Главная » Книги

Киплинг Джозеф Редьярд - Три солдата, Страница 6

Киплинг Джозеф Редьярд - Три солдата


1 2 3 4 5 6

sp;   
  На самом деле, казалось, что Мельваней напрасно опасался, но я знал, что он по-отечески относился к Орзирису.
  
  - Не мешайте мне, - в полузабытьи говорил Орзирис. - Разве ты остановишь своего попугая, когда он кричит в жаркий день от того, что клетка жжет его маленькие розовые пальчики, Мельваней?
  
  - Розовые пальчики! У тебя, что ли, розовые пальчики под буйволовой шерстью, неженка? - Мельваней собрался с духом, чтобы обрушиться на него. - Школьная учительница. Розовые пальчики. Сколько бутылок с ярлыком Баса выдуло это бредящее дитятко?
  
  - Это - не Бас, - сказал Орзирис. - Это - пиво покрепче. Это тоска по родине.
  
  - Послушай его! Разве он не отправится через четыре месяца домой в шераписе?
  
  - Мне все равно. Все одно. Откуда ты знаешь, что я не боюсь умереть прежде, чем получу отпускной билет? - И он снова, нараспев, начал выкрикивать команду.
  
  Мне никогда не приходилось наблюдать Орзириса в таком состоянии, но для Мельванея это, очевидно, не было новостью, и он придавал происходившему серьезное значение. Пока Орзирис бормотал, схватившись за голову, Мельваней шепнул мне:
  
  - С ним это всегда бывает, когда уж слишком его муштруют эти младенцы, которых теперь делают сержантами. Нечего им делать. Иначе не могу объяснить.
  
  - Ну что же. Ничего страшного. Пусть выскажется.
  
  Орзирис начал петь пародию на песню "Рамдорский корпус", полную намеков на битвы, убийства и внезапную смерть. Мельваней схватил меня за локоть, чтобы обратить мое внимание.
  
  - Ничего страшного. Очень страшно. С ним, так сказать, припадок. Уж я заранее знал. Всю ночь промучит его, а посреди ночи он вскочит с койки и пойдет искать свою одежду. Потом придет ко мне и скажет: "Еду в Бомбей. Ответь за меня на утренней перекличке". Тогда я начну бороться с ним, как и прежде, он будет стараться убежать, а я стану его удерживать, и оба, таким образом, попадем в штрафную книгу за нарушение тишины в казармах. Я уже и хлестал его, и голову ему разбивал, и уговаривал его, но, когда на него находит припадок, все бесполезно. Он славный парень, когда в своем уме. Но я знаю уже, что будет сегодня ночью в казармах. Дай только Бог, чтобы он не набросился на меня, когда я встану, чтобы сбить его с ног. Вот чего я боюсь и денно и нощно.
  
  Это придавало делу значительно менее приятный оттенок и вполне объясняло тревогу Мельванея. Он, казалось, хотел успокоить припадок Орзириса, задобрив его, и крикнул ему на берег, где тот лежал:
  
  - Эй ты, с розовыми пальчиками и стеклянными глазами, послушай! Переплывал ты Ирравади позади меня, как подобает молодцу, или прятался под постель, когда был под Ахмед-Кхейлем?
  
  Это было в одно и то же время и большим оскорблением, и ложью, и Мельваней хотел, по-видимому, вызвать спор. Но на Орзириса как бы нашло что-то вроде столбняка. Он отвечал медленно, без признака раздражения, тем же размеренным тоном, каким выкрикивал команду:
  
  - Он переплыл, как вам известно, Ирравади нагишом, чтобы взять город Ленгтенгпен, и не боялся. Где я был под Ахмед-Кхейлем, ты знаешь, и четыре проклятых патана тоже знают. Но надо было показать пример, и я не думал о смерти. Теперь же я рвусь домой, домой. Я тоскую не по матери, потому что меня воспитал дядя, но хочется опять увидеть Лондон; тоскую по его звукам, по его улицам, по его вони, по запаху апельсинных корок, асфальта и газа, тоскую по железной дороге в Боксхилл - проехать бы по ней с новой глиняной трубкой в зубах. Тоскую о фонарях на Стренде, где каждого человека знаешь, и о старом друге Коппере, который принимает тебя, как принимал прежде, когда ты мальчишкой терялся между собором и темными арками. Нет ни проклятого стояния на часах, ни проклятых изъеденных камней, ни хаки; там ты сам себе хозяин и можешь по воскресеньям ходить и в балаган и в театры. И все это я оставил, чтобы служить "Вдове" за морем, где даже нет ничего порядочного, чтобы выпить, не на что посмотреть, нечего делать, нечего чувствовать, нечего думать. Господь с тобой, Стенли Орзирис, но только ты еще глупее всех прочих в полку, в том числе и Мельванея. Вот там, на родине, сидит "Вдова" в золотой короне на голове, а здесь он, рядовой Орзирис, собственность "Вдовы", дурак и тряпка.
  
  В конце монолога голос его зазвучал громче, и он закончил шестиэтажной англо-туземной бранью. Мельваней не сказал ничего, но посмотрел на меня, как будто ожидая, что я принесу успокоение возбужденному мозгу бедного Орзириса.
  
  Я вспомнил, что однажды видел в Раваль-Пинди человека, допившегося до белой горячки, которого отрезвили тем, что подняли на смех. Я подумал, что, может быть, нам удастся таким образом успокоить и Орзириса, хотя он был совершенно трезв. Поэтому я сказал:
  
  - Какая польза лежать здесь и болтать глупости о королеве?
  
  - Упаси Бог, чтобы я говорил что-нибудь против нее, - заявил Орзирис, - да и не стал бы, если бы мог дезертировать сию минуту.
  
  Тут я выступил решительно:
  
  - Да, но вы все же кое-что бормотали про нее. Какая же польза ворчать по пустякам? Убежали бы вы теперь, если бы представился случай?
  
  - Вот посмотрите, - сказал Орзирис, вскакивая, будто ужаленный.
  
  Мельваней тоже вскочил.
  
  - Что вы хотите сделать? - спросил он.
  
  - Помочь Орзирису добраться до Бомбея или Карачи - куда ему угодно. Вы можете сказать, что расстались с ним до завтрака, и он оставил свое ружье здесь, на берегу.
  
  - Это я должен сказать? - медленно спросил Мельваней. - Хорошо. Если Орзирис намеревается бежать, и хочет бежать теперь, а вы, сэр, бывший его и моим другом, хотите помочь ему, то я, Теренс Мельваней, клянусь, что отрапортую так. Только, - тут он подошел к Орзирису и потряс своей винтовкой перед его лицом, - смотри, Стенли Орзирис, если попадешься мне когда на дороге, выручат ли тебя твои кулаки.
  
  - Мне все равно. Поменяемся платьем, а потом я вам скажу, что делать.
  
  Я надеялся, что нелепость такого предложения озадачит Орзириса, но он сбросил свои форменные сапоги и китель, прежде чем я успел расстегнуть ворот рубашки. Мельваней схватил меня за руку.
  
  - Он в припадке, припадок еще не прошел. Клянусь честью и душой, ведь мы будем считаться потакателями дезертирству. Подумайте о позоре, о черном позоре для меня и него!
  
  Никогда я не видел Мельванея таким взволнованным.
  
  Но Орзирис был совершенно спокоен, когда он поменялся платьем со мной, и, когда я преобразился в рядового линейного полка, он сказал отрывисто:
  
  - Ну что же дальше? Вы хотите помочь мне? Что мне делать, чтобы выбраться из этого ада?
  
  Я сказал ему, что, если он подождет часа два-три у реки, я съезжу на станцию и вернусь с сотней рупий. Он с деньгами в кармане может отправиться на железнодорожную станцию, милях в пяти отсюда, и взять билет первого класса до Карачи. Зная, что у него не было денег с собой, когда он отправлялся на охоту, из полка не станут немедленно телеграфировать в приморские порты, а будут гоняться за ним по селам на реке. Во-вторых, никому и в голову не придет искать дезертира в вагоне первого класса. В Карачи я посоветовал ему купить белый костюм и, если окажется возможным, сесть на грузовой пароход.
  
  Здесь он прервал меня и заявил, что, если я только помогу добраться ему до Карачи, все остальное он устроит уже сам. Я посоветовал ему подождать на месте, пока стемнеет настолько, чтобы я мог проехать на станцию, не обратив на себя внимания своим костюмом. Господь в Своей премудрости вложил в грудь британского солдата, часто неотесанного негодяя, сердце мягкое, как сердце ребенка, благодаря чему он верит своему офицеру и идет за ним в огонь и в воду. Не так легко ему довериться "штатскому", но раз поверив ему, он верит беспрекословно, как собака. Моя дружба с рядовым Орзирисом продолжалась с перерывами уже три года, и мы были с ним на равной ноге. Поэтому он принимал все мои слова за чистую монету и не считал их брошенными на ветер.
  
  Мы с Мельванеем оставили его в высокой траве, на берегу, и, все придерживаясь зарослей, направились к моей лошади. Рубашка страшно царапала меня.
  
  Пришлось ждать около двух часов, пока начали спускаться сумерки и я смог уехать. Мы говорили об Орзирисе шепотом и напрягали слух, чтобы уловить какой-нибудь звук с того места, где оставили его. Но не было слышно ничего, кроме шелеста ветра в тростнике.
  
  - Я разбивал ему не раз голову, до полусмерти хлестал его ремнем и все никак не мог выбить этих приступов из его глупой башки, - сказал Мельваней. - Да он ведь, в сущности, не глуп и от природы благоразумный и любящий человек. Кто виноват? Происхождение ли - Бог весть, кто он. Или воспитание, которого он не получил. Вы считаете себя ученым; ответьте мне на этот вопрос.
  
  Но я не находил ответа. Я только спрашивал себя, сколько времени Орзирис выдержит на берегу реки, и следует ли мне, в самом деле, способствовать его побегу, как я обещал.
  
  Когда стемнело и я с тяжелым сердцем принялся седлать коня, мы услышали, что он зовет нас с реки.
  
  Бес вышел из рядового Стенли Орзириса, N 22639, роты В; вероятно, его выгнали одиночество, сумерки и ожидание. Мы поспешно направились к нему и застали его шагающим по траве, без сюртука - моего сюртука, разумеется. Он звал нас, как сумасшедший.
  
  Когда мы подошли к нему, пот катился с него градом, и он дрожал, как испуганная лошадь. Нам с трудом удалось успокоить его. Он жаловался на то, что на нем штатское платье, и пытался сорвать его с себя. Я приказал ему раздеться, и мы в одну секунду совершили второй обмен.
  
  Шорох его собственной рубашки и скрип его сапог, по-видимому, привели его в себя. Он закрыл лицо руками и спросил:
  
  - Что это было? Я не сошел с ума, у меня не было солнечного удара, а только я был не в себе; не помню, что делал и говорил... Что я такое делал и говорил?
  
  - Что ты делал? - сказал Мельваней. - Ты опозорил себя; впрочем, это неважно. Ты опозорил роту В, а хуже всего, опозорил меня. Меня, который научил тебя, как здесь ходить по-человечески, когда ты был грязным, неуклюжим, плаксивым новобранцем. А теперь ты - Стенли Орзирис.
  
  Орзирис молчал с минуту. Потом он расстегнул пояс, тяжелый от значков полдюжины полков, с которыми приходилось сражаться его полку, и подал его Мельванею.
  
  - Ты не раз стегал меня, Мельваней, - сказал он. - Теперь можешь, если хочешь, хоть надвое разрубить меня вот этим.
  
  Мельваней обратился ко мне:
  
  - Позвольте мне переговорить с ним, сэр.
  
  Я ушел и дорогой много думал об Орзирисе, и в частности о моем друге Томми Аткинсе, которого я очень люблю.
  
  Но прийти к какому-либо выводу мне не удалось.
  

Другие авторы
  • Самаров Грегор
  • Белый Андрей
  • Коц Аркадий Яковлевич
  • Песталоцци Иоганн Генрих
  • Грааль-Арельский
  • Дмитриев Михаил Александрович
  • Бартенев Петр Иванович
  • Толстая Софья Андреевна
  • Герцык Евгения Казимировна
  • Крюковской Аркадий Федорович
  • Другие произведения
  • Дашкова Екатерина Романовна - Замечания княгини Дашковой на сочинение Рюльера
  • Булгаков Сергей Николаевич - Л. Н. Толстой
  • Достоевский Федор Михайлович - Дневник писателя. 1876 год.
  • Некрасов Николай Алексеевич - Взгляд на главнейшие явления русской литературы в 1843 году
  • Кузмин Михаил Алексеевич - Пять разговоров и один случай
  • Воровский Вацлав Вацлавович - Литературные наброски
  • Щелков Иван Петрович - Щелков И. П.: биографическая справка
  • Гримм Вильгельм Карл, Якоб - Необыкновенный музыкант
  • Пушкин Василий Львович - Письма А. И. Тургеневу
  • Тэффи - Письма к Марии Самойловне Цетлиной
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (21.11.2012)
    Просмотров: 277 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа