Главная » Книги

Гайдар Аркадий Петрович - Военная тайна, Страница 2

Гайдар Аркадий Петрович - Военная тайна


1 2 3 4 5 6

лча. Потом устали и пошли рядом.
   - Владик, - с любопытством спросил Толька, - вот ты всегда что-нибудь выдумываешь. А хотел бы ты быть настоящим старинным рыцарем? С мечом, со щитом, с орлом, в панцыре?
   - Нет, - ответил Владик. - Я хотел бы быть не старинным, со щитом и с орлом, а теперешним, со звездою и маузером. Как, например, один человек.
   - Как кто?
   - Как Дзержинский. Ты знаешь, Толька, он тоже был поляк. У нас дома висит его портрет, и сестра под ним написала по-польски: "Милый рыцарь. Смелый друг всего пролетариата". А когда он умер, то сестра в тюрьме плакала и вечером на допросе плюнула в лицо какому-то жандармскому капитану.
  
   Пароход с почтой запоздал, и поэтому толстый почтальон, тяжело пыхтя и опираясь на старую суковатую палку, поднялся в гору только к ужину.
   Отмахиваясь от обступивших его ребят, он называл их по фамилиям, а тех, кого знал, то и просто по именам.
   - Коля, - говорил он басом и тащил за рукав тихо стоявшего мальчугана, - ну-ка, брат, распишись. Да не лезьте под руки, озорной народ! Дайте человеку расписаться. Тебе, Мишаков, нет письма. Тебе, Баранкин, письмо. И кто это тебе такие толстые письма пишет?
   - Это мне брат из колхоза пишет, - громко отвечал Баранкин, крепко напирая плечом и протискиваясь сквозь толпу ребят. - Это брат Василий. У меня два брата. Есть брат Григорий - тот в Красной Армии, в броневом отряде. А это брат Василий - он у нас в колхозе старшим конюхом. Григория взяли, а Василий уже отслужил. У нас три брата да три сестры. Две грамотные, а одна еще неграмотная, мала девка.
   - А теток у тебя сколько?
   - А корова у вас есть?
   - А курицы есть? А коза есть? - закричали Баранкину сразу несколько человек.
   - Теток у меня нет, - охотно отвечал Баранкин, протягивая руку за шершавым пакетом. - Корова у нас есть, свинью закололи, только поросенок остался. А коз у нас в деревне не держат. От козы нам пользы мало, только огороду потрава. А что смеетесь? - добродушно и удивленно обернулся он, услышав вокруг себя дружный смех. - Сами спрашивают, а сами смеются.
   Когда уже большинство ребят разошлись, то подошел Владик Дашевский и спросил, нет ли письма ему. Письма не было. Он неожиданно погрозил пальцем почтальону, потом равнодушно засвистел и пошел прочь, сбивая хлыстиком верхушки придорожной травы.
   Натка Шегалова получила заказное с Урала от подруги - от Веры.
   Сразу после ужина весь санаторный отряд ушел с Ниной на нижнюю площадку, где затевались игры.
   В просторных палатах и на широкой лужайке перед террасой стало по-необычному тихо и пусто.
   Натка прошла к себе в комнату, распечатала письмо, из которого выпал потертый и почему-то пахнувший керосином фотоснимок.
   Возле толстого, охваченного чугунными брусьями столба, опустившись на одно колено и оттягивая пряжки кривой железной "кошки", стояла Вера. Ее черная глухая спецовка была перетянута широким брезентовым поясом, а к металлическим кольцам пояса были пристегнуты молоток, плоскогубцы, кусачки и еще какие-то инструменты.
   Было понятно и то, что Верка собирается забраться на столб и что она торопится, потому что неподалеку от нее смотрел на провода не то инженер, не то электротехник, а рядом с ним стоял кто-то маленький, черноволосый - вероятно, бригадир или десятник. И лицо у этого черноволосого было озабоченное и сердитое, как будто его только что крепко выругали. День был солнечный. Вдалеке виднелись неясные серые громады незаконченных построек и клочья густого, черного дыма.
   Письмо было короткое. Верка писала, что жива, здорова. Что практика скоро кончается. Что за работу по досрочному монтажу понижающей подстанции она получила премию. Что за короткое замыкание она получила выговор. А в общем все хорошо - устала, поздоровела и перед началом занятий обязательно заедет с Урала в Москву, и там хорошо бы с Наткой встретиться.
   Натка задумалась. Она с любопытством посмотрела еще раз на черную, пыльную спецовку, на тяжелые, толстые ботинки, на ту торопливую хватку, с которой пристегивала Верка железные десятифунтовые "кошки", и с досадой отодвинула фотоснимок, потому что она завидовала Верке.
   Неожиданно обе половины оконной занавески раздвинулись и оттуда высунулась круглая голова Баранкина.
   - Баранкин, - удивилась и рассердилась Натка, - ты почему не на площадке? Ребята играют, а ты что?
   - Это не игра, - убежденно произнес Баранкин, наваливаясь грудью на подоконник. - Ну, завязали мне ноги в мешок - беги, говорят. Я шагнул и - бац на землю. Шагнул и - опять бац. А они смеются. Потом положили в ложку сырое яйцо, дали в руки и опять - беги! Конечно, яйцо хлоп и разбилось. Разве же это игра? У нас в колхозе за такую игру и хворостиной недолго. - Он укоризненно посмотрел на Натку и добродушно добавил: - Я тут буду. Никуда не денусь. А лучше пойду помогу Гейке дрова пилить.
   Круглая голова Баранкина скрылась.
   Но через минуту раскрасневшееся лицо его опять просунулось в комнату.
   - Забыл, - спокойно сказал он, увидав недовольное лицо Натки. - Проходил мимо площадки, где комсомольцы в мяч играют. Остановили и наказывают: беги шибче, и если Шегалова свободна, пусть скорее идет. Совсем забыл, - повторил он и, неловко улыбнувшись, почему-то вспомнил: - У нас в колхозе как-то ночью амбар подожгли. Брата не было. Кинулся я в сарай лошадь запрягать - темно. А чересседельник с гвоздя как соскочит да мне прямо по башке. Так всю память и отшибло. Насилу я во двор вылез. А амбар горит, горит...
   - Баранкин, - спросила Натка, положив руку на его крепкое плечо, - у тебя мать есть?
   - Есть. Александрой зовут, - охотно и обрадованно ответил Баранкин. - Александра Тимофеевна. Она у нас в колхозе скотницей. Всю эту весну пролежала. Теперь ничего... поздоровела. Бык ее в грудь боднул. У нас хороший бык, породистый. В Моршанске прошлую зиму колхоз за шестьсот рублей купил... Иду, иду! - крикнул Баранкин, оборачиваясь на чей-то далекий хриплый окрик. - Это Гейка зовет, - объяснил он. - Мы с ним дружки.
   ...Когда Натка спускалась к площадке, солнце уже скрывалось за морем. Бесшумно заскользили серые вечерние стрижи. Задымили сторожевые костры на виноградниках. Зажглись зеленые огни створного маяка. Ночь надвигалась быстро, но игра была в самом разгаре.
   "Хорошие свечки дает Картузик", - подумала Натка, глядя на то, как тугой мяч гулко взвился к небу, повис на мгновение над острыми вершинами старых кипарисов и по той же прямой плавно рванулся к земле. Натка подпрыгнула, пробуя, крепко ли затянуты сандалии, поправила косынку и, уже не спуская глаз с мяча, подбежала к сетке и стала на пустое место, слева от Картузика.
   - Пасовать, - вполголоса строго сказал ей Картузик.
   - Есть пасовать, - также вполголоса ответила она и сильным ударом послала мяч далеко за сетку.
   - Пасовать, - повторил Картузик. - Спокойней, Натка.
   Но вот он, крученый, хитрый мяч, метнулся сразу на третью линию. Отбитый косым ударом, мяч взвился прямо над головой отпрыгнувшего Картузика.
   - Дай! - вскрикнула Натка Картузику.
   - Возьми! - ответил Картузик.
   - Режь! - вскрикнула Натка, подавая ему невысокую свечку.
   - Есть! - ответил он и с яростью ударил по мячу вниз.
   - Один - ноль, - объявил судья и, засвистев, предупредил: - Шегалова и Картузик, не переговариваться, а то запишу штрафное очко.
   Натка рассмеялась. Невозмутимый Картузик улыбнулся, и они хитро и понимающе переглянулись.
   - Шегалова, - крикнул ей кто-то из ребят, - тебя Алеша Николаев зачем-то ищет!
   - Еще что! - отмахнулась Натка. - Что ему ночью надо? Там Нина осталась.
   Темнота сгущалась. На счете "один - ноль" догорела заря. На "восемь - пять" зажглись звезды. А когда судья объявил сэт-бол, то из-за гор вылезла такая ослепительно яркая луна, что хоть опять начинай всю игру сначала.
   - Сэт-бол! - крикнул судья, и почти тотчас же черный мяч взвился высоко над серединой сетки.
   "Дай!" - глазами попросила Натка у Картузика.
   "Возьми!" - ответил он молчаливым кивком головы.
   "Режь!" - зажмуривая глаза, вздрогнула Натка и еще втемную услышала глухой удар и звонкий свисток судьи.
   - Шегалова и Картузик, не переговариваться! - добродушно сказал судья. Но уже не в виде замечания, а как бы предупреждая.
   Возвращаясь домой, Натка встретила Гейку; он волок за собой под гору целую кипу гремящих и подпрыгивающих жердей. Узнав Натку, он остановился.
   - Федор Михайлович спрашивал, - угрюмо сообщил он Натке. - Меня посылал искать, да я не нашел. Не знаю, зачем-то шибко ему понадобились.
   "Что-нибудь случилось?" - с тревогой подумала Натка и круто свернула с дороги влево. Маленькие камешки с шорохом посыпались из-под ее ног. Быстро перепрыгивая от куста к кусту, по ступенчатой тропинке она спустилась на лужайку.
   Все было тихо и спокойно. Она постояла, раздумывая, стоит ли идти в штаб лагеря или нет, и, решив, что все равно уже поздно и все спят, она тихонько прошла в коридор.
   Прежде чем зайти к дежурной и узнать, в чем дело, она зашла к себе, чтобы вытряхнуть из сандалий набившиеся туда острые камешки. Не зажигая огня, она села на кровать. Одна из пряжек что-то не расстегивалась, и Натка потянулась к выключателю. Но вдруг она вздрогнула и притихла: ей показалось, что в комнате она не одна.
   Не решаясь пошевельнуться, Натка прислушалась и теперь, уже ясно расслышав чье-то дыхание, поняла, что в комнате кто-то спрятан. Она тихонько повернула выключатель.
   Вспыхнул свет.
   Она увидала, что у противоположной стены стоит небольшая железная кровать, а в ней крепко и спокойно спит все тот же и знакомый и незнакомый ей мальчуган. Все тот же белокурый и темноглазый Алька.
   Все это было очень неожиданно, а главное - совсем непонятно.
   Свет ударил спящему Альке в лицо, и он заворочался. Натка сдернула синий платок и накинула его поверх абажура.
   Зашуршала дверь, и в комнату просунулось сонное лицо дежурной сестры.
   - Ольга Тимофеевна, - полушепотом спросила Натка, - кто это? Почему это?
   - Это Алька, - равнодушно ответила дежурная. - Тебя весь вечер искали, искали. Тебе на столе записка.
   Записка была от Алеши Николаева.
   "Натка! - писал Алеша. - Это Алька, сын инженера Ганина, который работает сейчас по водопроводке у Верхнего озера. Сегодня случилась беда: перерезали подземный ключ, и вода затопляет выемки. Сам инженер уехал к озеру. Ты не сердись - мы поставили пока кровать к тебе, а завтра что-нибудь придумаем".
   Возле кроватки стояла белая табуретка. На ней лежали: синие трусики, голубая безрукавка, круглый камешек, картонная коробочка и цветная картинка, изображавшая одинокого всадника, мчавшегося под ослепительно яркой пятиконечной звездой.
   Натка открыла коробочку, и оттуда выпрыгнули к ней на колени два серых кузнечика.
   Натка тихонько рассмеялась и потушила свет. На Алешу Николаева она не сердилась.
  
   ...Не доезжая до верхних бараков у новой плотины, инженер свернул ко второму участку. Еще издалека он увидел в беспорядке выкинутые на берег тачки, мотыги и лопаты. Очевидно, вода застала работавших врасплох.
   Инженер соскочил с коня. Мутная жижа уже больше чем на полтора метра залила выемку. В воде торчал невыдернутый разметочный кол и спокойно плавали две деревянные лопаты.
   Инженер понял, что, поднявшись еще на полметра, вода пойдет назад, заливая соседнюю впадину, а когда вода поднимется еще на метр, перельется через гребень и, круто свернув направо, затопит и сорвет первый участок, на котором шли работы по прокладке деревянных желобов.
   - Плохо, Сергей Алексеевич! - закричал старший десятник Дягилев, спускаясь с горы впереди двух подвод, которые, с треском ломая кустарник, волокли доски и бревна.
   - Когда прорвало? - спросил инженер. - Шалимов где?
   - Разве же с таким народом работать можно, Сергей Алексеевич? С таким народом только из пустого в порожнее переливать. Прорвало часов в девять. Шалимовская бригада работала... Как рвануло это снизу, им бы сейчас же брезент тащить да камнями заваливать, а они - туды, сюды, меня искать... Пока то да се, пока меня разыскали, а ее - дыру-то - чуть ли не в сажень разворотило.
   - Шалимов где?
   - Сейчас придет. В своей деревне рабочих собирает.
  
   Всю ночь стучали топоры, полыхали костры и трещали смоляные факелы. К рассвету сколотили плот и целых три часа сбрасывали рогожные кули со щебнем в то место, откуда била прорвавшаяся вода. И, когда наконец, сбросив последнюю руду балласта, забили подводную дыру, мокрый, забрызганный грязью инженер вытер раскрасневшееся лицо и сошел на берег.
   Но едва только он опустился на колени, доставая из костра горящий уголек, как на берегу раздались шум, крики и ругань. Он вскочил и отшвырнул нераскуренную папиросу.
   Вырываясь со дна, гораздо правее, чем в первый раз, вода клокотала и пенилась, как в кипящем котле. Закупоренную родниковую жилу прорвало в другом месте и, по-видимому, прорвало еще сильнее, чем прежде.
   Мимо обозленных землекопов инженер подошел к Дягилеву и Шалимову. Он повел их по краю лощины к тому месту, где лощина была перегорожена невысокой, но толстой каменистой грядой.
   - Вот! - сказал он. - Поставим сюда тридцать человек. Ройте поперек, и мы спустим воду по скату.
   - Грунт-то какой, Сергей Алексеевич! - возразил Дягилев, переглядываясь с Шалимовым. - Хорошо, если сначала от силы метров сорок за сутки возьмем, а дальше, сами видите, голый камень.
   - Ройте, - повторил инженер. - Ройте посменно, без перерыва. А дальше взорвем динамитом.
   - Нет у нас динамита, Сергей Алексеевич, напрасно только людей замотаем.
   - Ройте, - отвязывая повод застоявшегося коня, повторил инженер. - Надо достать, а то пропала вся наша работа.
   Спустившись в лагерь и не заходя к Альке, инженер пошел к телефону и долго, настойчиво вызывал Севастополь. Наконец он дозвонился, но из Взрывсельпрома ему ответили, что без наряда от Москвы динамита ему не могут отпустить ни килограмма.
   Выехав на шоссейную дорогу, инженер повернул направо и по-над берегом моря рысью поскакал к мысу, где среди скалистого парка высились красивые белые здания. Это было прежде богатое поместье, а теперь шеф пионерского лагеря, дом отдыха ЦИК и Совнаркома - Ай-Су.
   Соскочив у высокой узорной решетки, он зашел в дежурку и спросил, есть ли среди отдыхающих товарищи Самарин или Гитаевич. Ему ответили, что Самарин еще с утра уехал в Ялту и вернется только к вечеру, а Гитаевич здесь.
   Инженер взял пропуск и, похлопывая плетью о голенище грязного сапога, пошел к виднеющемуся в глубине аллеи просвету.
   Гитаевича он встретил у лесенки, ведущей к морю. Это был черноволосый с проседью человек в больших круглых очках, с широкой черной бородой.
   - Здравствуйте! - громко сказал инженер, прикладывая руку к козырьку.
   Гитаевич с удивлением посмотрел на этого внезапно возникшего человека в грязных сапогах и в запачканном глиною френче.
   - Ба!.. Ба!.. Сергей! - улыбаясь, заговорил он резким, каркающим голосом. - Откуда? И в каком виде - сапоги, френч... нагайка) Что ты, прямо из разведки в штаб полка?
   - Дело, товарищ Гитаевич, - сказал Сергей, сжимая протянутую руку. - Спешное дело.
   - Уволь, уволь, - заговорил Гитаевич, усаживаясь на скамейку. - Газет не читаю, телеграмм не распечатываю. О чем хочешь? Старину вспомним... дивизию, Бессарабию. Так поговорим - это с большим удовольствием, а от дела избавь. У меня здесь ни чина, ни должности, ни обязанностей. Лежу на солнышке да вот, видишь, стихи читаю.
   - Дело, товарищ Гитаевич, - упрямо повторил Сергей. - Если бы не важное, то и не просил бы.
   - Палицын где?.. Матусевич? И этот... как его? Ну, со шрамом на щеке... Ах ты! Да как же его, этого, что со шрамом? - как бы не расслышав Сергея, продолжал Гитаевич.
   - Много со шрамами было, товарищ Гитаевич. Я и сам со шрамом, - продолжал Сергей. - Мне динамит нужен. Взрывсельпром не дает. Говорит, Москву запрашивать надо. А если вы напишете, то даст. Ваш дом отдыха - наш шеф. Вы отдыхаете, значит, вы тоже шеф.
   - Какой динамит? Какие шефы? - с раздражением и беспокойством переспросил Гитаевич. - И откуда ты на мою голову свалился? Я выкупался, иду, читаю стихи, а он вдруг: дело... динамит... шефы... Ну, что у тебя такое? Наверное, какая-нибудь ерунда?
   - Дело ерундовое, - согласился Сергей и рассказал все, что ему было нужно.
   Окончилось тем, что Гитаевич поморщился, взял протянутую ему бумагу, карандаш, что-то написал и передал Сергею.
   - Возьми, - грубовато сказал он. - От тебя не отстанешь.
   - Ваша школа, товарищ Гитаевич, - ответил Сергей и, спрятав бумагу, добавил: - Знавал я на Украине одного комиссара дивизии, которого однажды командующий на гауптвахту посадил. Иначе, говорит, этот не отстанет.
   Прищурив под дымчатыми стеклами узкие строгие глаза, Гитаевич взглянул искоса и насмешливо, как бы подбадривая Сергея: ну, дескать, продолжай, продолжай. Но Сергей теперь и сам неспроста посматривал на Гитаевича и молча доставал из портсигара папиросу.
   - Так посадил, говоришь? - неожиданно веселым, но все тем же каркающим голосом спросил Гитаевич, и, взяв Сергея за руку, он дружески хлопнул его по плечу. - Давно это было, Сергей, - уже тише добавил он.
   - Давно, товарищ Гитаевич.
   - Так ты теперь не в армии?
   - Инженер. Командир запаса.
   - Почему же, Сережа, ты инженер? Я что-то не припоминаю, чтобы у тебя какие-нибудь инженерские задатки были... Постой, куда же ты? - спросил Гитаевич, увидав, что Сергей поднимается и застегивает полевую сумку. - Да, у тебя динамит. Ну, когда выберешь свободное время, заходи. Только заходи без всякого дела. Пойдем к морю, выкупаемся, поговорим. Ты один? - глядя в лицо Сергея и почему-то тише и ласковей, спросил Гитаевич.
   - Один. То есть нас двое - я и Алька, - ответил Сергей. - Двое, я и сын, - повторил он и замолчал.
   - Ну, до свиданья, - сказал Гитаевич, который, по-видимому, что-то хотел сказать или о чем-то спросить, но раздумал - не сказал и не спросил, а только крепче, чем обыкновенно, пожал протянутую ему руку.
   Чтобы сократить путь к озеру, Сергей взял наперерез через тропку, но, еще не доезжая до перевала, он вспомнил, что позабыл заехать в лагерь и заказать машину на Севастополь.
   Досадуя на свою оплошность и опасаясь, как бы машину не угнали в другое место, он остановил усталого коня.
   Тропинка была глухая, заросшая травою и засыпанная мелкими камнями. Неподалеку торчали остатки маленькой старинной крепости с развалившейся башенкой, на обломках которой густо разросся низкорослый кудрявый кустарник. Конь насторожил уши - на тропку из-за кустов выскочили два мальчугана. Один из них держал палку, к концу которой была привязана обыкновенная стеариновая свеча, а другой тащил большой клубок тонкой бечевки.
   Столкнувшись с незнакомым человеком, оба они смутились.
   - Из лагеря? - спросил Сергей. - А ну-ка, подите сюда!
   - Из лагеря, - хмуро и неохотно ответил тот, который был повыше, стараясь спрятать за спину палку со свечой. - Мы гуляли.
   - Вот что, - сказал Сергей. - Вы потом погуляете, а сейчас я вам дам записку. Тащите ее во весь дух к начальнику лагеря и скажите: пусть через час приготовит мне машину на Севастополь.
   Пока он писал, оба мальчугана переглянулись, и старший успокоенно кивнул младшему.
   Догадавшись, что встретившийся человек ни в чем плохом их не подозревает, они охотно приняли записку и поспешно скрылись в кустарнике.
  
   В горах на месте катастрофы вода разлилась широко. Над низовым кустарником, пронзительно чирикая, носились встревоженные пичужки. Сухие травы, стебли, рыжая пухлая пена - все это плавало и кружилось на поверхности мутной воды.
   - Много вынули? - спросил Сергей у бригадира Шалимова, который ругался по-татарски с маленьким сухощавым землекопом.
   - А не мерил еще, - медленно выговаривая русские слова, ответил Шалимов. - Кубометров десять, должно быть, вынули.
   - Мало, - сказал Сергей. - Плохо работаешь, Шалимов.
   - Грунт тяжелый, - равнодушно ответил Шалимов, - не земля, а камень.
   - Ну, камень! До камня еще далеко. Смотри, Шалимов, беда будет. Зальет второй участок, и оставим мы ребят без воды.
   - Как можно без воды? - согласился Шалимов. - Пить нету, обед варить нету, ванну делать нету, цветы поливать нету. Как можно без воды? - разведя руками, закончил он и невозмутимо сел на камень, собираясь вступить в длинный и благодушный разговор.
   - Плохо, Сергей Алексеевич! - крикнул запыхавшийся десятник Дягилев. - Вы посмотрите на выемку - так и рвет со дна, так и рвет! И откуда такая силища? Это не ключ, а сама подземная речка.
   - Видел, - ответил Сергей. - До утра продержимся.
   - Ой ли продержимся, Сергей Алексеевич?
   - Надо продержаться.
   Сергей приказал: как только обнажится каменная гряда, поставить бурить скважины, а землекопов перебросить рыть канаву к другой небольшой впадине, которая могла оттянуть воду и задержать перелив еще на три-четыре часа.
   - Дягилев, - сказал он напоследок, - я вернусь ночью, к рассвету. Ты отвечаешь. Да не ругайтесь вы с Шалимовым, а работайте. Как ни приду, или Шалимов на тебя жалуется, или ты на Шалимова. С рабочими за прошлую десятидневку рассчитались?
   - Давно уже, Сергей Алексеевич. Это еще по старой ведомости, до вашего приезда, прежним техником подписана была.
   - Вы потом покажите мне все эти ведомости, - сказал Сергей. - Я поехал.
  
   Возле Ялты хлынул грозовой ливень. Это задержало машину на два часа: шофер был вынужден уменьшить скорость, потому что на крутых поворотах скользкой дороги машину сильно заносило. В Севастополь они прибыли только в восемь вечера. Понадобились долгие телефонные звонки, понадобилось вмешательство секретаря райкома и даже коменданта города для того, чтобы получить пропуск и открыть уже запечатанные склады Взрывсельпрома.
   И, когда небольшой, но тяжелый ящик был осторожно погружен на машину, стрелка часов уже подходила к половине одиннадцатого.
   Луна сквозь сплошные черные тучи не обозначалась даже слабым просветом. Скрылись очертания горных вершин. Растворились в темноте рощи, сады, поля, виноградники, и только полоса широкого ровного шоссе, как бы расплавленного ослепительным светом автомобильных фар, сверкала влажной желтоватой белизной.
   - Ну, давай! - подбадривающе сказал Сергей, усаживаясь рядом с шофером. - Ночь темная, а дорога длинная.
   Только теперь, сидя на кожаных подушках вздрагивающего автомобиля, Сергей почувствовал, что он сильно устал. Запахнув плащ и крепче надвинув фуражку, он закрыл глаза. И так в полусне, только по собачьему лаю да по кудахтанью распуганных кур угадывая проносящиеся мимо поселки и деревушки, сидел он долго и молча.
   Ра-а! Ра-а-а!.. - звонко и тревожно гудел сигнал, и машину плавно покачивало на бесчисленных крутых поворотах.
   Дорога забирала в горы.
   И эта непроницаемая, беззвездная тьма, и этот свежий и влажный ветер, приглушенный собачий лай, запах сена и спелого винограда напомнили Сергею что-то радостное, но очень молодое и очень далекое.
   И вот почему-то пылал костер. Тихо звеня уздечками, тут же рядом ворочались разномастные кони.
   Ра-а-а!.. - звонко гудела машина, взлетая в гору все круче и круче.
  
   Темные кони, вороные и каурые, были невидимы, но один, белогривый, маленький и смешной Пегашка, вскинув короткую морду, поднял длинные уши, настороженно прислушиваясь к неразгаданному шуму.
   - Это мой конь! - сказал Сергей, поднимаясь от костра и тренькая звонкими шпорами.
   - Да, - согласился начальник заставы, - эта худая, недобитая скотина - твой конь. Но что это шумит впереди на дороге?
   - Хорошо! Посмотрим! - гневно крикнул Сергей и вскочил на Пегашку, который сразу же оказался самым лучшим конем в этой разбитой, но смелой армии.
   - Плохо! - крикнул ему вдогонку умный, осторожный начальник заставы. - Это тревога, это белые.
   И тотчас же погас костер, лязгнули расхваченные винтовки, а изменник Каплаухов тайно разорвал партийный билет.
   - Это беженцы! - крикнул возвратившийся Сергей. - Это не белые, а просто беженцы. Их много, целый табор.
   И тогда всем стало так радостно и смешно, что, наскоро расстреляв проклятого Каплаухова, вздули они яркие костры и весело пили чай, угощая хлебом беженских мальчишек и девочек, которые смотрели на них огромными доверчивыми глазами.
   - Это мой конь! - гордо сказал Сергей, показывая ребятишкам на маленького белогривого Пегашку. - Это очень хороший конь.
   Но глупые ребятишки не понимали и молча жадно грызли черный хлеб.
   - Это хороший конь! - гневно и нетерпеливо повторил Сергей и посмотрел на глупых ребятишек недобрыми глазами.
   - Хороший конь, - слегка картавя, звонко повторила по-русски худенькая, стройная девчонка, вздрагивавшая под рваной и яркой шалью. - И конь хороший, и сам ты хороший.
   Ра-а-а!.. - заревела машина, и Сергей решил: "Стоп! Довольно. Теперь пора просыпаться".
   Но глаза не открывались.
   "Довольно!" - с тревогой подумал он, потому что хороший сон уже круто и упрямо сворачивал туда, где было темно, тревожно и опасно.
   Но тут его крепко качнуло, машина остановилась, и шофер громко сказал:
   - Есть! Закурим. Это Байдары.
   - Байдары... - машинально повторил Сергей и открыл глаза.
   Машина стояла на самой высокой точке перевала. Запутавшиеся в горах тучи остались позади. Далеко под ногами в кипарисовой черноте спало все южное побережье.
   Кругом было тихо и спокойно. Сон прошел. Они закурили и быстро помчались вперед, потому что было уже далеко за полночь.
  
   Проснувшись, Натка увидела Альку.
   Алька стоял, открыв коробку, и удивлялся тому, что она пуста.
   - Это ты открыла или они сами повылазили? - спросил Алька, показывая на коробку.
   - Это я нечаянно, - созналась Натка. - Я открыла и даже испугалась.
   - Они не кусаются, - успокоил ее Алька. - Они только прыгают. И ты очень испугалась?
   - Очень испугалась, - к великому удовольствию Альки, подтвердила Натка и потащила его в умывальную комнату.
   - Алька, - спросила Натка, когда, умывшись, вышли они на террасу, - скажи мне, пожалуйста, что ты за человек?
   - Человек? - удивленно переспросил Алька. - Ну, просто человек. Я да папа. - И, серьезно поглядев на нее, он спросил: - А ты что за человек? Я тебя узнаю. Это ты с нами в вагоне ехала.
   - Алька, - спросила Натка, - почему это ты да папа? А почему ваша мама не приехала?
   - Мамы нет, - ответил Алька.
   И Натка пожалела о том, что задала этот неосторожный вопрос.
   - Мамы нет, - повторил Алька, и Натке показалось, что, подозревая ее в чем-то, он посмотрел на нее недоверчиво и почти враждебно.
   - Алька, - быстро сказала Натка, поднимая его на руки и показывая на море, - посмотри, какой быстрый, большой корабль.
   - Это сторожевое судно, - ответил Алька. - Я его видел еще вчера.
   - Почему сторожевое? Может быть, обыкновенное?
   - Это сторожевое. Ты не спорь. Так мне папа сказал, а он лучше тебя знает.
  
   В этот день готовились к первому лагерному костру, и Натка повела Альку к октябрятам.
   На лужайке босой пионер Василюк, забравшись на спину согнувшегося Баранкина, учил легонькую и ловкую башкирку Эмине вспрыгивать на плечи с развернутым красным флагом.
   - Ты не так прыгаешь, Эмка, - терпеливо повторял Василюк. - Ты когда прыгнешь, то стой спокойно, а не дрыгай ногами. Ты дрыгнешь - я колыхнусь, и полетим мы с тобой прямо Баранкину на голову. Эх, ты! Ну, и как мне с тобой сговориться? - огорчился он, увидав, что Эмине не понимает ни слова. - Ну ладно, беги. Потом Юлай придет, он уж тебе по-вашему объяснит.
   Эмине спрыгнула и, заметив Альку, остановилась и с любопытством разглядывала этого маленького, незнакомого ей человека.
   - Пионер? - смело спросила она, указывая на его красный галстук.
   - Пионер, - ответил Алька и протянул ей цветную картинку с мчавшимся всадником. - Это белый, - хитро прищуриваясь и указывая пальцем на всадника, попробовал обмануть ее Алька. - Это белый. Это царь.
   - Это красный, - еще хитрее улыбнувшись, ответила Эмине. - Это Буденный.
   - Это белый, - настойчиво повторил Алька, указывая на саблю. Вот сабля.
   - Это красный, - твердо повторила Эмине, указывая на серую папаху. - Вот звезда!
   И, рассмеявшись, оба очень довольные, что хорошо поняли друг друга, они вприпрыжку понеслись к кустам, откуда доносилось нестройное пение октябрят.
   Проводив Альку к октябрятам, Натка повернула я сосновой роще и натолкнулась на звеньевого третьего звена Иоську. В одной руке Иоська тащил что-то длинное, свернутое в трубочку, а в другой - маленький, крепко завязанный узелок.
   - Ты откуда? Куда?
   - В клуб бегал, - быстро и неохотно ответил Иоська, подпрыгивая и увертливо пряча узелок за спину. - В клуб за плакатами. Мы сейчас рассказ будем читать о танках.
   - Иоська, - удивилась Натка, - почему же это о танках, когда у тебя сегодня по плану не танки, а памятка пионеру-автодоровцу?
   - Памятку потом. Мы сегодня с купанья шли - глядим, четыре танка ползут. Интересно! Я скорей в библиотеку. Давай, думаю, сегодня, пока интересно, будем читать о танках.
   - Ну ладно, Иоська. Это хорошо. А что это ты в узелке за спиной прячешь?
   - Это? Это орехи, - с отчаянием заговорил Иоська, еще нетерпеливей подпрыгивая и отскакивая от Натки. - Это я такую игру придумал. Мне инструктор написал семь вопросов о танках. Ну вот, кто угадает, а кто не угадает...
   - Да ты хоть скажи, откуда орехи-то взял?
   Но тут увертливый Иоська подпрыгнул так высоко, как будто бы камни очень сильно прижгли ему голые пятки, и, замотав головой, не дожидаясь расспросов, он юркнул в кусты.
   ...Из-за подготовки к костру перепутались и разорвались все звенья. Певцы ушли в хоровой кружок, гимнасты - на спортивную площадку, танцоры - в клуб. И, пользуясь этой веселой суматохой, никем не замеченные, двое ребят скрылись потихоньку из лагеря.
   Добравшись по глухой тропке до развалин маленькой крепости, они вытащили клубок тонкой бечевы и огарок стеариновой свечки. Раздвигая заросли густой душистой полыни, они пробрались к небольшой черной дыре у подножия дряхлой башенки.
   Ярко жгло полуденное солнце, и от этого пахнувшее сыростью отверстие казалось еще более черным и загадочным.
   - А что, если у нас бечевы не хватит, тогда как? - спросил Владик, привязывая свечку к концу длинной палки. - А что, если вдруг под ногами обрыв? Я, знаешь, Толька, где-то читал такое, что вот идешь... идешь подземным ходом, вдруг - бац, и летишь ты в пропасть. А внизу, в этой пропасти, разные гадюки... змеи...
   - Какие еще змеи? - переспросил Толька, поглядывая на сырую черную дыру. - И что ты, Владик, всегда какую-нибудь ерунду придумаешь? То тебе порошком натереться, то тебе змеи. Ты лучше бы свечку покрепче привязал, а то слетит свечка, вот тебе и будут змеи.
   - А что, Толька, - обматывая свечку, задумчиво продолжал Владик, - а что, если мы спустимся, вдруг обвалится башня и останемся мы с тобой запертыми в подземных ходах? Я где-то тоже такое читал. Сначала они свечи поели, потом башмаки, потом ремни, а потом, кажется, и друг друга сожрали. Очень интересная книга.
   - И что ты, Владик, всегда какую-то ерунду читаешь? - совсем уже унылым голосом спросил Толька и опять покосился на черную дыру.
   - Лезем! - оборвал его Владик. - Мало ли что я говорю! Это я тебя, дурака, дразню.
   Он зажег свечу и осторожно спустил ноги на покатый каменистый вход.
   Толька, держа в руках клубок с разматывающейся бечевой, полез вслед за ним.
   Потихоньку ощупывая каждый камешек, они прошли метров пять. Здесь ход круто сворачивал направо. Оглянувшись еще раз на просвет, они решительно повернули вправо. Но, к своему разочарованию, они очутились в небольшом затхлом подвальчике, заваленном мусором и щебнем. Никакого подземного хода не было.
   - Тоже крепость! - рассердился Толька. - А все, Владик, ты. Полезем да полезем. Ну, вот тебе и полезли. Идем лучше назад, а то я ногой в какую-то дрянь наступил.
   Они выбрались из погреба и, цепляясь за уступы, залезли на поросшую кустами башенку. Отсюда было видно море - огромное и пустынное.
   Опустившись на траву, ребята притихли и, щурясь от солнца, лежали долго и молча.
   - Толька! - спросил вдруг Владик, и, как всегда, когда он придумывал что-нибудь интересное, глаза его заблестели. - А что, Толька, если бы налетели аэропланы, надвинулись танки, орудия, собрались бы белые со всего света, и разбили бы они Красную Армию, и поставили бы они все по-старому? Мы бы с тобой тогда как?
   - Еще что! - равнодушно ответил Толька, который уже привык к странным фантазиям своего товарища.
   - И разбили бы они Красную Армию, - упрямо и дерзко продолжал Владик, - перевешали бы коммунистов, перекидали бы в тюрьмы комсомольцев, разогнали бы всех пионеров, тогда бы мы с тобой как?
   - Еще что! - уже с раздражением повторил Толька, потому что даже он, привыкший к выдумкам Владика, нашел эти слова очень уж оскорбительными и невероятными. - Так бы наши им и поддались! Ты знаешь, какая у нас Красная Армия? У нас советская... На весь мир. У нас у самих танки. Глупый ты, дурак. И сам ты все знаешь, а сам нарочно спрашивает, спрашивает...
   Толька покраснел и, презрительно фыркнув, отвернулся от Владика.
   - Ну и пусть глупый! Пусть знаю, - спокойнее продолжал Владик. - Ну, а если бы? Тогда бы мы с тобой как?
   - Тогда бы и придумали, - вздохнул Толька.
   - Что там придумывать? - быстро заговорил Владик. - Ушли бы мы с тобой в горы, в леса. Собрали бы отряд, и всю жизнь, до самой смерти, нападали бы мы на белых и не изменили, не сдались бы никогда. Никогда! - повторил он, прищуривая блестящие серые глаза.
   Это становилось интересным. Толька приподнялся на локтях и повернулся к Владику.
   - Так бы всю жизнь одни и прожили в лесах? - спросил он, подвигаясь поближе.
   - Зачем одни? Иногда бы мы с тобой переодевались и пробирались потихоньку в город за приказами. Потом к рабочим. Ведь всех рабочих они все равно не перевешают. Кто же тогда работать будет - сами буржуи, что ли? Потом во время восстания бросились бы все мы к городу, грохнули бы бомбами в полицию, в белогвардейский штаб, в ворота тюрьмы, во дворцы к генералам, к губернаторам. Смелее, товарищи! Пусть грохает.
   - Что-то уж очень много грохает! - засомневался Толька. - Так, пожалуй, и все дома закачаются.
   - Пусть качаются, - ответил Владик. - Так им и надо.
   - Тише, Владик! - зашипел вдруг Толька и стиснул локоть товарища. - Смотри, Владик, кто это?
   Из-за кустов вышел незнакомый чернобородый человек.
   В руках он держал что-то продолговатое, завернутое в бумагу. По-видимому, он очень торопился. Оглядываясь по сторонам, он постоял некоторое время не двигаясь, потом уверенно раздвинул кустарники и исчез в черной дыре, из которой еще только совсем недавно выбрались ребятишки.
   Не позже чем через пять-шесть минут он вылез обратно и поспешно скрылся в кустах.
   Озадаченные ребята молча переглянулись, потихоньку соскользнули вниз и, осторожно пригибаясь, выскочили на тропку.
   Здесь-то и встретили они возвращавшегося от Гитаевича Сергея, который и приказал им передать записку начальнику лагеря.
  
   - Ты знаешь, где мой папа? - спросил Алька, перед тем как лечь спать. - У него случилась какая-то беда. Он сел на коня и уехал в горы.
   Алька подумал, повертелся под одеялом и неожиданно спросил:
   - А у тебя, Натка, случалась когда-нибудь беда?
   - Нет, не случалась, - не совсем уверенно ответила Натка. - А у тебя, Алька?
   - У меня? - Алька запнулся. - А у меня, Натка, очень, очень большая случилась. Только я тебе про нее не сейчас расскажу.
   "У него умерла мать", - почему-то подумала Натка, и, чтобы он не вспоминал об этом, она села на край кровати и рассказала ему смешную историю о толстой кошке, которую обманул хитрый заяц.
   - Спи, Алька, - сказала Натка, закончив рассказ. - Уже поздно.
   Но Альке что-то не спалось.
   - Ну, расскажи мне сам что-нибудь, - попросила Натка. - Расскажи какую-нибудь историю.
   - Я не знаю истории, - подумав, ответил Алька. - Я знаю одну сказку. Очень хорошая сказка. Только это не такая... не про кошек и не про зайцев. Это военная, смелая сказка.
   - Расскажи мне, Алька, смелую военную сказку, - попросила Натка, и, потушив свет, она подсела к нему поближе.
   Тогда, усевшись на подушку, Алька рассказал ей сказку про гордого Мальчиша-Кибальчиша, про измену, про твердое слово и про неразгаданную Военную Тайну.
   Потом он уснул, но Натка долго еще ворочалась, обдумывая эту странную Алькину сказку.
   Было уже очень поздно, когда далекий, но сильный гул ворвался в открытое настежь окно, как будто бы ударили в море залпом могучие, тяжелые батареи.
   Натка вздрогнула, но тут же вспомнила, что еще с вечера всех вожатых предупредили, что если ночью в горах будут взрывы, то пусть не пугаются - это так надо.
   Она быстро прошла в палату.
   Однако набегавшиеся за день ребята продолжали крепко спать, и только трое или четверо подняли головы, испуганно прислушиваясь к непонятному грохоту. Успокоив их, На

Другие авторы
  • Сушков Михаил Васильевич
  • Василевский Илья Маркович
  • Меньшиков Михаил Осипович
  • Чулков Георгий Иванович
  • Апулей
  • Менар Феликс
  • Бодянский Осип Максимович
  • Дашкова Екатерина Романовна
  • Златовратский Николай Николаевич
  • Кузминская Татьяна Андреевна
  • Другие произведения
  • Немирович-Данченко Василий Иванович - Лопари
  • Анненков Павел Васильевич - Наше общество в "Дворянском гнезде" Тургенева
  • Бунин Иван Алексеевич - Костер
  • Лукашевич Клавдия Владимировна - Барин и слуга
  • Буренин Виктор Петрович - Критические очерки
  • Мережковский Дмитрий Сергеевич - Эдгар Аллан По. Ворон
  • Герцен Александр Иванович - Публичные чтения г. Грановского
  • Полонский Яков Петрович - Л. В. Герашко. Выставка в Рязани, посвященная 180-летию со дня рождения Я. П. Полонского
  • Куприн Александр Иванович - Река жизни
  • Сенковский Осип Иванович - Похождения одной ревижской души
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (21.11.2012)
    Просмотров: 334 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа