Главная » Книги

Киплинг Джозеф Редьярд - Книга джунглей

Киплинг Джозеф Редьярд - Книга джунглей


1 2 3 4 5 6 7 8

   Редьярд Киплинг

Книга джунглей

  
   **********************************
   Киплинг Р. Собрание сочинений в 6 т.
   М., ТЕРРА, 1996. Том 3 - 526 с.
   с. 5-144.
   Перевод Е. М. Чистяковой-Вэр.
   OCR: sad369 (27.01.2006).
   **********************************
  
   Содержание
  
  
  

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА

  
  
  Конечно, сочинение такого рода, как это, требует со стороны редактора обращения к любезности многочисленных специалистов. И плохо отплатил бы он за доброе к себе отношение, если бы не признал себя в долгу перед многими лицами.
  
  Прежде всего, он должен поблагодарить высокоученого и талантливого Бахадур Шаха, грузового слона N 174 по списку Индии, который так же, как и его милейшая сестра, Пудмини, в высшей степени любезно сообщили историю Маленького Тумаи и большую часть материала для рассказа "Слуги Ея Величества". Сведения для приключения Маугли собирались мало-помалу в различные периоды времени, в различных местах и из уст многих лиц, большая часть которых пожелала сохранить полную анонимность. Тем не менее, находясь в такой дали от них, редактор решается выразить свою признательность одному индусскому высокородному джентльмену, обитателю откосов Джакке, за его убедительную, хотя и несколько сатирическую, характеристику его же собственной касты жрецов (служителей храма). Сахи, ученый, неутомимый ревностный исследователь, входивший в состав недавно рассеявшейся сионийской стаи, и артист, прославившийся на большинстве местных сельских ярмарках Южной Индии, где его танцы в наморднике привлекают к нему всю иную прекрасную и культурную часть населения, доставил ценные данные о многих племенах, их нравах и обычаях. Сведения эти вошли в рассказы: "Тигр! Тигр!", "Охота питона Каа" и "Братья Маугли". За абрис для "Рикки-Тикки-Тави" редактор остается в долгу перед одним из главных герпетологов Верхней Индии, бесстрашным и независимым исследователем, который, приняв девиз: "Лучше не жить, но непременно знать", - недавно лишился жизни, вследствие усердного изучения пород ядовитых змей, водящихся в наших дальневосточных владениях. Счастливая случайность дала редактору возможность во время путешествия на пароходе "Императрица Индии" оказать небольшую услугу одному из своих спутников. Как богато был он вознагражден за эту жалкую услугу, о том прочитавшие рассказ "Белый котик" могут судить сами.
  
  

БРАТЬЯ МАУГЛИ

  
  
  В Сионийских горах наступил очень жаркий вечер. Отец Волк проснулся после дневного отдыха, зевнул, почесался и одну за другой вытянул свои передние лапы, чтобы прогнать из них остаток тяжести. Волчица Мать лежала, прикрыв своей большой серой мордой четверых барахтавшихся, повизгивавших волчат, а в отверстие их пещеры светила луна.
  
  - Огур!.. - сказал Отец Волк. - Пора мне идти на охоту.
  
  И он уже готовился пуститься по откосу горы, когда маленькая тень с пушистым хвостом показалась подле входа в пещеру и жалобно провизжала:
  
  - Пусть тебе сопутствует удача, о вождь волков, пусть судьба даст твоим благородным детям сильные, белые зубы; пусть счастье улыбается им. И да не забывают они голодных!
  
  Говорил шакал Табаки, лизоблюд. Волки Индии презирали Табаки за то, что он всем причинял неприятности, сплетничал и поедал тряпье и лоскутья кожи на сельских свалках мусора. Вместе с тем, в джунглях боялись его, потому что шакалы способны сходить с ума, а в таком состоянии они забывают всякий страх, бегают по лесам и кусают всех, кого встречают. Когда маленький шакал сходит с ума, даже тигр прячется от него. Ведь для дикого создания безумие величайший позор! Мы называем эту болезнь водобоязнью, в джунглях же ее считают дивани - безумием.
  
  - Войди же и посмотри, - сухо сказал ему Волк, - только в пещере нет ничего съедобного.
  
  - Для волка - нет, - ответил Табаки, - но для такого скромного создания, как я, даже обглоданная кость - великолепный пир. Что такое мы, Джидур лог - племя шакалов, - чтобы выбирать и пробовать?
  
  Мелкими шажками он вбежал в самую глубь пещеры, отыскал там оленью кость с остатками мяса, присел и принялся с наслаждением ее грызть.
  
  - Прими великую благодарность за прекрасное угощение, - сказал он, облизываясь. - Какие красавцы, благородные дети! Какие у них большие глаза! А еще такие юные. Впрочем, что я? Мне следовало помнить, что королевские дети с первого дня своей жизни - взрослые.
  
  Табаки, как и все остальные, отлично знал, что похвалы, сказанные детям в лицо, приносят им несчастье, и ему было приятно видеть, что волки-родители встревожились.
  
  Табаки посидел, молча радуясь, что он сделал им неприятность, потом презрительно сказал:
  
  - Шер Хан переменил место охоты. Он сказал мне, что всю следующую луну будет охотиться в этих горах.
  
  Шер Хан был тигр, живший в двадцати милях от пещеры близ реки Венгунга.
  
  - Он не имеет на это права, - сердито начал Отец Волк. - По Законам Джунглей - он не имеет права без предупреждения менять место охоты. Он распугает всю дичь на десять миль, а мне... мне предстоит охотиться эти два дня.
  
  - Недаром мать Шер Хана назвала его Лунгри, хромым, - спокойно заметила волчица. - Он хромает со дня рождения и потому всегда убивал только домашний скот. В деревне Венгунга сердятся на него, а теперь пришел сюда, чтобы раздражать "наших людей". Они обыщут джунгли, когда он убежит, и нам с детьми придется спасаться от подожженной ими травы. Действительно, мы можем поблагодарить Шер Хана.
  
  - Передать ему вашу благодарность? - спросил Табаки.
  
  - Прочь! - лязгнув зубами, сказал Отец Волк. - Прочь; ступай охотиться со своим господином. Достаточно неприятностей наговорил нам ты.
  
  - Я уйду, - спокойно ответил Табаки. - Слышите, в чащах рычит Шер Хан? Я мог бы даже и не говорить вам о нем.
  
  Отец Волк прислушался; в долине, которая спускалась к ручью, раздалось сухое, злобное, продолжительное ворчание ничего не поймавшего тигра, которому не стыдно, что все в джунглях узнали о его неудаче.
  
  - Глупец, - сказал волк. - Он начинает работу с таким шумом! Неужели он думает, что наши олени похожи на его откормленных быков?
  
  - Тсс! Сегодня он охотится не на оленя и не на быка, - сказала волчица. - Его дичь - человек.
  
  Ворчание превратилось в громкое рычание, которое, казалось, неслось со всех сторон. Именно этот звук заставляет терять рассудок спящих под открытым небом дровосеков и цыган; именно слыша его, они иногда бросаются прямо в пасть тигра.
  
  - Человек, - сказал Отец Волк, оскалив свои белые зубы. - Фу! Неужели в болотах мало водяных жуков и лягушек, чтобы он еще ел человека, да еще в наших местах.
  
  Закон Джунглей, никогда не приказывающий чего-либо беспричинно, позволяет зверям есть человека, только когда зверь убивает его, желая показать своим детям, как это надо делать, но тогда он должен охотиться вне мест охоты своей стаи или племени. Настоящая причина этого состоит в том, что вслед за убийством человека, рано или поздно, являются белые на слонах и с ружьями и сотни коричневых людей с гонгами, ракетами и факелами. И все в джунглях страдают. Однако между собой звери говорят, что Закон запрещает убивать человека, потому что он самое слабое и беззащитное изо всех живых созданий, и, следовательно, трогать его недостойно охотника. Кроме того, они уверяют - и справедливо, - что людоеды страшно худеют и теряют зубы.
  
  Рычание стало громче и вдруг послышалось: "ар-р-р", короткий крик падающего тигра.
  
  - Он промахнулся, - сказала Волчица Мать. - Что там?
  
  Было слышно, что Шер Хан со свирепым ворчанием бросается от одного куста к другому.
  
  - У этого глупца так мало смысла, что он прыгнул на костер дровосека и обжег себе лапы, - сказал Волк. - С ним и Табаки.
  
  - А кто поднимается по откосу? - спросила Волчица Мать и насторожила одно ухо. - Приготовься!
  
  В чаще зашелестели листья. Волк осел на задние лапы, собираясь броситься на добычу. Потом, если бы вы наблюдали за ним, вы увидели бы самую удивительную вещь на свете: волка, остановившегося на половине прыжка. Еще не увидав, на что он кидается, зверь прыгнул и в ту же минуту постарался остановиться. Вследствие этого он поднялся на четыре или пять футов от земли и упал на лапы, почти на то самое место, с которого начал нападение.
  
  - Человек, - коротко сказал он, - детеныш человека! Смотри.
  
  Как раз против волка, держась за одну из низких веток, стоял маленький, совершенно обнаженный, коричневый мальчик, только что научившийся ходить, весь мягонький, весь в ямочках. Он посмотрел прямо в глаза волку и засмеялся.
  
  - Так это человеческий детеныш, - сказала Волчица Мать. - Я никогда не видала их. Дай-ка его сюда.
  
  Волк, привыкший переносить своих волчат, в случае нужды может взять в рот свежее яйцо, не разбив его, а потому, хотя челюсти зверя схватили ребенка за спинку, ни один его зуб не оцарапал кожи маленького мальчика. Отец Волк осторожно положил его между своими детенышами.
  
  - Какой маленький! Совсем голенький! И какой смелый, - мягко сказала Волчица Мать.
  
  Ребенок расталкивал волчат, чтобы подобраться поближе к ее теплой шкуре.
  
  - Ай, да он кормится вместе с остальными! Вот так человеческий детеныш! Ну, скажи-ка: была ли когда-нибудь в мире волчица, которая могла похвастаться тем, что между ее волчатами живет человеческий детеныш?
  
  - Я слышал, что такие вещи случались, только не в нашей стае и не в наши дни, - ответил Отец Волк. - На нем совсем нет шерсти, и я мог бы убить его одним толчком лапы. Но взгляни: он смотрит и не боится.
  
  Лунный свет перестал проникать в отверстие пещеры; большая четвероугольная голова и плечи Шер Хан заслонили свободное отверстие. А позади тигра визжал Табаки:
  
  - Мой господин, мой господин, он вошел сюда!
  
  - Шер Хан оказывает нам великую честь, - сказал Волк Отец, но в его глазах был гнев. - Что угодно Шер Хану?
  
  - Сюда вошел детеныш человека, - ответил тигр. - Его родители убежали. Отдай мне его.
  
  Как и говорил волк, Шер Хан прыгнул в костер дровосека и теперь бесновался от боли в обожженных лапах. Но Волк Отец знал, что тигр не мог войти в слишком узкое для него отверстие пещеры. И так уже края боковых камней сдавливали плечи Шер Хана и его лапы сводила судорога; то же самое чувствовал бы человек, если бы он старался поместиться в бочонок.
  
  - Волки - свободный народ, - сказал глава семьи. - Они слушаются вожака стаи, а не какого-нибудь полосатого поедателя домашнего скота. Человеческий детеныш - наш; мы убьем его, если захотим.
  
  - Вы захотите, вы не пожелаете! Что это за разговоры? Клянусь убитым мной быком, я не буду стоять, нюхая вашу собачью будку и прося того, что мне принадлежит по праву. Это говорю я, Шер Хан.
  
  Рев тигра наполнил всю пещеру, как раскаты грома. Волчица Мать стряхнула с себя своих детенышей и кинулась вперед; ее глаза, блестевшие в темноте как две зеленые луны, глянули прямо в пылающие глаза Шер Хана.
  
  - Ты говоришь, а отвечаю я, Ракша. Человеческий детеныш мой, хромуля! Да, мой. Его не убьют! Он будет жить, бегать вместе со стаей, охотиться со стаей и, в конце концов, убьет тебя, преследователь маленьких голых детенышей, поедатель лягушек и рыб! Да, он убьет тебя! А теперь убирайся или, клянусь убитым мной самбхуром (я не ем палого скота), ты, обожженное животное, отправишься к своей матери, хромая хуже, чем в день твоего рождения! Уходи!
  
  Отец Волк посмотрел на нее с изумлением. Он почти позабыл тот день, в который после честного боя с пятью другими волками увел с собой свою подругу; или время, когда она бегала в стае и ее называли Демоном не из одной любезности. Шер Хан мог встретиться лицом к лицу с Волком Отцом, но биться с Ракшей не хотел, зная, что на ее стороне все выгоды и что она будет бороться насмерть. Поэтому со страшным ворчанием он попятился, освободился из входа в пещеру и, наконец, крикнул:
  
  - Каждая собака лает у себя во дворе! Увидим, что-то скажет сама стая об этом нежничаньи с приемышем из человеческого племени! Он - мой и, в конце концов, попадется мне в зубы, говорю вам, о вы, пушистохвостые воры!
  
  Волчица, задыхаясь, бросилась обратно к своим волчатам, и Отец Волк серьезно сказал ей:
  
  - В этом отношении Шер Хан прав. Человеческого детеныша надо показать стае. Скажи, ты все еще хочешь оставить его у себя?
  
  - Хочу ли? - произнесла она. - Он - бесшерстый, голодный, пришел ночью, совсем один, а между тем не боялся. Смотри: он оттолкнул одного из моих детей! Этот хромой злодей убил бы его и убежал в Венгунга; к нам пришли бы люди и в отместку разрушили бы все наши логовища. Оставляю ли я его у себя? Ну, конечно. Лежи, лежи, лягушечка, о ты, Маугли... Да, да, я назову тебя Маугли - лягушка... и когда-нибудь ты будешь охотиться на Шер Хана, как он охотился на тебя.
  
  - Но что-то скажет наша стая? - протянул Отец Волк.
  
  Закон Джунглей очень ясно говорит, что каждый вновь женившийся волк может отделиться от своей стаи; однако едва его волчата вырастут настолько, чтобы хорошо держаться на ногах, он обязан привести их и представить Совету стаи, который обыкновенно собирается в полнолуние; это делается для того, чтобы остальные волки узнали их. После такого осмотра волчата имеют право бегать куда им угодно и пока они не поймают первого оленя. Для волка, убившего одного из них, нет оправданий. Убийцу наказывают смертью. Подумав хорошенько, вы увидите, что это справедливо.
  
  Отец Волк выждал, чтобы его волчата научились бегать, наконец, в день собрания стаи, взял с собой их, Маугли, Волчицу Мать и отправился к Скале Совета; так называлась вершина холма, вся покрытая большими валунами и камнями, посреди которых могло спрятаться около сотни волков. Акела, большой серый волк-одиночка, благодаря своей силе и хитрости вожак стаи, во всю свою длину растянулся на камне, ниже сидели сорок или больше волков, всех оттенков шерсти - начиная с ветеранов с окраской барсука, которые могли одни вступать в борьбу с диким буйволом, до юных черных трехгодовиков, воображавших, будто такая борьба им по силам. Вот уже целый год Одинокий Волк водил стаю. В дни своей юности Акела два раза попадался в капканы; раз его избили и бросили, считая мертвым, - поэтому он знал обычаи и уловки людей. Мало было разговоров. Волчата возились и кувыркались в центре кольца, которое составляли их матери и отцы; время от времени один из старших волков спокойно подходил к какому-нибудь волчонку, внимательно осматривал его и, бесшумно ступая, возвращался на прежнее место. Иногда та или другая волчица выталкивала носом своего детеныша в полосу лунного света, желая, чтобы его непременно заметили. Акела же со своей скалы восклицал:
  
  - Вы знаете Закон, вы знаете Закон! Хорошенько смотрите, о волки!
  
  И протяжный тревожный вой матерей подхватывал:
  
  - Смотрите, хорошенько смотрите, о волки!
  
  Наконец, - и в эту минуту на шее Ракши поднялась высокая щетина - Отец Волк вытолкнул Маугли-лягушку, как они назвали мальчика, на самую середину открытого пространства, и он уселся там и стал со смехом играть камешками, блестевшими при лунном свете.
  
  Акела не поднял головы, продолжая монотонно выкрикивать:
  
  - Смотрите хорошенько!
  
  Из-за скалы послышалось глухое рыканье - голос Шер Хана. Тигр кричал:
  
  - Детеныш - мой. Отдайте его мне. Зачем Свободному Народу детеныш человека?
  
  Акела даже ухом не шевельнул. Он только протянул:
  
  - Смотрите хорошенько, о волки. Разве Свободному Народу есть дело до чьих-либо заявлений, кроме постановлений Свободного Народа? Хорошенько смотрите.
  
  Послышались тихие, недовольные, ворчащие голоса; один молодой волк, которому шел четвертый год, бросил Акеле вопрос тигра:
  
  - Что делать Свободному Народу с детенышем человека?
  
  Надо заметить, что в силу постановлений Закона Джунглей, в случае споров относительно права вступления какого-нибудь детеныша в стаю, за его принятие должны высказаться, по крайней мере, двое из стаи, но не его отец или мать.
  
  - Кто за этого детеныша? - спросил Акела. - Кто из Свободного Народа высказывается за его вступление в стаю?
  
  Ответа не было, и Волчица Мать приготовилась к бою, который, она знала, будет для нее последним.
  
  Тогда Балу, не принадлежавший к роду волков, но которого допускают в Совет стаи, старый Балу, сонный бурый медведь, преподающий волчатам Закон Джунглей, имеющий право расхаживать повсюду, потому что он ест только орехи, коренья и мед, поднялся на задние лапы и проревел:
  
  - Человеческий детеныш?.. Человеческий детеныш? Я высказываюсь за него. В нем нет ничего дурного. Я не обладаю даром слова, но говорю правду. Пусть он бегает вместе со стаей; примите его вместе с остальными. Я буду учить его!
  
  - Нам нужен еще голос, - сказал Акела. - Балу высказался, а ведь он учитель наших молодых волков. Кто, кроме Балу, подаст голос за человеческого детеныша?
  
  Стройная тень скользнула в кольцо волков. Это была Багира, черная пантера, вся черная, как чернила, но с пятнами, видными как водяные клейма при известном освещении. Все знали Багиру и все боялись становиться ей поперек дороги, потому что она была хитра, как Табаки, мужественна, как дикий буйвол, неудержима, как раненый слон. Тем не менее, ее голос звучал мягко, точно звук падающих с дерева капель дикого меда, а ее шерсть была нежнее лебяжьего пуха.
  
  - О Акела, и ты, Свободный Народ, - промурлыкала она: - я не имею права голоса в ваших собраниях, но Закон Джунглей говорит, что в случае сомнений, возникших относительно нового детеныша, сомнений, не касающихся охоты, его жизнь можно купить за известную цену. И Закон не определяет, кто может и кто не может заплатить за сохранение его жизни. Правильно ли я говорю?
  
  - Правильно, правильно, - ответили вечно голодные молодые волки. - Слушайте Багиру. Детеныша можно купить за известную цену. Так говорит Закон.
  
  - Я знаю, что не имею здесь права голоса, а потому прошу у вас позволения говорить.
  
  - Говори, - послышалось двадцать голосов.
  
  - Позорно убить безволосого детеныша. Кроме того, он может вам пригодиться, когда вырастет. Балу говорил в его пользу, а если вы согласитесь принять человеческого детеныша, я к словам Балу прибавлю только что убитого мной молодого и очень жирного быка, который лежит меньше чем в полумиле отсюда. Трудно ли принять решение?
  
  Поднялся гул голосов, звучало:
  
  - Стоит ли рассуждать? Он умрет от зимних дождей; солнце сожжет его! Какой вред может принести нам безволосая лягушка? Пусть себе бегает со стаей. А где бык, Багира? Примем детеныша!
  
  И все закончил глубокий лающий голос Акелы:
  
  - Смотрите хорошенько, смотрите хорошенько, о волки!
  
  Внимание Маугли по-прежнему привлекали камешки; он даже не замечал, что волки один за другим подходили и осматривали его. Наконец, все спустились к убитому быку; на Скале Совета остались только Акела, Багира, Балу, волки усыновители Маугли, а в темноте все еще раздавалось ворчание Шер Хана, который сердился, что ему не отдали мальчика.
  
  - Да, да, реви хорошенько себе в усы, - сказала Багира, - придет время, когда человеческий детеныш заставит твой голос звучать другим образом. Это будет так, или я ничего не знаю о людях.
  
  - Вы хорошо сделали! - сказал Акела. - Люди и их щенята очень умны. Со временем он сделается нашим помощником.
  
  - Конечно, он сделается твоим помощником в тяжелую минуту; ведь никто не может надеяться вечно водить стаю, - заметила Багира.
  
  Акела ничего не сказал. Он думал о времени, наступающем для каждого вожака, когда его силы уходят и он все слабеет и слабеет, пока, наконец, стая не убивает его и не является новый вожак, которого в свою очередь тоже убьют.
  
  - Уведи его, - сказал Акела Отцу Волку, - и воспитай его в правилах Свободного Народа.
  
  Таким-то образом Маугли был введен в сионийскую волчью стаю, благодаря внесенной за него плате и доброму слову Балу.
  
  
  
  Теперь вам придется перескочить через десять или одиннадцать лет и самим угадать, какую удивительную жизнь Маугли вел среди волков, потому что, если бы описать ее, это наполнило бы множество книг. Он рос вместе с волчатами, хотя, понятно, они сделались взрослыми волками, когда он еще оставался ребенком. Отец Волк учил его ремеслу и говорил обо всем, что находится и что происходит в джунглях; наконец, каждый шелест в траве, каждое легкое дыхание жаркого ночного воздуха, каждое гуканье совы над его головой, легчайший скрип когтей летучей мыши, опустившейся на дерево, каждый плеск прыгающей в крошечных озерках рыбы, все для мальчика стало так же важно и понятно, как конторская работа для дельца. Когда Маугли не учился, он сидел на солнце, спал, ел и опять спал; когда он чувствовал себя грязным или когда ему бывало жарко, он плавал в естественных лесных прудах; когда ему хотелось меду (Балу сказал мальчику, что мед и орехи так же вкусны, как и сырое мясо), он взбирался за ним на деревья. Подниматься на высокие стволы его научила Багира. Лежа на высокой ветке, пантера кричала: "Сюда, Маленький Братец", и в первое время Маугли прижимался к сукам, точно ленивец, но со временем стал перекидываться с одной ветки на другую, почти со смелостью серой обезьяны. Во время собраний стаи он занимал указанное ему место на Скале Совета и в это время открыл, что когда ему случалось пристально смотреть на какого-нибудь волка, тот невольно опускал глаза. Узнав это, Маугли стал в виде забавы впиваться взглядом в глаза волков. Иногда он вынимал длинные шипы, засевшие между пальцами его друзей, потому что волки страшно страдают от шипов и колючек, попавших в их кожу. По ночам мальчик спускался с горного откоса к возделанным полям и с большим любопытством смотрел на поселян в их хижинах, однако не доверял людям, так как Багира однажды показала ему до того хитро спрятанный в заросли ящик с падающей дверцей, что он чуть не попал в него. Тогда пантера сказала ему, что это ловушка. Больше всего Маугли любил вместе с Багирой уходить в темную, теплую гущу леса, спать там целый день, а ночью наблюдать за охотой черной пантеры. Голодная, она убивала все, что ей попадалось навстречу, так же поступал и Маугли... с одним исключением. Когда он подрос и его ум развился, Багира сказала ему, чтобы он не смел трогать домашнего скота, так как его жизнь купили ценой жизни быка.
  
  - Вся заросль твоя, - сказала Багира, - и ты можешь охотиться на всякую дичь, которую ты в состоянии убить, но в память о быке, заплатившем за тебя, никогда не убивай или не ешь ни молодого, ни старого домашнего скота. Таков Закон Джунглей.
  
  И Маугли свято повиновался. Он вырастал, делался сильным, как это было бы с каждым, не сидящим за уроками мальчиком, которому не о чем думать, кроме еды. Раза два Мать Волчица сказала ему, что Шер Хану нельзя доверять и что он когда-нибудь должен убить Шер Хана. Молодой волк ежечасно вспоминал бы о совете Ракши, но Маугли позабыл ее слова, ведь он был только мальчик, хотя, конечно, назвал бы себя волком, если бы умел говорить на каком-нибудь человеческом наречии.
  
  Шер Хан вечно попадался на его пути, потому что Акела постарел, стал слабее, и теперь хромой тигр подружился с младшими волками стаи и те часто бегали за ним; Акела не допустил бы до этого, если бы прежняя сила дала ему возможность как следует проявлять свою власть. Кроме того, Шер Хан льстил молодым волкам и высказывал удивление, что такие прекрасные молодые охотники добровольно покоряются полуживому вожаку и детенышу человека.
  
  - Мне рассказывали, - говаривал Шер Хан, - что на Скале Совета вы не решаетесь смотреть ему в глаза.
  
  И молодые волки ворчали, поднимая щетину.
  
  Багира, у которой повсеместно были уши и глаза, знала кое-что о таких разговорах и раза два прямо и просто сказала Маугли, что когда-нибудь Шер Хан его убьет; но мальчик смеялся и отвечал:
  
  - У меня стая, у меня и ты, и хотя Балу ленив, он может в мою защиту нанести лапой несколько ударов. Чего мне бояться?
  
  В один очень жаркий день в мозгу Багиры появилась новая мысль, родившаяся вследствие дошедших до нее слухов. Может быть, Икки, дикобраз, предупредил пантеру; во всяком случае, раз, когда Маугли лежал в глубине джунглей, прижимаясь головой к ее красивой черной шкуре, Багира сказала ему:
  
  - Маленький Брат, сколько раз я говорила тебе, что Шер Хан твой враг?
  
  - Столько, сколько орехов на этой пальме, - ответил Маугли, конечно, не умевший считать. - Что же из этого? Мне хочется спать, Багира, а у Шер Хана такой же длинный хвост и такой же громкий голос, как у Мао, павлина.
  
  - Теперь не время спать. Это знает Балу, знаю я, знает стая, знают даже глупые-глупые олени. Табаки тоже говорил об этом тебе.
  
  - Хо, хо! - ответил Маугли. - Недавно ко мне пришел Табаки и стал грубо уверять меня, что я бесшерстный человеческий детеныш, неспособный даже вырывать из земли дикие трюфели, а я схватил шакала за хвост, два раза качнул и ударил о пальму, чтобы научить его вежливости.
  
  - И глупо сделал; правда, Табаки любит мутить, однако он мог сказать тебе многое, близко касающееся тебя. Открой глаза, Маленький Брат, Шер Хан не решается убить тебя в джунглях, но помни: Акела очень стар; вскоре наступит день, когда он окажется не в силах убить оленя, и тогда Одинокий Волк перестанет быть вожаком стаи. Многие из волков, которые осматривали тебя, когда ты впервые был приведен в Совет, тоже состарились, а молодежь верит Шер Хану и думает, что человеческому детенышу не место среди нас. Скоро ты сделаешься взрослым человеком.
  
  - А разве человек не имеет права охотиться со своими братьями? - спросил Маугли. - Я здесь родился. Я повинуюсь Закону Джунглей, и в нашей стае не найдется ни одного волка, из лап которого я не вынимал бы заноз. Они, конечно, мои братья.
  
  Багира вытянулась во всю длину и прищурила глаза.
  
  - Маленький Братец, - сказала она, - пощупай рукой мою шею под нижней челюстью.
  
  Маугли протянул свою сильную темную руку и там, где исполинские мышцы скрывались под блестящей шерстью, как раз под подбородком пантеры, нащупал маленькое бесшерстное пространство.
  
  - Никто в джунглях не знает, что я, Багира, ношу на себе этот след... след ошейника, а между тем, Маленький Брат, я родилась среди людей, среди людей умерла и моя мать, в клетках королевского дворца в Удейпуре. Вот почему я заплатила за тебя Совету, когда ты был маленьким голым детенышем. Да, да, я тоже родилась среди людей, а не в джунглях. Я сидела за железными брусьями и меня кормили, просовывая между ними железную чашку; наконец, раз ночью я почувствовала, что я, Багира, пантера, а не людская игрушка, одним ударом лапы сломала глупый замок и ушла. Благодаря моему знанию людских обычаев, я в джунглях стала ужаснее Шер Хана. Правда это?
  
  - Да, - ответил Маугли, - все в джунглях боятся Багиры, все, кроме Маугли.
  
  - О ты, детеныш человека! - очень нежно промурлыкала пантера. - И как я вернулась в мои джунгли, так и ты, в конце концов, должен вернуться к людям, к людям - твоим братьям... если тебя раньше не убьют в Совете.
  
  - Но за что же, за что могут меня убить? - спросил Маугли.
  
  - Посмотри на меня, - сказала Багира.
  
  И Маугли взглянул ей прямо в глаза; пантера выдержала только половину минуты, потом отвернулась.
  
  - Вот почему, - сказала она, шевеля своей лапой на листьях. - Даже я не могу смотреть тебе в глаза, хотя родилась среди людей и люблю тебя, Маленький Брат. Другие тебя ненавидят, потому что не могут выдержать твоего взгляда, потому что ты разумен, потому что ты вынимал колючки из их лап, потому что ты - человек.
  
  - Я этого не знал, - мрачно проговорил Маугли, и его черные брови сдвинулись.
  
  - Что говорит Закон Джунглей? Прежде ударь, потом говори. Сама твоя беззаботность показывает, что ты человек. Но будь мудр. В сердце я чувствую, что когда Акела упустит свою добычу (а с каждым днем ему делается все труднее останавливать оленей), стая обратится против него и против тебя. Они соберут Совет на скале, и тогда, тогда... Ага, придумала! - сказала Багира и одним прыжком очутилась на четырех лапах. - Скорей беги в долину к человеческим хижинам и возьми частицу Красного Цветка, который они разводят там; у тебя в свое время будет друг сильнее меня, сильнее Балу, сильнее всех, кто тебя любит. Достань Красный Цветок.
  
  Под Красным Цветком Багира подразумевала огонь; ни одно создание в джунглях не произносит этого слова. Дикие животные смертельно боятся пламени и придумывают для него сотни разных названий.
  
  - Красный Цветок? - спросил Маугли. - Я знаю, в сумраке он вырастает подле их хижин. Я принесу его.
  
  - Это настоящая речь человеческого детеныша, - с гордостью сказала Багира. - Но помни: он растет в маленьких горшочках. Добудь один из них и всегда храни его на случай нужды.
  
  - Хорошо, - сказал Маугли, - иду. Но уверена ли ты, о моя Багира, - он обнял рукой прекрасную шею пантеры и глубоко заглянул в ее большие глаза, - уверена ли ты, что все это дела Шер Хана?
  
  - Клянусь освободившим меня сломанным замком, - уверена, Маленький Брат!
  
  - В таком случае, клянусь купившим меня быком, что я отплачу за все Шер Хану и, может быть, с избытком! - крикнул Маугли и кинулся вперед.
  
  - Да, он человек. Это совершенно по-человечески, - сказала Багира, снова ложась. - О Шер Хан, в мире никогда не бывало такой неудачной охоты, как твоя охота на эту лягушку десять лет тому назад.
  
  Маугли пересекал лес; он бежал быстро; в его груди горело сердце. Когда поднялся вечерний туман, он подошел к родной пещере, перевел дух и посмотрел вниз на деревню. Молодые волки ушли, но Волчица Мать, лежавшая в глубине логовища, по дыханию мальчика угадала, что ее лягушонок чем-то взволнован.
  
  - Что тебя тревожит, сынок? - спросила она.
  
  - Болтовня о Шер Хане, - ответил он. - Сегодня ночью я иду охотиться среди вспаханных полей.
  
  Маугли нырнул в чащу и побежал к реке, протекавшей в глубине долины. Тут он остановился, услышав охотничий вой своей стаи, крик преследуемого самбхура и его фырканье; очевидно, он остановился, собираясь отбиваться. Тотчас же послышался злобный, полный горечи вой молодых волков:
  
  - Акела! Акела! Одинокий Волк, покажи свою силу! Место вожаку стаи! Бросайся!
  
  Вероятно, Одинокий Волк прыгнул и промахнулся: Маугли услышал лязг его зубов и короткий лай, вырвавшийся у него из горла, когда олень опрокинул его передней ногой.
  
  Маугли не стал ждать больше, а побежал; и по мере того, как он углублялся в возделанные поля, где жили люди, позади него вой затихал.
  
  "Багира сказала правду, - задыхаясь подумал Маугли и угнездился в кормушке для скота близ окна одной хижины. - Завтра наступит важный день для Акелы и для меня".
  
  Прижимаясь лицом к окну и глядя на пламя очага, мальчик увидел, как жена хозяина дома поднялась и стала в темноте бросать в огонь какие-то черные кусочки; когда же пришло утро, и дымка тумана побелела и сделалась холодной, маленький ребенок взял сплетенную из веток чашку, внутри вымазанную глиной, наполнил ее тлеющими угольями, прикрыл своим одеялом и вышел с нею из хижины, направляясь к коровам в загоне.
  
  - И все? - прошептал Маугли. - Если это может сделать детеныш - нечего бояться!
  
  Он обогнул угол дома, встретил мальчика, вырвал у него из рук чашку и скрылся в тумане. А мальчик громко кричал и плакал от ужаса.
  
  - Они очень похожи на меня, - сказал Маугли, раздувая угли, как при нем это делала женщина. - Эта вещь умрет, если я не покормлю ее, - и он подбавил сухих веток и коры в красные угли.
  
  На половине горного склона Маугли встретил Багиру; капли утренней росы сверкали на ее черной шерсти, как лунные камни.
  
  - Акела промахнулся, - сказала пантера, - его убили бы в эту ночь, но им нужен также ты. Тебя искали на горе.
  
  - Я был среди вспаханных земель. Я готов. Смотри!
  
  Маугли поднял чашку.
  
  - Хорошо. Слушай: я видела, что люди опускают в эту красную вещь сухие ветки и тогда на них расцветает Красный Цветок. Тебе не страшно?
  
  - Нет, чего бояться? Теперь я помню (если это не сон), как раньше, чем я сделался волком, я лежал подле Красного Цветка и мне было так тепло и приятно.
  
  Весь этот день Маугли просидел в пещере, он смотрел за углями, опускал в чашку сухие ветки и наблюдал за ними. Одна ветка особенно понравилась мальчику, и когда вечером в пещеру пришел Табаки и довольно грубо сказал ему, что его требуют на Скалу Совета, он засмеялся и хохотал так, что Табаки убежал. Все еще смеясь, Маугли пошел к месту собрания стаи.
  
  Акела лежал подле своего бывшего камня в знак того, что место вожака открыто, а Шер Хан со своей свитой волков, питавшихся остатками его пищи, не скрываясь, расхаживал взад и вперед. Ему льстили, и он не боялся. Багира легла подле Маугли, который зажал между своими коленями чашку. Когда все собрались, заговорил Шер Хан; он не осмелился бы сделать этого во времена расцвета силы Акелы.
  
  - Он не имеет права говорить, - прошептала Багира Маугли. - Скажи это. Он собачий сын. Он испугается!
  
  Маугли поднялся на ноги.
  
  - Свободный Народ, - громко прозвучал его голос. - Разве Шер Хан водит стаю? Какое дело тигру до места нашего вожака?
  
  - Ввиду того, что это место еще свободно, а также помня, что меня просили говорить... - начал Шер Хан.
  
  - Кто просил? - сказал Маугли. - Разве мы шакалы и должны прислуживать мяснику, убивающему домашний скот? Вопрос о вожаке стаи касается только стаи.
  
  Раздался визг, вой; голоса кричали:
  
  - Молчи ты, щенок человека!
  
  - Дайте ему говорить. Он хранил наш Закон!
  
  Наконец, прорычали старшие волки:
  
  - Пусть говорит Мертвый Волк.
  
  Когда вожак стаи не убивает намеченной добычи, весь остаток жизни (обыкновенно очень короткий) недавнего предводителя зовут Мертвым Волком.
  
  Усталым движением Акела поднял свою старую голову.
  
  - Св

Другие авторы
  • Пассек Василий Васильевич
  • Берман Яков Александрович
  • Мещерский Владимир Петрович
  • Говоруха-Отрок Юрий Николаевич
  • Пяст Владимир Алексеевич
  • Копиев Алексей Данилович
  • Вербицкий-Антиохов Николай Андреевич
  • Надсон Семен Яковлевич
  • Сандунова Елизавета Семеновна
  • Логинов Ив.
  • Другие произведения
  • Морозов Николай Александрович - В. А. Твардовская. Николай Морозов в конце пути: наука против насилия
  • Катенин Павел Александрович - Инвалид Горев
  • Корнилович Александр Осипович - Письма
  • Гнедич Петр Петрович - Пустыня
  • Венгеров Семен Афанасьевич - Говоруха-Отрок Юрий Николаевич
  • Бунин Иван Алексеевич - М. В. Михайлова. "Чистый понедельник": горькая дума о России
  • Воровский Вацлав Вацлавович - Марья Ивановна
  • Воровский Вацлав Вацлавович - В кривом зеркале
  • Гайдар Аркадий Петрович - Военная тайна
  • Лесков Николай Семенович - Зверь
  • Категория: Книги | Добавил: Ash (12.11.2012)
    Просмотров: 408 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа