогое ей имя.
   Когда Нэн молилась, Этти учила ее вместо обычного "помяни Господи" говорить: "благодарю тебя, Господи, что ты обратил мою маму в прекрасного ангела". Нэн спрашивала, что такое ангел, и Этти со слезами на глазах объясняла ей, как умела. Однажды она показала малышке картинку, на которой был нарисован ангел в белоснежной одежде. Нэн так понравился этот ангел, что она захлопала в ладоши и закричала:
   - Нэн тозе будет ангел, как мама! Да, Этти?
   Впрочем, подобные разговоры случались нечасто, а в последнее время и вовсе прекратились, так как спустя три месяца Нэн, которой было всего два с половиной года, совсем позабыла мать.
   Наплакавшись досыта под вуалью, Этти принялась рассматривать своих попутчиц. С ней ехали две худенькие пожилые леди, которые старательно кутали ноги в пледы. Они в свою очередь наблюдали за Эстер. Одна из них предложила Этти бутерброд, от которого девочка, хоть и была голодна, отказалась - отчасти из гордости, отчасти из застенчивости.
   - Может быть, вы предпочитаете пирожное, моя дорогая? - продолжала добродушная старушка. - У сестры в корзинке превкусные бисквиты. Хотите попробовать?
   Этти застенчиво согласилась, и бисквит очутился у нее в руках. Мало-помалу девочка приободрилась и, откинув вуаль, стала посматривать в окно.
   - Вот так лучше, - проговорила все та же милая леди. - Идите-ка на эту сторону, дорогая. Мы скоро будем проезжать красивые места, отсюда вам будет лучше видно. Кстати, и корзинка сестры Агнес стоит тут: если вам захочется перекусить, нужно лишь протянуть руку.
   - Благодарю вас, - ответила Эстер на этот раз гораздо приветливее. - Пирожные очень вкусные. Нэн такие очень любит.
   - Кто такая Нэн? - поинтересовалась другая сестра, которой, собственно, и принадлежали бисквиты.
   - Это моя маленькая сестричка, - грустно вздохнула Эстер.
   - Ах, так это о ней вы так плакали, - сказала первая старушка, взяв Эстер за руку. - Не обращайте на нас внимания, деточка. Мы в жизни видели много слез. Это самая обыкновенная вещь в нашем мире, в особенности для женщин. Так естественно, что вы плакали о сестричке. Если бы мы только могли послать ей пирожных, раз она их так любит! Вы надолго расстаетесь с нею, дорогая?
   - О да, на многие месяцы, - ответила Эстер. - Я не знала, - прибавила она, - что слезы такая обыкновенная вещь. До сих пор мне почти не приходилось плакать.
   - Ах, у вас было большое горе, бедное дитя! - заметила женщина, оглядывая траурное платье Этти.
   - Да, оттого я и плачу так часто; но, пожалуйста, не будем говорить об этом.
   - Хорошо, хорошо, милочка, - согласилась мисс Агнес, не менее словоохотливая, чем ее сестра. - Мы поговорим о чем-нибудь более веселом. Джейн правду говорит, что в жизни много слез, но зато в ней много и радостей, и веселого смеха, смеха молодости, дитя мое. Вот и теперь, вероятно, вы едете навестить какую-нибудь старую тетушку или подругу, которая ждет вас с нетерпением.
   - О нет, нет. Я еду в ужасное место, и от одной мысли об этом, не говоря уже о разлуке с Нэн, я готова плакать. Я еду в тюрьму; да, в тюрьму.
   - Боже мой! - воскликнули испуганно попутчицы.
   - С Джейн чуть не сделалось дурно, - отметила мисс Агнес. - Да, Джейн, я вижу: у тебя опять участился пульс. Ничего, дорогая, не пугайтесь; это с ней часто бывает. Но я думаю, вы пошутили, упомянув о тюрьме. Конечно, вы пошутили! Ведь если бы вы действительно направлялись в такое ужасное место, при вас был бы полицейский. Вы просто любите сильные выражения, милочка, как многие в ваши годы.
   - Конечно, это так только говорится, - пояснила Этти, смущенная волнением и испугом старушек. - Это такое страшное слово, не правда ли? То, что я называю тюрьмой, папа называет школой. Неудивительно, что я плачу. Что с вами?
   Ее вопрос был вызван неожиданным поведением обеих дам. Встав со своих мест, они расцеловали Этти.
   - Деточка! - вскрикнули они в один голос. - Мы очень рады! Вы так напугали нас сначала. Школа - совсем не то, что вы себе выдумали, дорогая. Ах, Джейн, мы с тобой никогда не забудем счастливых дней, проведенных в школе!
   Мисс Джейн мечтательно вздохнула, и сестры принялись успокаивать Этти. Эстер неожиданно для себя сделала сразу несколько открытий. Оказалось, что пожилые женщины жили недалеко от той школы, куда направлялась она. Они были знакомы с директрисой, миссис Виллис, и знали двух или трех учениц. Сестры Брюс с таким воодушевлением говорили об этой школе, что Этти начала улыбаться и почти совсем успокоилась.
   - Я рада, что вы будете близко! - сказала девочка с обычной своей искренностью. Добрые попутчицы окончательно покорили ее сердце.
   - Мало того, дорогая, - продолжила мисс Джейн. - Мы будем посещать одну церковь и сможем видеться по воскресеньям. А потом, - она взглянула на сестру, - может быть, миссис Виллис позволит вам иногда бывать у нас.
   - Я приду завтра, если вы позволите.
   - Это будет зависеть от миссис Виллис, дорогая. Ах, вот, наконец, и Сефтон. До свидания. Увидимся в церкви в воскресенье!
  
  

Глава III. Лавандовый дом

  
   Путешествие Эстер оказалось действительно удачным. Она привязалась к двум пожилым леди, которые были так добры к ней. В их глазах маленькая сиротка была почти героиней, и это льстило самолюбию Этти. Восторженные отзывы сестер Брюс о школе и школьной жизни навели девочку на мысль о том, что мрачная картина, которую нарисовало ее воображение, может иметь и другую, более светлую сторону, поэтому будущее перестало казаться ей таким ужасным, как прежде.
   Старушки сели в омнибус, который должен был доставить их в Сефтон, где у них был собственный домик. Школа находилась гораздо дальше, и омнибус туда не шел. За Эстер был прислан старомодный экипаж. Кучер поставил ее вещи наверх, сел на козлы, и лошадка, столь же дряхлая, как и повозка, затрусила по каменной мостовой Сефтона. Эстер снова овладело тоскливое одиночество. Время было зимнее, смеркалось рано, и, когда путники подъехали к школе, было почти совсем темно. Краснощекий десятилетний мальчик отворил ворота, а когда они вновь закрылись, Эстер почувствовала себя пленницей.
   Экипаж катился по длинной аллее. В темноте ничего нельзя было различить, слышалось только шуршание ветвей по крыше кареты. Наконец лошадь остановилась. Старый кучер слез с козел и, отворив дверцы, помог маленькой путешественнице выйти.
   - Пожалуйте, мисс, - сказал он ласковым голосом. - Пожалуйте, обогрейтесь. Ах, Боже мой! Вы совсем замерзли. Бедная маленькая леди!
   Он позвонил у широких входных дверей. Тотчас же двери широко распахнулись. Эстер вошла.
   - Приехала! Приехала! - послышались голоса, но, осмотревшись, Эстер никого не заметила, кроме опрятной служанки, которая приветливо ей улыбалась.
   - Добро пожаловать в "Лавандовый дом", мисс. Пожалуйте на минутку в холл: здесь топится камин. А я доложу мисс Дейнсбери о вашем приезде.
   Просторное помещение с мозаичным полом и светло-зелеными стенами, освещенное пылавшим в камине огнем, выглядело очень уютно. Но доносившиеся откуда-то голоса и таинственная мисс Дейнсбери, которая могла каждую минуту появиться, привели Эстер в такое смущение, что она дрожала как в лихорадке, и камин, возле которого она стояла, почти не согревал ее.
   - Довольно высока для своих лет, но, кажется, гордячка, - сказал кто-то позади Эстер. Девочка испуганно оглянулась и очутилась лицом к лицу с благообразной, средних лет, особой и с хорошенькой девочкой, похожей на цыганку.
   - Энни Форест, как вам не стыдно прятаться за дверь! Вы не имели права прийти сюда без разрешения. Я должна буду пожаловаться на вас, и непременно сделаю это. Вы потеряете два балла из поведения и, вероятно, должны будете переписать тридцать лишних строчек французских стихов.
   - Нет-нет, вы не сделаете этого, миленькая мисс Дейнсбери, - затрещала маленькая цыганка. - Вы не столь жестоки. Поцелуйте меня, мисс Дейнсбери, и будьте великодушны!
   И шалунья убежала.
   - Какая ужасная, дурно воспитанная девочка! - вспыхнув, воскликнула Эстер. Никогда еще ей не приходилось слышать, чтобы кто-нибудь отпускал замечания о человеке в его присутствии.
   - Я надеюсь, что она будет строго наказана. Вы ведь не простите ее? - спросила Этти, от гнева растеряв свою обычную застенчивость.
   - Полно, полно, милочка, всем нам следует быть снисходительнее друг к другу, - кротко возразила мисс Дейнсбери. - Жаль, что меня здесь не было, когда вы приехали; тогда этого досадного недоразумения не приключилось бы. Энни Форест не хотела вас обидеть. Она взбалмошная, но добрая девочка. Вы со временем полюбите ее. А теперь пойдемте в вашу комнату. Через пять минут позвонят к чаю, вам нужно подкрепиться.
   Эстер последовала за классной дамой через холл, затем наверх по широкой, покрытой ковром лестнице. Они поднялись на второй этаж и остановились на площадке. Мисс Дейнсбери сказала:
   - Видите эту дверь, дорогая? Она ведет в школьное помещение. По ту сторону - квартира миссис Виллис, и воспитанницы не имеют права входить туда без позволения. Школьная жизнь кипит там, за этой обитой сукном дверью. И могу вас уверить, это счастливая жизнь для девочек, которые хорошо ведут себя. Теперь поцелуйте меня, дорогая, и будьте в "Лавандовом доме" как дома.
   - Вы, вероятно, учительница старших классов? - спросила Эстер.
   - Я? О, нет. Я преподаю в младших классах английский язык и наблюдаю за порядком. Я люблю детей, моя девочка, и они это знают. Когда с ними случается какая-нибудь беда, они тотчас бегут ко мне. Но не будем терять времени, дорогая, пойдем в вашу комнату, а потом - к чаю.
   Мисс Дейнсбери открыла обитую сукном дверь, и Эстер очутилась совсем в ином мире. По ту сторону двери все было нарядным, даже роскошным; по эту сторону - совсем просто: узкие коридоры, голые стены, некрашеные полы без ковров; но вокруг царила удивительная чистота.
   Мисс Дейнсбери провела Эстер по коридору мимо нескольких запертых дверей, за которыми слышались разговоры и смех, и, наконец, остановилась у двери с номером 32.
   - Вот ваша спальня, милая. Эту ночь вы проведете здесь одна, а завтра приедет ваша соседка, Сьюзен Драммонд. Миссис Виллис уже получила телеграмму от ее родителей.
   Насколько неприглядны были коридоры, настолько комнатка N 32 была мила и уютна. Пол был покрыт зеленым сукном, на окне висели занавеси, вдоль стен стояли две неширокие, но опрятные кровати. Возле каждой располагался комод красного дерева, а в углах - два умывальника. В эркере уместилась пара туалетных столиков. В камине весело потрескивал огонь.
   - Теперь это ваша комната, милочка. Вы приехали раньше, поэтому можете выбрать себе кровать и комод. Элис потом разложит ваши вещи и уберет сундук. Пригладьте волосы и вымойте руки; я скоро приду за вами.
  
  

Глава IV. Маленькие "уголки" и мелкие ссоры

  
   Через пять минут мисс Дейнсбери вернулась и повела Эстер в столовую.
   Они спустились по широкой, не застеленной ковром лестнице и остановились в дверях столовой, откуда слышались звонкие голоса.
   - Я представлю вас подругам, а затем провожу к миссис Виллис. За чаем ее не бывает. Председательствуют мисс Гуд или мадемуазель Перье.
   - Пожалуйста, позвольте мне сесть возле вас, - взмолилась Эстер.
   - Этого нельзя, дорогая. Я присматриваю за маленькими, а они сидят отдельно. Теперь пойдемте. Ваше смущение тотчас же пройдет, вот увидите.
   Не тут-то было. За всю жизнь Эстер не смогла забыть того страха, смущения и неловкости, которые овладели ею в длинной, ярко освещенной столовой. Сорок пар глаз были устремлены на нее, пронизывая, будто раскаленными лучами. Она готова была убежать и спрятаться; но вместо этого очутилась, сама не зная как, на конце стола, возле милой девочки с кроткими манерами. Этти машинально ела хлеб с маслом и глотала горячий чай, едва сознавая, что? она ест и пьет. Жужжание голосов и разговор по-французски, беспрестанно прерываемый замечаниями и поправками мадемуазель Перье, доносились, как казалось Эстер, откуда-то издалека. Голова ее кружилась, глаза отяжелели; утомленная застенчивая девочка чувствовала, что силы покидают ее.
   Впоследствии, с удовольствием и любовью вспоминая о времени, проведенном в "Лавандовом доме", Эстер Торнтон не раз удивлялась тому ужасу, который испытала в первый день. Но впечатление было столь сильным, что она не могла его забыть, даже когда каждый уголок милого дома, где протекла ее юность, стал ей знаком до мельчайших подробностей.
   В тот вечер, когда она, сидя за столом, в полубессознательном состоянии грызла черствый невкусный кусок хлеба с маслом, сидевшая рядом девочка положила ей на тарелку свежий, только что отрезанный ломтик, шепнув при этом:
   - Ешь это, остальное несъедобно. Как не стыдно мисс Перье угощать такой гадостью новенькую!
   - Мадемуазель Сесиль, вы нарушаете порядок, вы говорите по-английски, - затараторила француженка, сидевшая во главе стола. - Вы теряете один балл.
   Соседка Эстер склонила голову в знак покорности, а Этти, взглянув на нее украдкой, заметила, как она вспыхнула.
   Это была самая обыкновенная девочка; но выражение ее лица было так кротко, а взгляд карих глаз столь приветлив, что Эстер, несмотря на свою застенчивость, почувствовала к ней симпатию. Она поняла, что соседка отдала ей свою порцию, и немало удивилась, заметив, что она ест хлеб лучшего качества, чем остальные воспитанницы.
   Эстер понемножку ободрилась и стала украдкой разглядывать воспитанниц. Но, неожиданно встретив пристальный, испытующий взгляд той девочки, которая ее так поразила в холле, Этти опустила глаза и снова замкнулась в себя. Между тем веселые глаза похожей на цыганку девочки продолжали лукаво посматривать на новую подругу, кудрявая головка приветливо кивала, но Этти сохраняла неподвижность статуи. Ни за что на свете она не ответила бы на поклон человека, которого считала ниже себя.
   После чая была прочитана молитва, и воспитанницы друг за другом стали чинно выходить из столовой. Эстер поискала глазами приветливую мисс Дейнсбери, но ее нигде не было видно.
   - Полчаса мы можем говорить по-английски, - сказала соседка Этти, дотронувшись до ее руки, - и большинство девочек идут в рекреационную залу.[3] Там мы садимся вокруг камина и рассказываем друг другу разные истории. Хочешь пойти со мной?
  
   [3] - В учебных заведениях так называлось помещение, в котором учащиеся проводили свободное от занятий время, зала для отдыха.
  
   - Хорошо, я пойду, - ответила Эстер, стараясь улыбнуться.
   Сесиль взяла ее под руку и через просторный холл ввела в рекреационную залу. Такой большой комнаты Эстер еще не приходилось видеть. Зала была так велика, что два больших камина, топившихся по обоим концам, едва нагревали ее. Массивные висячие лампы давали достаточно света; пол был покрыт матами.
   Часть залы была разделена легкими перегородками и драпировками так, что получились небольшие помещения.
   - Вот мой уютный "уголок", - сказала Сесиль. - Мы посидим здесь. Видишь, каждая из нас в своем "уголке" хозяйка. Мы можем развесить здесь фотографии, картины - все, что хотим. Тут у нас есть и рабочие столики. Остальная часть залы - общее достояние. У того камина, ближе к двери, располагаются младшие девочки. Мы, старшие, пользуемся камином в этом конце залы. Ты, верно, будешь с нами? Сколько тебе лет?
   - Двенадцать.
   - Тогда, конечно, ты будешь на нашей половине.
   - И у меня тоже будет свой "уголок"? Как славно придумано! Я бы хотела быть по соседству с вами, мисс...
   - Темпл. Но зови меня просто Сесиль. Да, ты спрашивала о наших гостиных. Мы зовем эти "уголки" гостиными. Поначалу гостиной у тебя не будет, потому что ее нужно заслужить. Но я буду часто приглашать тебя к себе. Не правда ли, здесь мило? Жаль, что у меня только одно кресло; на сегодня я уступлю его тебе, а сама сяду на табурете. Я коплю деньги, чтобы купить другое кресло, и Энни обещала его обить.
   - А кто эта Энни, служанка?
   - Нет, что ты! Наша милая Энни Форест - одно из прелестнейших созданий "Лавандового дома". Она, бедняжка, часто попадает впросак, но мы, если получается, выручаем ее. Едва ли ей удастся когда-нибудь заслужить "уголок", но мы любим ее, и каждая из нас всегда рада пригласить Энни к себе в гостиную. В целом свете нет существа веселее и забавнее!
   - Мне она совсем не нравится. Такая грубая и неуклюжая...
   Сесиль Темпл, поправлявшая в это время темно-зеленую скатерть с искусно вышитыми по ней цветами, обернулась и пристально посмотрела на новенькую.
   - Не надо делать слишком быстрых выводов. Энни Форест любит вся школа, даже учительницы, которым приходится часто ее наказывать. Чем она могла тебя обидеть?.. Тише, тише - вон она сама.
   Из холла послышались звуки веселой песни, дверь с шумом отворилась, и Энни Форест вступила в рекреационную залу. На обоих ее плечах восседало по маленькой девочке.
   - Держись крепче, Дженни! Обними меня за шею, Мэйбл! Ну, теперь поскачем вокруг залы. Чур, два раза, не больше. У меня, кроме вас, есть и другие дела.
   Дважды обогнув залу под громкие возгласы и аплодисменты, Энни наконец спустила девочек на пол. Младшие дети окружили ее, цепляясь за платье. Всем хотелось покататься. Энни с трудом отделалась от малышей, перепрыгнув черту, заходить за которую тем было запрещено.
   Пока не появилась Энни, в зале царили относительная тишина и порядок. Девочки ходили группами и поодиночке; болтали, смеялись, но в целом вели себя довольно сдержанно. Приход Энни вызвал шум и суматоху.
   - Энни, иди скорее сюда!
   - Энни, душечка, что ты думаешь по этому поводу?
   - Энни, моя прелесть, расскажи мне про твою последнюю проказу!
   Наскоро перецеловав нескольких из своих поклонниц, Энни направилась в "уголок" Сесиль Темпл.
   - Сесиль ждет меня, мои дорогие, - объявила она. - У ее священного очага теперь восседает чужестранка.
   И с громким смехом она вбежала в "уголок" Сесиль.
   - О, дорогая чужестранка! - начала она торжественным тоном, глядя в упор на Эстер. - Я чуть не пострадала от желания поскорее тебя увидеть. Говорила ли она тебе, Сесиль, на что я отважилась ради нее? Я осмелилась переступить священную черту и проникнуть в парадный холл. Бедняжка! Как она подпрыгнула, услыхав мой голос. А мисс Дейнсбери тут как тут. Представь, она чуть не плакала, когда ей пришлось на меня пожаловаться. Но для мисс Дейнсбери долг превыше всего, и я уважаю ее за это. Мне пришлось выучить двадцать строчек этих ужасных французских стихов.
   Брр... Противно даже думать об этом. Я чувствую, что выкину какую-нибудь штуку. Да-да, Сесиль, непременно выкину! Я забежала только затем, чтобы поздороваться с мисс Торнтон, потом я должна засесть за стихи. Воображаю, как я буду их учить! Приветствую тебя, мисс Торнтон. Смотри на меня как на союзницу, и если в твоем сердце есть хоть капля чувства, ты пожалеешь бедную девочку, пострадавшую из-за тебя с первых минут твоего пребывания в этом святилище.
   - Я вас не понимаю, - подчеркнуто холодно ответила Эстер, - и нахожу, что вы были очень грубы и неделикатны, отпуская замечания на мой счет в моем присутствии.
   - Боже мой, я только сказала, что ты высока для своих лет и довольно надменна. Ведь это правда!
   - Все-таки это было неделикатно, - настаивала Эстер, стараясь скрыть слезы.
   - Я, право, не хотела тебя обидеть. Дай мне руку, и будем друзьями.
   Но Эстер вовсе не желала примирения. Она сделала вид, что не заметила протянутой руки, и отвернулась.
   - Не обращай внимания, - шепнула Сесиль Энни.
   Но любимица школы не привыкла к такому обращению. Она густо покраснела и, вызывающе взглянув на Эстер, затянула какую-то залихватскую песенку и оставила "уголок".
   Девочки, ставшие свидетельницами этой сцены, начали перешептываться друг с другом.
   - Она недобрая. Она не захотела протянуть руку Энни; подумай - нашей Энни!
  
  

Глава V. Директриса

  
   Едва успела Энни Форест выйти, как появилась мисс Дейнсбери и пригласила Эстер следовать за ней к миссис Виллис. Бедная дикарка была рада уйти от своих сверстниц, которые теперь, наверное, осуждали ее. Она слышала их перешептывание и со страхом думала о своем поступке. Эстер была настойчива и упряма. Она всегда отстаивала свое мнение, и раз уж невзлюбила Энни Форест, решив, что это невоспитанная девочка, ей нетрудно было убедить себя в том, что и ее покойная мать не одобрила бы ее общения с подобной особой.
   Эстер, следуя за мисс Дейнсбери, снова очутилась в парадном холле. Поднявшись по устланной ковром лестнице, учительница и ученица вошли в дверь, завешанную тяжелой плюшевой портьерой. Мисс Дейнсбери, сделав шага два, проговорила:
   - Я привела Эстер Торнтон, миссис Виллис, как вы велели.
   Учительница удалилась, а Эстер решилась поднять глаза и взглянуть на начальницу.
   Высокая красивая женщина с серебристыми седыми волосами шла ей навстречу. Остановившись возле девочки, она положила руки ей на плечи и поцеловала в лоб.
   - Твоя мать была одной из первых моих учениц, Эстер, - сказала она. - Ты на нее мало похожа, но все равно - ты ее дочь и потому близка моему сердцу. Пойдем к камину, дружочек, и поболтаем.
   С этой милой женщиной Эстер почувствовала себя гораздо свободнее, чем с подругами. Обстановка комнаты напоминала ей будуар ее матери. Безукоризненное серое атласное платье директрисы и дорогие кружева также показались Этти знакомыми с детства, а сочувственный разговор о покойной матери окончательно покорил ее сердце и привязал его к начальнице. Миссис Виллис, несмотря на седые волосы, выглядела вполне моложаво, и Эстер не удержалась и пробормотала:
   - Глядя на вас, я бы никогда не подумала, что вы были воспитательницей моей мамы.
   - Мне шестьдесят лет, милочка, и я уже тридцать лет заведую школой. Твоя мать не единственная из моих учениц, дети которых у меня воспитываются. Сядь поближе, поговорим о твоей семье. Твоя мама... Ах, бедная моя девочка, я вижу, что тебе тяжело говорить. Дочь Элен должна глубоко чувствовать. Да-да, оно так и есть. В другой раз мы еще поговорим об этом. А теперь расскажи мне о твоем отце, о маленькой сестричке. Ты, может быть, не знаешь, что Нэн - моя крестница?
   Начальница и ученица разговаривали долго. От обычной застенчивости Эстер не осталось и следа. Девочка всей душой тянулась к этой симпатичной женщине, которая знала, любила и воспитывала ее мать.
   - Я постараюсь хорошо вести себя, - говорила Эстер. - Но мне кажется... О, не сердитесь, миссис Виллис, но мне кажется, я никогда не буду счастлива в школе.
   - К школьной дисциплине надо привыкнуть, дитя мое; но благородным, мужественным девушкам это дается легко. И с каким удовольствием они вспоминают потом это время! Здесь особый мирок, в котором немало искушений, но зато сколько возможностей выработать характер и закалить душу. Из моих воспитанниц выходят хорошие девушки, и я уверена, что они здесь хорошо себя чувствуют. Главное правило "Лавандового дома" - серьезное отношение к занятиям. Мы серьезно работаем, серьезно развлекаемся. Свободное время проводи с самыми живыми и веселыми девочками, дитя мое. А учебное - с самыми прилежными и усидчивыми. Ты поняла меня, Эстер?
   - Я стараюсь понять, но все это как-то странно.
   - Так и должно быть сначала. Ты встретишь немало трудностей, но пусть тебя это не пугает. Если в тебе сильная душа, ты скоро отыщешь правильный путь. Скажи мне, дружочек, ты уже познакомилась с кем-нибудь?
   - Да, Сесиль Темпл была очень добра ко мне.
   - Она одна из лучших наших учениц. Постарайся подружиться с нею, Эстер. Она честная и добрая девушка. Я не ошибусь, если скажу, что у нее чуткое сердце.
   - Еще одна девочка хотела познакомиться со мной. Но с ней я не должна дружить, не правда ли?
   - Кто же это?
   - Энни Форест. Она мне очень не нравится.
   - Энни, всеобщая любимица? Ты скоро изменишь мнение о ней, я надеюсь. О, слышишь? Звонят к молитве! Пойдем в часовню, я представлю тебя мистеру Эвераду.
  
  

Глава VI. Я так несчастна!

  
   На утреннюю и вечернюю молитвы в часовне школы собиралось около сорока или пятидесяти девочек различных возрастов. Эта часовня, заново отделанная, принадлежала ранее монастырю, на развалинах которого был выстроен "Лавандовый дом". Ее стены и готические окна с витражами уцелели от прежних времен. Благодаря приподнятым сводам и искусно рассчитанным пропорциям все сооружение выглядело величественным и внушительным.
   Миссис Виллис любила свою часовню. Здесь, по ее мнению, воспитанницы получали наилучшие уроки, и не раз приходилось ей приводить сюда слишком строптивых питомиц для назидательной беседы. Каждый вечер, в девять часов, приходил местный викарий для совершения общей молитвы. Почтенный старец был истинным другом директрисы и считал ее воспитанниц важнейшими членами своей паствы.
   В этот вечер Эстер вместе с другими девочками пришла в часовню. Смутное состояние, в котором находилась ее душа, и чувство тягостного одиночества особенно располагали к молитве. Когда стройный хор девичьих голосов пропел под звуки органа заключительный гимн, миссис Виллис взяла Эстер за руку и подвела к седовласому викарию.
   - Вот моя, или, вернее, наша новая ученица, мистер Эверад. В ее воспитании вы будете принимать участие не меньше моего.
   Взяв Эстер за руки, викарий повернул ее к свету.
   - Лицо как будто знакомо мне. Виделись мы где-нибудь, дочь моя? - спросил он.
   - Нет, сэр, - смутилась Эстер.
   - Вы видели ее мать, - пояснила миссис Виллис. - Помните Элен Энстей? Она была вашей любимой ученицей много лет назад.
   - Элен Энстей, конечно... Ее я не забуду никогда. Так вы ее дочь, дитя мое?
   Но Эстер не слышала этих слов. Волнение и многочисленные впечатления трудного дня расстроили ее нервы. Ей показалось, что часовня и все присутствующие завертелись вокруг нее, и если она не потеряла сознания, то только благодаря тому, что нервный припадок разрешился слезами.
   - О, я так несчастна, мне так плохо без мамы! - рыдала она. - Пожалуйста, прошу вас, не говорите о ней.
   Эстер едва ли была в состоянии понять ласковые речи, с которыми обращались к ней викарий и миссис Виллис. Последняя расчувствовалась до того, что обняла и поцеловала свою воспитанницу, проявив тем самым нежность, не свойственную сдержанному характеру англичан.
   Появившаяся мисс Дейнсбери отвела Этти в ее комнату, помогла ей раздеться и уложила в постель.
   - Теперь, дорогая, съешьте немного горячей каши. Нет-нет, ни слова. Ведь я видела, что вы почти ничего не ели за чаем. Нервный припадок и чувство томления, которое вы испытываете, - в том числе и от голода. Я уверена в этом, дорогая. Поверьте мне, я знаю, что говорю. Ну, кушайте же. А теперь закройте глаза и постарайтесь заснуть.
   - Вы очень добры ко мне, и миссис Виллис тоже. И мистер Эверад. Сесиль Темпл мне очень нравится, но... ах, как бы я хотела, чтобы Энни Форест не было в школе.
   - Тише, тише, моя дорогая, я прошу вас. Мне очень грустно это слышать. Я уверена, что скоро вы будете думать иначе и полюбите нашу Энни.
   Эстер промолчала, но по ее глазам видно было, что она остается при своем мнении.
  
  

Глава VII. Первый день в школе

  
   Эстер Торнтон заснула со смутным ощущением того, что в школе, куда она попала, большого порядка нет, и каждый здесь делает, что хочет. Но после пробуждения от подобных мыслей не осталось и следа.
   Утренние часы в школе были строго упорядочены. Громкий звонок разбудил Эстер, когда было еще совсем темно. Она вскочила и в испуге села в постели. Вошла опрятная горничная с кувшином теплой воды, зажгла свечи на камине и, объявив, что через полчаса будет другой звонок и что к семи часам девицы должны собраться в часовне, вышла.
   Эстер достала из-под подушки свои хорошенькие золотые часики и тяжело вздохнула. Они показывали половину седьмого.
   - Как рано они здесь встают, - проговорила она про себя. - Недаром я всегда думала, что школа - самое невыносимое место.
   Минут пять понежившись в постели, Эстер встала и начала одеваться - довольно вяло и, по правде сказать, небрежно. Ко второму звонку одеться она все же успела, а вот помолиться - нет. "Это не беда, - подумала она, - ведь мы сейчас пойдем в часовню". Посещение часовни накануне вечером произвело на Эстер столь сильное впечатление, что теперь она шла туда с удовольствием и с тайной надеждой снова увидеть миссис Виллис и мистера Эверада. Викарий выказал ей так много участия и так сочувственно говорил о ее матери, что Эстер всерьез рассчитывала на то, что он пригласит ее провести денек в его семействе. Ей казалось, что мистер Эверад может иметь на нее хорошее влияние и вообще - если бы кто-нибудь, столь же необыкновенный, взялся руководить ею, она была бы способна выносить даже присутствие Энни Форест.
   Девочки небольшими группами стекались в часовню, которая была так же ярко освещена, как и накануне. Эстер указали место на одной из задних скамеек. Она уже не занимала почетного места возле начальницы. Теперь она была одной из многих, на нее никто особенно не обращал внимания. Службу совершал помощник викария, молодой, несимпатичный священник. Мистера Эверада не было, а миссис Виллис прошла мимо Эстер, не заметив ее. Для мечтательницы это было не очень приятно, но дальше стало еще хуже.
   Миссис Виллис остановилась возле Энни Форест и, положив руку ей на плечо, что-то шепнула девочке на ухо. Цыганское лицо Энни густо покраснело.
   - Это для тебя же, дитя мое, - прибавила миссис Виллис.
   Эстер услышала эти слова, и в ее душе против воли всколыхнулась зависть.
   После молитвы девочки перешли в классную комнату и разместились по классам.[4] Эстер пока не прикрепили ни к одному классу, поэтому у нее было достаточно времени, чтобы предаться мрачным мыслям и помучиться ревностью по поводу Энни Форест, которой начальница отдавала заметное предпочтение. Так во всяком случае казалось Этти.
  
   [4] - Во многих школах Англии несколько классов помещались в одной и той же комнате. Иногда их разделяла драпировка, иногда нет. Учащиеся, с ранних лет привыкшие к такому порядку, не отвлекались на уроки соседних классов.
  
   "Как только выносят эту шумную Энни мистер Эверад и миссис Виллис, которая сама - настоящая леди", - думала Эстер. Ее размышления были прерваны резким замечанием француженки.
   - Mademoiselle, почему вы ничего не делаете? Праздности здесь не терпят. Pardon, вы не понимаете по-французски. Вот вам легкий урок. Выучите его и не зевайте по сторонам.
   Этти наградила француженку презрительным взглядом и молча раскрыла протянутую книгу.
   В восемь часов подали завтрак, красиво сервированный и вкусный. Эстер к этому времени уже проголодалась и не смущалась, как накануне. Она сидела между двумя девочками, которые заговорили с ней очень приветливо, но Эстер отвечала неохотно, поэтому разговор не клеился.
   После завтрака был получасовой перерыв в занятиях, и так как погода была сырая, девочки собрались в уютной рекреационной зале. Эстер поискала глазами Сесиль, та ответила ей приветливым взглядом, но в свой уголок не пригласила. Энни Форест в зале не было, и Эстер вздохнула с облегчением.
   Эти полчаса показались новой ученице вечностью. Выросшее в благополучной семье балованное дитя, Эстер не пыталась понять окружавший ее мирок, все интересы школьниц казались ей чуждыми. Подруги нашли ее надменной, скучной и скоро перестали обращать на нее внимание. Ей хотелось поговорить с Сесиль, но та воспользовалась свободной минутой, чтобы написать письмо домой. Эстер надоело бродить одной, и она решила подойти к младшим девочкам.
   В школе было от двенадцати до пятнадцати малышей. Эстер с любопытством к ним приглядывалась, стараясь найти хоть отдаленное сходство со своей сестренкой. "Они будут мне рады, - подумала она. - Малыши всегда приходят в восторг, когда старшие обращают на них внимание. Как они возились вчера с Энни Форест! Нэн ведь очень любит меня, и вообще дети понимают, с кем имеют дело".
    

Другие авторы
  • Меньшиков, П. Н.
  • Немирович-Данченко Василий Иванович: Биобиблиографическая справка
  • Орловец П.
  • Мартынов Авксентий Матвеевич
  • Чириков Евгений Николаевич
  • Тургенев Александр Иванович
  • Толстовство
  • Есенин Сергей Александрович
  • Богданович Ипполит Федорович
  • Кронеберг Андрей Иванович
  • Другие произведения
  • Крашевский Иосиф Игнатий - Иосиф Игнатий Крашевский: биографическая справка
  • Григорьев Аполлон Александрович - Несколько слов о Ристори
  • Розанов Василий Васильевич - Общество содействия дошкольному воспитанию детей
  • Мещерский Владимир Петрович - (Памяти Цейдлера)
  • Луначарский Анатолий Васильевич - Ленин как ученый и публицист
  • Тэффи - Тэффи: бографическая справка
  • Калашников Иван Тимофеевич - Камчадалка
  • Маколей Томас Бабингтон - Мильтон
  • Ясинский Иероним Иеронимович - Любители
  • Погодин Михаил Петрович - Невеста на ярмарке
  • Категория: Книги | Добавил: Ash (11.11.2012)
    Просмотров: 383 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа