Главная » Книги

Бласко-Ибаньес Висенте - Разсказы, Страница 3

Бласко-Ибаньес Висенте - Разсказы


1 2 3 4

Евы.

  
   Слѣдя голоднымъ взоромъ за варкою риса въ котелкѣ, косари фермы слушали дядю Корречола, коренастаго старика съ виднѣвшеюся изъ подъ полуразстегнутой рубашки копною сѣдыхъ волосъ на груди.
   Красныя лица, загорѣвш³я на солнцѣ, свѣтились отблескомъ пламени очага. Тѣла были влажны отъ пота послѣ трудового дня, насыщая грубымъ запахомъ жизни горячую атмосферу кухни. Въ открытую дверь фермы, подъ ф³олетовымъ небомъ, на которомъ загорались первыя звѣзды, виднѣлись въ полумракѣ сумерекъ блѣдныя и неясныя поля. Нѣкоторыя изъ нихъ были уже сжаты и испускали изъ трещинъ своей коры дневной жаръ, друг³я были покрыты волнующимся моремъ колосьевъ, колыхавшимся подъ первымъ дуновен³емъ ночного вѣтерка.
   Старикъ жаловался на ломоту въ костяхъ. Какъ тяжело зарабатывать хлѣбъ! И нѣтъ выхода изъ этого положен³я: бѣдные и богатые всегда будутъ существовать, и тому, кто рождается, чтобы быть жертвою, остается только покориться. Еще бабушка говорила ему, что въ этомъ виновата Ева, первая женщина... Въ чемъ только не виноваты эти женщины?
   И видя, что товарищи по работѣ, изъ которыхъ мног³е знали его еще мало, выказывали любопытство по отношен³ю къ винѣ Евы, дядя Корречола началъ разсказывать на образномъ валенс³анскомъ нарѣч³и о продѣлкѣ, сыгранной первою женщиною съ бѣдными людьми.
  

---

  
   Это произошло не раньше и не позже, чѣмъ нѣсколько лѣтъ посдѣ того, что непокорная ч³ета была изгнана изъ Рая съ приговоромъ добывать себѣ хлѣбъ трудомъ. Адамъ проводдоъ дни, копаясь въ землѣ и дрожа за урожай. Ева шила на порогѣ фермы нижн³я юбки изъ листьевъ... и каждый годъ у супруговъ прибавлялось по ребенку, такъ что постепенно образовался цѣлый рой ртовъ, которые умѣли только просить хлѣба, причиняя заботы отцу.
   Время отъ времени въ ихъ краяхъ порхалъ какой-нибудь серафимъ, являвш³йся взглянуть на м³ръ, чтобы разсказать Господу Богу, какъ идутъ дѣла тамъ внизу послѣ грѣхопаден³я.
   - Дѣточка!.. Миленьк³й!.. - кричала Ева съ самой очаровательной улыбкой, - ты прилетѣлъ сверху? Какъ поживаетъ Господь Богь? Когда будешь говорить съ Нимъ, скажи, что я раскаиваюсь въ своемъ непослушан³и. Какъ чудно мы проводили время въ раю! Скажи Ему, что мы много работаемъ, и хотѣли бы только снова увидѣть Его, чтобы убедиться въ томъ, чтг Онъ пересталъ сердиться на насъ.
   - Твоя просьба будетъ исполнена, - отвѣчалъ серафимъ и исчезалъ въ облакахъ почти мигомъ, двумя взмахами крыльевъ.
   Подобныя послан³я Евы были не рѣдкостью, но оставлялись безъ послѣдств³й. Господь былъ попрежнему невидимъ и, судя по свѣдѣн³ямъ, ушелъ съ головою въ устройство своихъ безконечныхъ владѣн³й, что не оставляло Ему ни секунды свободнаго времени.
   Однажды утромъ передъ фермою остановился небесный вѣстникъ:
   - Послушай, Ева, возможно, что Господь спустится сегодня на землю сдѣлать маленькую прогулку, если будетъ хорошая погода. Прошлую ночь въ разговорѣ съ архангеломъ Михаиломъ Онъ спросилъ: - А что подѣлываютъ эти погибш³е?
   Ева была, какъ громомъ, поражена этою честью. Она подняла крикъ, зовя Адама, который работалъ на сосѣднемъ полѣ, по обыкновен³ю согнувъ спину. Что за суета поднялась въ домѣ! Какъ наканунѣ деревенскаго праздника, когда женщины возвращаются изъ Валенс³и съ покупками, Ева подмела и вымыла сѣни, кухню и жилыя помѣщен³я, положила на кровать новое одѣяло, вымыла стулья мыломъ и пескомъ, и, занявшись затѣмъ туалетомъ семьи, надѣла свое лучшее платье, а Адаму подала куртку изъ листьевъ смоковницы, сшитую ею для воскресен³й.
   Она воображала уже, что все готово, когда ея вниман³е было привлечено криками ихъ многочисленнаго потомства. Ихъ было двадцать или тридцать человѣкъ... или Богъ знаетъ сколько. И какъ они были некрасивы и противны! Только имъ и принимать Всемогущаго! Волосы всклокочены, носы въ струпьяхъ, глаза залѣплены гноемъ, на тѣлахъ кора грязи.
   - Какъ я выведу эту грязную ораву! - кричала Ева. - Господь скажетъ, что я неряха, дурная мать. Еще бы! Вѣдь мужчины не знаютъ, что значитъ возиться съ такой кучей ребятъ.
   Послѣ многихъ колебан³й, она выбрала своихъ любимцевъ (у какой матери ихъ нѣтъ!), вымыла трехъ покрасивѣе другихъ и загнала въ хлѣвъ съ помощью пинковъ остальное жалкое и паршивое стадо, заперевъ его, несмотря на протесты.
   Было уже время. Снѣжно-бѣлое свѣтящееся облако спускалось съ неба, и воздушное пространство трепетало отъ шума крыльевъ и мелод³и терявшагося въ безконечной дали хора, повторявшаго съ мистическимъ однообраз³емъ; "Осанна, Осанна!" Они уже казались ногами земли, уже шли по дорогѣ, окруженные такимъ с³ян³емъ, что, казалось, всѣ небесныя звѣзды спустились на землю погулять по хлѣбнымъ полямъ.
   Сперва явилась группа архангеловъ, почетный караулъ. Они обнажили огненные мечи, сказали нѣсколько любезностей по адресу Евы, увѣряя, чго она нисколько не постарѣла и еще очень свѣжа. Затѣмъ они разсѣялись по полямъ съ непринужденностью воиновъ, влѣзая на смоковницы, въ то время, какъ Адамъ проклиналъ ихъ внизу, считая хлѣбъ потеряннымъ.
   Затѣмъ явился Господь. Его борода сверкала серебромъ, а на головѣ былъ треугольникъ, с³явш³й, точно солнце. За нимъ шелъ Святой Михаилъ и всѣ министры и высш³е чиновники небеснаго двора.
   Господь встрѣтилъ Адама добродушною улыбкою, а Еву потрепалъ по подбородку и сказалъ:
   - Здравствуй, славная головка! Ну чтоже, ты теперь не такъ вѣтрена?
   Тронутые такою привѣтливостью, супруги предложили Господу Богу кресло. Что это было за кресло, дѣти мои! Широкое, удобное, изъ крѣпкаго дерева, съ сидѣньемъ изъ тончайшаго испанскаго дрока; однимъ словомъ такое кресло можетъ быть только у деревенскаго священника.
   Усѣвшись поудобнѣе, Господь сталъ разспрашивать Адама про его дѣла и узналъ, какъ ему тяжело зарабатывать на содержан³е семьи.
   - Прекрасно, прекрасно, - говорилъ Онъ. - Это научитъ тебя не слушать совѣтовъ жены. Ты воображалъ, что тебѣ будетъ житься такъ же привольно, какъ въ Раю? Страдай, сынъ мой, работай и обливайся потомъ. Такъ ты выучишься уважать старшихъ.
   Но раскаявшись въ своей строгос³и, Господь добавилъ добродушнымъ тономъ:
   - Что сдѣлано, то сдѣлано, и мое проклят³е должно осуществиться. Я только держу данное слово. Но разъ Я вошелъ въ вашъ домь, то не хочу уйти, не оставивъ воспоминан³я о своей добротѣ. Ну-ка, Ева, пусть эти дѣти подойдутъ поближе.
   Трое ребятишекъ выстроились въ рядъ передъ Всемогушимъ Творцомъ, который нѣкоторое время внимательно разглядывалъ ихъ.
   - На тебѣ, - сказалъ онъ первому очень серьезному толстяку, слушавшему Его съ нахмуренными бровями и засунутымъ въ носъ пальцемъ, - на тебѣ будетъ лежать обязанность судить тебѣ подобныхъ. Ты будешь издавать законы, опредѣлять, что такое преступлен³е, мѣняя мнѣн³е каждый вѣкъ, и подводить всѣхъ преступниковъ подъ одно правило, что равносильно тому, чтобы лѣчить всѣхъ больныхъ однимъ лѣкарствомъ.
   Затѣмъ Онъ указалъ на другого, бойкаго брюнетика, не разстававшагося съ палкою, которою онъ лупилъ своихъ братьевъ.
   - Ты будешь воиномъ, полководцемъ. Ты будешь водить за собою людей, какъ стадо на бойню, и тебя будутъ тѣмъ не менѣе превозносить. Видя тебя забрызганнымъ кровью, люди будутъ восхищагься тобою, какъ полубогомъ. Если друг³е будутъ убивать, то они окажугся преступниками; если же ты убьешь, ты будешь героемъ. Заливай поля кровью, проходи по городамъ съ огнемъ и мечомъ, разрушай, убивай, и поэты будутъ воспѣвать тебя, а историки описывать твои подвиги. Тѣ же, которые сиѣлаютъ то же самое, что ты, не будучи тобою, будутъ закованы въ кандалы.
   Господь подумалъ съ минуту и обратился къ третьему:
   - Ты накопишь богатства земныя, будешь коммерсантомъ, будешь давать деньги въ долгъ королямъ, обращаясь съ ними, какъ съ равными, и если ты разоришь цѣлый городъ, то м³ръ будетъ восхищаться твоею ловкостью.
   Бѣдный Адамъ плакалъ отъ благодарности, тогда какъ Ева, дрожа отъ безпокойства, хотѣла сказать что то, но не рѣшалась. Материнское сердце мучмлось угрызен³ями совѣсти; она думала о запертыхъ въ хлѣву бѣдняжкахъ, которые оказывались исключенными при дѣлежѣ благодѣян³й.
   - Я приведу ихъ ему, - говорила она шопотомъ мужу.
   А тотъ, робк³й по природѣ, протестовалъ тоже шопотомъ:
   - Это было бы дерзостью. Господь разгнѣвается.
   Въ это время архангелъ Михаилъ, явивш³йся неохотно въ домъ этихъ грѣшниковъ, какъ разъ заторопилъ своего повелителя:
   - Господи, уже поздно.
   Господь всталъ, и свита архангеловъ спустилась съ деревьевъ и подбѣжала, чтобы стать во фронтъ при выходѣ Его.
   Ева, побуждаемая угрызен³ями совѣсти, подбѣжала къ хлѣву и открыла ворота.
   - Господи, у меня есть еще дѣти. Дай что-нибудь и этимъ бѣдняжкамъ.
   Всемогущ³й Творецъ съ изумлен³емъ поглядѣлъ на эту грязную и паршивую дѣтвору, которая копалась въ навозѣ, точно кучка червей.
   - У меня ничего не осталось, чтобы дать имъ, - сказалъ онъ. - Ихъ братья уже взяли все себѣ. Я подумаю потомъ... тамъ увидимъ.
   Святой Михаилъ толкалъ Еву, чтобы она отстала отъ его повелителя, но она продолжала умолять:
   - Хоть что-нибудь, Господи, дай имъ, что хочешь. Что будутъ дѣлать эти бѣдняжки на землѣ?
   Господу хотѣлось уйти, и Онъ вышелъ съ фермы.
   - Ихъ судьба уже предопредѣлена, - сказалъ Онъ матери. - Ихъ обязанность будетъ состоять въ томъ, чтобы служить другимъ и содержать ихъ.
  

---

  
   - И отъ этихъ несчастныхъ, - закончилъ старый косарь: - которыхъ наша праматерь спрятала въ хлѣву, происходимъ мы, т. е. всѣ тѣ, которые живутъ, согнувшись надъ полями.
  

Человѣкъ за бортомъ.

  
   Съ наступлен³емъ ночи лаудъ {Лаудъ - небольшое судно съ латинскимъ парусомъ.} "Санъ-Рафаэль" вышелъ съ грузомъ соли изъ Торрев³еха въ Гибралтаръ.
   Трюмъ былъ совершенно полонъ, и даже на палубѣ громоздились мѣшки съ солью, образуя цѣлую гору вокругъ главной мачты. Чтобы пробраться съ носа на корму, экипажу приходилось ходить по борту, удерживаясь на суднѣ только помощью опасной эквилибристики.
   Ночь стояла прекрасная - лѣтняя ночь съ безчисленными звѣздами и свѣжимъ, нѣсколько неровнымъ вѣтромъ, который то надувалъ большой латинск³й парусъ съ такою силою, что трещала мачта, то затихалъ, причемъ огромная пчрусина повисала и шумно билась о дерево.
   Экипажъ - пятеро мужчинъ и одинъ мальчикъ - поужиналъ послѣ маневровъ, необходимыхъ для выхода въ море. Столпившись вокругъ дымящагося котелка, всѣ опускали въ него свои куски хлѣба, по братски, какъ настоящ³е моряки, начиная съ владѣльца лауда и кончая юнгой. Сейчасъ же послѣ ужина всѣ свободные отъ службы спустились по лѣстницѣ въ трюмъ, чтобы растянуться на жесткихъ тюфякахъ и дать отдыхъ своимъ животамъ, вздутымъ отъ вина и арбузнаго сока.
   На рулѣ остались только дядя Чиспасъ, старый, беззубый морской волкъ, выслушавш³й послѣдн³я указан³я хозяина съ нетерпѣливымъ хрюканьемъ, и подлѣ него его протеже Хуанильо, новичекъ, совершавш³й на "Санъ-Рафаэлѣ" свое первое плаван³е. Хуанильо относился къ старику съ крайней признательностью, такъ какъ вступилъ въ экипажъ только благодаря ему, гюложивъ этимъ конецъ своему продолжительному голодан³ю.
   Жалк³й лаудъ казался мальчику не то адмиральскимъ судномъ, не то волшебнымъ кораблемъ, плывущимъ по морю изобил³я. Сегодняшн³й же ужинъ былъ первымъ настоящимъ ужиномъ въ его жизни.
   Онъ прожилъ до девятнадцатилѣтняго возраста, всегда голодный и почти голый, какъ дикарь, проводя ночи въ покосившейся хижинѣ, гдѣ вѣчно охала и молилась его бабушка, лишившаяся ногъ отъ ревматизма. Днемъ онъ помогалъ спускать лодки въ воду, выгружалъ корзины съ рыбой или отправлялся въ качествѣ паразита иа лодкахъ, шедшихъ на ловлю тунцовъ и сардинъ, чтобы привезти домой пригоршню мелкой рыбешки. Но теперь, благодаря дядѣ Чиспасу, покровительствовавшему Хуанильо по старому знакомству съ его отцомъ, онъ сдѣлался настоящимъ морякомъ; передъ нимъ раскрывалась нѣкоторая будущность; онъ могъ теперь съ полнымъ правомъ запускать и свою руку въ котелокъ и даже носилъ башмаки, первые въ жизни, великолѣпную пару, спрсобную плавать, какъ фрегатъ, и приводившую его въ неописуемый восторгъ. А еще говорятъ, что въ морѣ страшно! Какой вздоръ! Это лучшее занят³е въ м³рѣ.
   Не отрывая глазъ отъ носа судна и рукъ отъ руля, согнувшись, чтобы пронизать мракъ между парусомъ и грудою мѣшковъ, дядя Чиспасъ слушалъ его съ насмѣшливою улыбкою.
   - Да, ты недурно выбралъ службу. Но у нея есть свои дурныя стороны... Ты узнаешь ихъ, когда доживешь до моихъ лѣтъ... Но твое мѣсто не здѣсь. Ступай на носъ и крикни, если увидишь впереди какую-нибудь лодку.
   Хуанильо пррбѣжалъ пр борту спокойно и увѣренно, точно по бярегу мрря.
   - Осторожнѣе, мальчикъ, осторржнѣе.
   Но тотъ былъ уже на носу и усѣлся у бугшприта, вглядываясь въ черную поверхность моря, въ глубинѣ котораго отражались волнистыми свѣтовыми лин³ями мерцающ³я звѣзды.
   Пузатый и тяжелый лаудъ опускался послѣ каждой волны съ торжественнымъ глухимъ плескомъ, вздымая брызги, долетавш³я до самаго лица Хуанильо. Двѣ полосы искрящейся пѣнытскользили по обѣимъ сторонамъ неуклюжаго носа, и надутый парусъ съ терявшейся во мракѣ верхушкою, казалось, бороздилъ небесный сводъ.
   Какой король, какой адмиралъ былъ счастливѣе Хуанильо, юнги на "Санъ-Рафаэлѣ"? Бррр... Это полный желудокъ привѣтствовалъ его пр³ятной отрыжкой. Какая чудная жизнь!
   - Дядя Чиспасъ! Дайте сигарку!
   - Приди за ней!
   Хуанильо пробѣжалъ по борту по подвѣтренной сторонѣ. Наступила минута затишья, и парусъ сильно затрепеталъ, готовясь безжизненно повиснуть вдоль мачты. Но вдругъ налетѣлъ порывъ вѣтра, и судно накренилось быстрымъ движен³емъ. Чтобы сохранить равновѣс³е, Хуанильо невольно ухватился за край паруса, но тотъ надулся въ этотъ самый моментъ, точно собрался лопнуть, и помчалъ лаудъ быстрымъ вихремъ, толкая все тѣло мальчика съ такою неудержимою силою, что тотъ камнемъ полетѣлъ въ воду.
   Среди шума волнъ хлебавшему воду Хуанильо послышался чей-то крикъ, как³я-то неясныя слова. Можетъ быть, это былъ старый рулевой, кричавш³й: - Человѣкъ за бортомъ!
   Онъ глубоко погрузился въ воду, ошеломленный ударомъ и неожиданностью. Но прежде, чѣмъ дать себѣ точный отчетъ въ случившемся, онъ снова увидѣлъ себя на поверхности моря, размахивая руками и вдыхая въ себя свѣж³й вѣтеръ. А баркасъ? Онъ уже исчезъ изъ виду. Mope было совершенно темно, темнѣе, чѣмъ оно казалось съ палубы лауда.
   Хуанильо почудилось вдали какое-то бѣлое пятно, какой-то призракъ, качавш³йся на волнахъ, и онъ поплылъ по направлен³ю къ нему. Но вскорѣ пятно очутилось по другую сторону отъ него, и онъ перемѣнилъ направлен³е, потерявъ всякое предст³влен³е о своемъ положен³и и плывя, самъ не зная куда.
   Башмаки были тяжелы, какъ свинцовые. Проклятые! Вотъ какъ они служили ему первый разъ, что онъ былъ обутъ. Шапка сдавливала ему виски, а брюки тянули его книзу, точно доставали до дна морского и цѣплялись за водоросли.
   - He волнуйся, Хуанильо, не волнуйся.
   И онъ сбросилъ шапку, жалѣя, что лишенъ возможности поступить такъже съ башмаками.
   Хуанильо вѣрилъ въ свои силы. Онъ плавалъ хорошо и чувствовалъ, что способенъ продержаться на водѣ часа два. Экипажъ судна несомнѣнно повернетъ назадъ, чтобы вытащить его, и все дѣло ограничится хорошей ванной. Развѣ такъ умираютъ люди? Умереть въ бурю, какъ его дѣдъ и отецъ, это хорошо, но умереть отъ толчка паруса въ такую чудную ночь среди тихаго моря было бы весьма глупо.
   Онъ все плылъ и плылъ, воображая, что видитъ передъ собою тотъ неясный призракъ, который мѣнялъ мѣсто, и ожидая, что изъ мрака выступитъ "Санъ-Рафаэль", воэвращающ³йся въ поискахъ за нимъ.
   - Эй, баркасъ! Дядя Чиспасъ! Хозяинъ!
   Но крики утомляли его, и два или три раза волны захлестывали ему ротъ. Проклятыя! Съ судна онѣ казались ему ничтожными, но среди моря, когда онъ былъ погруженъ въ воду по шею и вынужденъ все время работать руками, чтобы удержаться на поверхности, онѣ душили и били его своимъ глухимъ покачиваньемъ, открывали передъ нимъ глубок³я и подвижныя ямы, смыкая затѣмъ края, какъ будто хотѣли поглотить его.
   Онъ продолжалъ вѣрить, но уже съ нѣкоторымъ безпокойствомъ, въ то, что можетъ продержаться на водѣ втечен³е двухъ часовъ. Да, онъ разсчитывалъ на это время. Тамъ у берега онъ плавалъ безъ всякой усталости втечен³е двухъ часовъ и даже дольше. Но это было въ солнечные часы, въ томъ хрустально-голубомъ морѣ, когда онъ видѣлъ подъ собою въ волшебно-прозрачной глубинѣ желтыя скалы съ остролистными водорослями, напоминающими какъ бы вѣтви зеленаго коралла, розовыя раковины, перламутровыя звѣзды, блестящ³е цвѣты съ мясистыми лепестками, покачивавш³еся каждый разъ, какъ ихъ задѣвали рыбы своими серебряными животами. А теперь онъ былъ въ чернильномъ морѣ и затерянгь во мракѣ; платье давило его, а подъ ногами у него лежало, Богъ знаетъ, сколько разбитыхъ судовъ и объѣденныхъ жадными рыбами труповъ. И онъ дрожалъ отъ прикосновен³я своихъ мокрыхъ брюкъ, воображая, что это впиваются въ него острые зубы.
   Усталый, ослабѣвш³й, онъ легъ на спину, предоставивъ волнамъ нести себя. Во рту онъ чувствовалъ вкусъ ужина. Проклятая пища! И какъ тяжело заработать ее! Онъ очевидно, преглупо умретъ здѣсь въ концѣ концовъ. Но инстинктъ самосохранен³я заставилъ его встрепенуться. Его можетъ быть искали и пройдутъ мимо, не замѣтивъ, если онъ будетъ лежать. Онъ снова принялся плыть въ тревогѣ и отчаян³и, поднимаясь на гребень волнъ, чтобы видѣть дальше, бросаемый изъ стороны въ сторону и кружась все на одномъ и томъже мѣстѣ.
   Его бросили, точно онъ былъ упавшею съ баркаса тряпкою. Боже мой! Развѣ такъ забываютъ людей? Но нѣтъ, можетъ быть, его ищутъ въ эту самую минуту. Баркасъ ходитъ быстро. Пока люди ныберутся на палубу и переставятъ паруса, баркасъ успѣетъ уже отойти чуть не на милю.
   И, убаюкиваемый этой надеждой, онъ тихо погружался въ воду, точно его тянули внизъ тяжелые башмаки. Онъ почувствовалъ во рту соленую горечь. Глаза его ослѣпли, волны сомкнулись надъ его стриженой головою. Но между двумя волнами образовался маленьк³й водоворотъ, изъ воды показались двѣ сведенныя руки, и онъ снова всплылъ на поверхность.
   Руки его нѣмѣли, голова клонилась на грудь, точно сонъ побѣждалъ ее. Хуанильо показалось, что небо измѣнилось: звѣзды были красны, словно брызги крови. Mope перестало внушать ему страхъ: онъ чувствовалъ желан³е разлечься на волнахъ и отдохнуть.
   Онъ вспомнилъ о своей бабушкѣ, которая можетъ быть думала о немъ въ это время. И ему захотѣлось молиться, какъ тысячи разъ при немъ молилась старушка. "Отче нашъ, иже еси"... Онъ молился про себя, но совершенно безотчетнымъ для него образомъ его языкъ зашевелился и произнесъ такимъ хриплымъ голосомъ, что онъ показался Хуанильо чужимъ:
   - Свиньи! Подлецы! Они бросили меня.
   Онъ снова погрузился въ воду и изчезъ, тщетно работая руками, чтобы удержаться на поверхности. Кто-то тянулъ его за башмаки, Онъ нырнулъ во мракъ, хлебнуаъ воды, безжизненный и обезсиленный, но самъ не зная какъ, снова всплылъ на поверхность.
   Звѣзды были черны теперь, еще чернѣе, чѣмъ небо, выступая на немъ чернильными пятнами.
   Насталъ конецъ. На этотъ разъ онъ безвозвратно шелъ ко дну. Тѣло его стало свинцовымъ, и онъ опустился по отвѣсной лин³и, увлеченный своими новыми башмаками. А въ то время, какъ онъ падалъ въ пучину съ разбитыми судами и объѣденными скелетами, въ его мозгу, все болѣе заволакиваемомъ густымъ туманомъ, все повторялись слова: - Отче нашъ... Отче иашъ... подлецы! мерзавцы! они бросили меня!
  

Двойной выстрѣлъ.

  
   Открывая дверь своей хижины, Сенто замѣтилъ въ замочной скважинѣ какую-то бумажку.
   Это была анонимная записка, переполненная угрозами. Съ него требовали сорокъ дуро, которыя онъ долженъ былъ положить сегодня ночью въ хлѣбную печь напротивъ своей хижины.
   Вся деревня была терроризирована этими разбойниками. Если кто-либо отказывался подчиниться подобнымъ требован³ям³, его поля оказывались опустошенными, жатва погубленною, и могло даже статься, что онъ проснется въ полночь и едва успѣетъ бѣжать изъ-подъ рушившейся среди пламени соломенной крыши, задыхаясь отъ удушливаго дыма.
   Гафарро, самый сильный и ловк³й парень изъ деревни Русафа, поклялся обнаружить личность разбойниковъ и просиживалъ ночи напролетъ въ засадѣ въ тростникѣ или бродилъ по тропинкамъ съ ружьемъ въ рукѣ. Но однажды утромъ его нашли въ канавѣ съ пронизаннымъ пулями животомъ и отрубленною головою... Вотъ и разберите, кто это сдѣлалъ.
   Даже въ валенс³йскихъ газетахъ писалось о томъ, что происходило въ этой деревнѣ, гдѣ зпирались съ наступлен³емъ ночи всѣ хижины, и воцарилась такого рода паника, что каждый искалъ только своего спасен³я, забывая о сосѣдяхъ. И при всемъ этомъ дядя Батистъ, алькадъ даннаго уѣзда въ округѣ, металъ громъ и молн³ю каждый разъ, какъ власти, уважавш³я его, какъ силу во время выборовъ, говорили съ нимъ объ этомъ дѣлѣ, и увѣрялъ, что его и его вѣрнаго альгуасила Сигро вполнѣ достаточно, чтобы справиться съ этою напастью.
   Несмотря на это, Сенто не пришло въ голову обратиться къ алькаду. Къ чему? Онъ не желалъ выслушивать пустого хвастовства и вранья.
   Достовѣрно было лишь то, что съ него требовали сорокъ дуро и, если онъ не положитъ ихъ въ хлѣбную печь, то сожгутъ его хижину, ту самую, на которую онъ смотрѣлъ уже, какъ на сына близкаго къ погибели. Стѣны этой хижины сверкали бѣлизною. Крыша была изъ почернѣвшей соломы съ крестиками на углахъ. Окна были выкрашены въ голубой цвѣтъ. Надъ входною дверью вился виноградъ, напоминая зеленыя жалюзи, сквозь которыя проникалъ солнечный свѣтъ, отливая яркимъ золотомъ. Кусты герани и лил³й окаймляли жилище и охранялись тростниковой изгородью. А за старою смоковницею находилась хлѣбная печь, сложенная изъ глииы и кирпича, круглая и сплющенная, словно африканск³й муравейникъ. Это было все достоян³е, гнѣздо, гдѣ укрывалось то, что онъ любилъ больше всего на свѣтѣ - его жена, трое ребятишекъ, пара старыхъ лошадей, вѣрныхъ товарищей въ ежедневной борьбѣ за хлѣбъ, и бѣлая съ рыжими пятнами корова, ходившая каждое утро по улицамъ города, гдѣ она будила народъ печальнымъ звономъ бубенчиковъ, въ то время какъ изъ ея всегда полнаго вымени выдаивали молока на шесть реаловъ.
   Сколько пришлось положить труда на обработку небольшого клочка земли, который вся семья, начиная съ прадѣда, орошала своимъ потомъ и кровью, чтобы сколотить пригоршню дуро, которые Сенто хранилъ въ горшечкѣ, закопанномъ подъ кроватью! И онъ позволитъ вырвать у себя сорокъ дуро!.. Онъ былъ миролюбивъ; все деревня могла потдвердить это. Онъ ни съ кѣмъ не ссорился изъ за поливки полей, не ходилъ въ кабакъ; у него не было ружья, которымъ онъ могъ бы хвастаться. Единственнымъ его желан³емъ было много работать ради Пепеты и трехъ ребятишекъ. Но разъ хотятъ ограбить его, онъ сумѣетъ защищаться. Господи ²исусе! Въ спокойств³и добродушнаго человѣка пробуждалось бѣшенство арабскихъ купцовъ, которые позволяютъ бедуинамъ избивать себя, но превращаются въ львовъ, какъ только коснутся ихъ имущества.
   Видя, что ночь приближается, а онъ еще ничего не рѣшилъ, Сенто отправился за совѣтомъ къ ближайшему сосѣду, старику, который годился только на то, чтобы подбирать хворостъ съ дороги, но, судя по толкамъ, уложилъ въ молодости гнить въ землю двоихъ или троихъ человѣкъ.
   Старикъ выслушалъ его, уставившись на толстую сигару, которую онъ свертывалъ своими дрожащими руками съ шелушившеюся кожею. Сенто былъ правъ, не желая разставаться съ деньгами. Пусть грабятъ на большихъ дорогахъ, какъ настоящ³е мужчины, лицомъ къ лицу, рискуя своей шкурой. Ему семьдесятъ лѣтъ, ио пусть попробуютъ сунуть ему подобную записку. Посмотримъ, хватитъ ли у Сенто мужества защитить свое добро.
   Спокойная твердость старика заразила Сенто, который почувствовалъ себя способнымъ на все ради защиты хлѣба своихъ дѣтей.
   Старикъ съ такою торжественностью, точно это была величайшая святыня, вытащилъ изъ за двери семейное сокровище - пистонное ружье, похожее на мушкетонъ, и благоговѣйно погладилъ его источенный червями прикладъ.
   Онъ самъ зарядилъ его, такъ какъ лучше умѣетъ обращаться съ этимъ другомъ. Дрожащ³я руки помолодѣли. Сюда вотъ онъ положитъ порохъ! Цѣлую пригоршню. Теперь порц³ю крупной дроби, пять или шесть дробинокъ; затѣмъ мелкую дробь, прямо не считая, и наконецъ остается только поплотнѣе забить пыжъ. Если ружье не разорветъ отъ такого смертельнаго заряда, то это будетъ лишь милосерд³емъ Бож³имъ.
   Вечеромъ Сенто сказалъ женѣ, что пришла его очередь для поливки полей, и все семейство повѣрило этому, улегшись рано спать.
   Когда онъ вышелъ, хорошо заперевъ дверь хижины, то увидѣлъ при свѣтѣ звѣздъ подъ смоковницею сильнаго старичка, который вкладывалъ пистонъ въ ружье.
   Онъ дастъ Санто послѣдн³й урокъ, чтобы выстрѣлъ оказался мѣткимъ. Надо цѣлить въ отверст³е хлѣбной печи и спокойно ждать. Когда же они нагнутся, чтобы поискать деньги внутри печки... пали! Это было такъ просто, что ребенокъ могъ сдѣлать это.
   По совѣту учителя Сенто растянулся среди кустовъ герани въ тѣни хижины. Тяжелое ружье покоилось въ тростниковой оградѣ съ прицѣломъ, направленнымъ какъ разъ въ отверст³е хлѣбной печи. Выстрѣлъ не могъ не оказаться мѣткимъ. Надо только быть спокойнымъ и во время спустить курокъ. Прощай, парень! Ему самому подобныя вещи очень по вкусу, но у него есть внуки, и вообще так³я дѣла лучше устраиваются однимъ человѣкомъ.
   Старикъ осторожно удалился, какь человѣкъ, привыкш³й бродить по роднымъ мѣстамъ, ожидая врага на каждой тропинкѣ.
   Сенто показалось, что онъ остался совсѣмъ одинъ въ м³рѣ, и что во всей безпредѣльной долинѣ, колыхаемой вѣтромъ, не было другихъ живыхъ существъ кромѣ него и тѣхъ, что должны были придти. О, если бы они не приходили! Дуло ружья звенѣло на краю ограды отъ дрожи въ его рукахъ. Это былъ не холодъ, a страхъ. Что сказалъ бы старикъ, если бы былъ тутъ? Ноги Сенто касались хижины, и при мысли о томъ, что за этой глиняной стѣной спала его Пепета съ дѣтками, которыхъ хотѣли ограбить, и единственною защитою имъ служили его руки, бѣдный человѣкъ снова почувствовалъ себя дикимъ звѣремъ.
   Какой-то звукъ прорѣзалъ пространство, какъ будто далеко, очень далеко пропѣлъ съ высоты голосъ пѣвца. Это били часы на городской колокольнѣ. Девять часовъ. Заскрипѣла телѣга, катившаяся гдѣ-то далеко по дорогѣ. Собаки лаяли, передавая свой лихорадочный вой со двора на дворъ, и кваканье лягушекъ въ ближайшей канавѣ прерывалось бултыханьемъ въ воду жабъ и крысъ, прыгавшихъ туда съ береговъ, поросшихъ тростникомъ.
   Сенто считалъ часы, бивш³е на городской колокольнѣ. Эго было единственное, что выводило его изъ состоян³я сонливости и отупѣн³я, въ которое повергала его неподвижность ожидан³я. Одиннадцать часовъ! Неужели они не придутъ? Можетъ быть Господь Богъ растрогалъ ихъ сердца?
   Лягушки замолкли вдругъ. По тропинкѣ приближались два темныхъ существа, показавшихся Сенто огромными собаками. Они выпрямились. Это были люди, двигавш³еся согнувшись, почти на четверенькахъ.
   - Они уже здѣсь, - прошепталъ Сенто, и челюсти его задрожали.
   Эти двое мужчинъ оборачивались во всѣ стороны, словно опасаясь какой-нибудь неожиданности. Они подошли къ тростниковой оградѣ, ссматривая ее, затѣмъ приблизились къ двери хижины, прижавшись ухомъ къ замочной скважинѣ и прошли при этомъ мимо Сенто. Но онъ не могъ узнать ихъ. Они были закутаны съ головою въ плащи, изъ подъ которыхъ торчали ружья.
   Это усилило мужество Сенто. Повидимому, это тѣ самые, что убили Гафарро. Надо было убить ихъ, чтобы спасти свою жизнь.
   Они шли уже по направлен³ю къ печи Одинъ изъ нихъ наклонился, засунувъ руки въ отверст³е печи и вставъ какъ разъ подъ прицѣлъ. Какой чудный былъ бы выстрѣлъ! Но что же, другой останется тогда свободнымъ? Бѣдный Сенто сталъ ощущать всѣ муки страха. На лбу у него выступилъ холодный потъ. Убивъ одного, онъ остался бы безоружнымъ по отношен³ю къ другому. Если же онъ дастъ имъ уйти безъ денегъ, то они отомстятъ ему впослѣдств³и поджогомъ его хижины.
   Но тому, что сидѣлъ въ засадѣ, надоѣла медлительность товарища, и онъсталъ помогать ему въ поискахъ. Оба образовали темную массу, закрывъ собою отверст³е печи. Вотъ подходящ³й моментъ! He струсь, Сенто. Спускай курокъ! Шумъ выстрѣла взбудоражилъ всю деревню, вызвавъ цѣлую бурю криковъ и лая. Сенто увидѣлъ передъ собою вѣеръ искръ, почувствовалъ ожоги лица, ружье выпало у него изъ рукъ, и онъ замахалъ ими, чтобы убѣдиться въ томъ, что онѣ цѣлы. Друга, навѣрно, разорвало.
   Онъ ничего не видѣлъ у печи; они, очевидно, убѣжали и, когда онъ собрался тоже бѣжать, дверь хижины открылась, и изъ нея вышла Пепета въ нижней юбкѣ съ кухонной лампой въ рукахъ. Шумъ выстрѣла разбудилъ ее, и она выскочипа, побуждаемая страхомъ, боясь за мужа, котораго не было дома.
   Красный свѣтъ лампы достигъ своимъ трепетнымъ миганьемъ до отверст³я хлѣбной печи.
   Тамъ лежали крестъ на крестъ на землѣ двое мужчинъ, одинъ на другомъ, слившись въ одно, образуя одно единое тѣло, точно невидимый гвоздь соединилъ ихъ поясницы, спаявъ ихъ кровью.
   Прицѣлъ оказался вѣрнымъ, и выстрѣлъ стараго ружья стоилъ жизни двоимъ.
   И когда Сенто и Пепета съ полнымъ ужаса любопытствомъ освѣтили трупы, чтобы разглядѣть ихъ лица, они отступили съ возгласами изумлен³я.
   Это были дядя Батистъ, алькадъ, и его альгуасилъ Сигро.
   Деревня осталась безъ властей, но въ ней воцарилось спокойств³е.
  

Дим_о_ни.

  

I.

  
   Bo всей валенс³анской равнинѣ отъ Кульера до Сагунто не было деревни или города, гдѣ бы его не знали.
   Какъ только раздавались на улицѣ звуки его гобоя, мальчишки прибѣгали во весь опоръ, кумушки звали другъ друга съ жестами удовольств³я, а мужчины покидали трактиръ.
   - Димони! Димони пришелъ!
   А онъ съ надутыми щеками и неяснымъ, устремленнымъ въ даль взглядомъ дулъ себѣ, не переставая, въ длинный гобой и принималъ деревенск³я овац³и съ равнодуш³емъ идола.
   Онъ пользовался популярностью и дѣлилъ всеобщее поклонен³е со своимъ старымъ, потрескавшимся гобоемъ, вѣчнымъ спутникомъ его мытарствъ. Когда тотъ не валялся гдѣ-нибудь на сѣновалѣ или подъ столомъ въ трактирѣ, то торчалъ всегда подъ мышкою у Димони, точно это былъ новый членъ тѣла, созданный природою въ порывѣ стремлен³я къ гармон³и.
   Женщины, смѣявш³яся надъ этою знаменитою погибшею душою, сдѣлали открыт³е: Димони былъ недуренъ собою. Онъ былъ высокаго роста и крѣпкаго сложен³я, съ круглою головою, высокимъ лбомъ, коротко остриженными волосами и дерзко горбатымъ носомъ. Въ его спокойной и величественной осанкѣ было что-то, напоминавшее римскаго патриц³я, но не изъ тѣхъ, которые жили въ пер³одъ суровости по-спартански и развивали силу на Марсовомъ полѣ, а изъ римлянъ пер³ода упадка, которые. портили въ императорскихъ орг³яхъ расовую красоту, окрашивая виномъ носъ въ пурпуръ и безобразя профиль отвислымъ вторымъ подбородкомъ отъ обжорства.
   Димони былъ пьяницею. Чудеса erо гобоя, заслуживш³я ему прозвище демона, не привлекали такъ вниман³я людей, какъ знатныя попойки, которыя онъ устраивалъ по большимъ праздникамъ.
   Благодаря репутац³и музыканта, которою онъ пользовался, его приглашали во всѣ города и деревни. Онъ являлся безмолвный, держась прямо, съ гобоемъ подъ мышкой, ведя съ собою, точно прслушную собаченку, барабанщика - какого-нибудь подобраннаго по пути парня. Весь затылокъ этого парня становился лысымъ отъ ужасныхъ щипковъ, которыми угощалъ его маэстро въ случаѣ невниман³я, когда онъ билъ по барабану безъ увлечен³я. А если ему надоѣдала такая жизнь, и онъ покидалъ маэстро, то это случалось послѣ того, что онъ напивался такъ же пьянъ, какъ тотъ.
   Bo всемъ округѣ не было такого гобоиста какъ Димони. Но много безпокойствъ причинялъ онъ тѣмъ, которые приглашали его участвовать въ ихъ праздникахъ. Имъ приходилось караулить его, какъ только онъ появлялся въ деревнѣ, грозить ему палкою, чтобы онъ не входилъ въ трактиръ, до окончан³я процесс³и, а часто и сопровождать его въ минуты крайней снисходительности въ трактиръ, и удерживать его тамъ за руку каждый разъ, какъ онъ протягивалъ ее къ кружкѣ. Но и эти предосторожности оказывались иногда тщетными; случалось не разъ, что шествуя, выпрямившись во весь ростъ, съ серьезнымъ видомъ, хотя и нѣсколько медленною походкою, передъ хоругвями братскаго общества, онъ приводилъ правовѣрныхъ въ ужасъ, начиная вдругъ играть К_о_р_о_л_е_в_с_к_³_й м_а_р_ш_ъ передъ оливковою вѣтвью трактира и затягивая потомъ печальный D_e p_r_o_f_u_n_d_i_s, когда фигура святого вступала обратно въ церковь.
   Подобныя развлечен³я неисправимаго бродяги и пьянаго безбожника веселили народъ. Дѣтвора кишѣла вокругъ него, прыгая въ тактъ гобоя и превознося Димбни. Мѣстные холостяки смѣялись надъ серьезностью, съ которою онъ шествовалъ передъ приходскимъ крестомъ и показывали ему издали стаканъ вина въ видѣ приглашен³я, на которое онъ отвѣчалъ хитрымъ подмигиваньемъ, точно хотѣлъ сказать: - Приберегите его на "послѣ".
   Это "послѣ" составляло счастье Димони, такъ какъ являлось моментомъ, когда по окончан³и торжества и освобожден³и изъ-подъ надзора, онъ вступалъ снова во владѣн³е свободой въ очаровательномъ трактирѣ.
   Тутъ онъ былъ въ своей сферѣ - рядомъ съ выкрашенными въ темно-красный цвѣтъ бочками, среди столиковъ, усѣянныхъ круглыми слѣдами стакановъ, вдыхая запахъ лука, трески и жареныхъ сардинъ, красовавшихся на прилавкѣ за грязной рѣшеткой подъ сочнымъ навѣсомъ изъ спускавшихся съ потолка рядовъ засиженныхъ мухами колбасъ, съ которыхъ капало масло, темныхъ сосисекъ и пузатыхъ окороковъ, посыпанныхъ краснымъ перцемъ.
   Хозяйка трактира чувствовала себя польщенною присутств³емъ посѣтителя, приводившаго за собою цѣлую толпу людей. Поклонники дѣйствительно валили валомъ. He хватало рукъ, чтобы наполнять кружки. Въ комнатѣ распространялся сильный запахъ грубой шерсти и ножного пота, и пламя коптящей лампы освѣщало почтенное собран³е. Одни изъ посѣтителей сидѣли на квадратныхъ табуретахъ съ сидѣньемъ изъ испанскаго дрока, друг³е - на полу на корточкахъ, поддерживая сильными руками челюсти, точно онѣ могли развалиться отъ безконечнаго смѣха.
   Всѣ взгляды были устремлены на Димони и его гобой.
   - Бабушку! Сыграй бабушку!
   И Димони, не моргнувъ глазомъ, точно онъ не слышалъ общей просьбы, начиналъ подражать на гобоѣ разговору въ носъ двухъ старухъ съ такою комичною интонац³ею, съ такими удачными паузами, съ такими крикливыми и быстрыми пассажами, что трактиръ оглашался грубымъ безконечнымъ смѣхомъ, пробуждавшимъ рядомъ на дворѣ лошадей, которыя присоединяли свое громкое ржан³е къ общей сумятицѣ.
   Затѣмъ его просили представить П_ь_я_н_и_ц_у, скверную бабу, ходившую по деревнямъ, продавая платки и спуская весь свой заработокъ на водку. Интереснѣе всего было то, что вдохновительница находилась почти всегда среди присутствующихъ и первая смѣялась надъ умѣн³емъ гобоиста подражать ея выкрикиван³ю товара и ссорамъ съ покупательницами.
   Но когда комическ³й репертуаръ былъ истощенъ, Димони, сонный отъ выпитаго алкоголя, уходилъ въ м³ръ фантаз³и и подражалъ передъ молчаливой и отупѣвшей публикой щебетанью воробьевъ, шопоту хлѣбныхъ полей въ вѣтреную погоду, далекому звону колоколовъ и ворбще всему тому, что поражало его слухъ, когда онъ просыпался посреди поля, самъ не понимая, какъ занесла его туда попойка предыдущей ночи.
   Эти грубые люди чувствовали себя неспособными насмѣхаться надъ Димони, надъ его надменнымъ остроум³емъ и подзатыльниками, которыми онъ угошалъ барабанщика. Искусство этого деревенскаго бродяги, хоть и грубое, но наивное и ген³альное, оставляло глубок³е слѣды въ дѣвственныхъ душахъ этихъ людей, и они съ изумлен³емъ глядѣли на пьяницу, который, казалось, росъ въ тактъ неосязаемыхъ узоровъ, выводимыхъ гобоемъ. Онъ игралъ всегда съ серьезнымъ и разсѣяннымъ взглядомъ, выпуская изъ рукъ инструментъ только, чтобы взять кружку и усладить высохш³й языкъ журчащей струей вина.
   И такимъ онъ былъ всегда. Стоило большого труда вытянуть изъ него слово. О немъ знали только, благодаря его популярности, что онъ былъ изъ Беникофара, что онъ жилъ тамъ въ одномъ старомъ домѣ, который оставался ему еще, потому что никто не давалъ за этотъ домъ ни гроша, и еще, что онъ пропилъ въ нѣсколько лѣтъ двухъ муловъ, телѣгу и полдюжины полей, которыя получилъ въ наслѣдство отъ матери.
   Работать? Нѣтъ, и тысячу разъ нѣтъ. Онъ родился, чтобы быть пьяницею. Пока у него будетъ въ рукахъ гобой, онъ не будетъ чувствовать недостатка въ хлѣбѣ. Спалъ же онъ, какъ князь, когда по окончан³и празднества, проигравъ на гобоѣ и пропьянствовавъ всю ночь, онъ сваливался, какъ мѣшокъ гдѣ нибудь въ углу трактира или на полѣ, а мальчишка-барабанщикъ, такой же пьяный, какъ онъ, ложился у его ногъ, точно послушная собаченка.
  

II.

  
   Никто не зналъ, какъ произошла встрѣча. Но это должно было неизбѣжно случиться и случилось. Д_и_м_о_н_и и П_ь_я_н_и_ц_а соединились и слились во едино.
   Продолжая свой путь по небу пьянства, они столкнулись и стали съ тѣхъ поръ неразлучны - рыжее свѣтило цвѣта вина и блуждающая звѣзда, блѣдная, какъ свѣтъ алкоголя.
   Братская дружба пьяницъ перешла въ любовь, и они удалились въ свои Беникофарск³я владѣн³я, чтобы скрыть свое счастье въ старомъ домишкѣ. По ночамъ растянувшись на полу въ той самой комнатѣ, гдѣ родился Димони, они видѣли звѣзды, насмѣшливо мигавш³я сквозь больш³я трещины въ крышѣ, скрашиваемыя большими верхушками колыхающихся растен³й. Этотъ домъ былъ старою рухлядью, разваливавшеюся на куски. Въ бурныя ночи имъ приходилось бѣжать, точно они были въ открытомъ полѣ; и они ходили, преслѣдуемые дождемъ, изъ дома въ домъ, пока не находили наконецъ въ какой нибудь заброшенной конюшнѣ уголокъ, гдѣ расцвѣтала среди пыли и паутинъ оригинальная весна ихъ любви.
   Вѣнчаться?.. Къ чему? He все ли имъ было равно, что скажутъ люди? Для нихъ не существовало законовъ или общественныхъ условностей. Съ нихъ достаточно было крѣпко любить другъ друга, имѣть кусокъ хлѣба въ полдень, a главное кредитъ въ трактирѣ.
   Димони погрузился съ головою въ новое счастье, какъ будто передъ его глазами открылась какаято незнакомая дверь, показавъ ему столь же безграничное, сколь невѣдомое счастье. Вино и гобой задушили въ немъ съ дѣтства всѣ остальныя страсти. А теперь, въ двадцать восемь лѣтъ онъ потерялъ стыдливость безчувственнаго пьяницы и подобно свѣчкамъ изъ тонкаго воска, горящимъ во время процесс³й, онъ таялъ въ объят³яхъ П_ь_я_н_и_ц_ы, блѣдной, безобразной, жалкой бабы, почернѣвшей отъ огня алкоголя, который пылалъ внутри ея, и до того страстной, что она вся трепетала, какъ струна. Но въ глазахъ Димони она была образцомъ красоты.
   Ихъ счастье было такъ велико, что вырывалось даже за предѣлы домишки. Они обнимались посреди улицъ, съ невинны

Другие авторы
  • Навроцкий Александр Александрович
  • Гуковский Г. А.
  • Тимофеев Алексей Васильевич
  • Индийская_литература
  • Анненский Иннокентий Федорович
  • Гамсун Кнут
  • Каратыгин Вячеслав Гаврилович
  • Дмоховский Лев Адольфович
  • Соловьев-Андреевич Евгений Андреевич
  • Симборский Николай Васильевич
  • Другие произведения
  • Булгаков Валентин Федорович - Тотальная ложь власти и выбор личности
  • Мультатули - Исповедание истины
  • Горький Максим - Предисловие к книге "Первая боевая организация большевиков 1905-1907 гг."
  • Горький Максим - Вступительная речь на открытии Первого Всесоюзного съезда советских писателей 17 августа 1934 года
  • Вересаев Викентий Викентьевич - Воспоминания. 1. В юные годы
  • Тургенев Андрей Иванович - Тургенев А. И.: Биографическая справка
  • Чулков Георгий Иванович - Шурочка и Веня
  • Панаев Иван Иванович - Петербургский фельетонист
  • Рютбёф - Действо о Теофиле
  • Воровский Вацлав Вацлавович - Загадочное явление
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (21.11.2012)
    Просмотров: 542 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа