Главная » Книги

Аверченко Аркадий Тимофеевич - Подходцев и двое других, Страница 2

Аверченко Аркадий Тимофеевич - Подходцев и двое других


1 2 3 4 5

атил. Да ведь у тебя должны быть?

Клинков смущенно приблизил бумагу к глазам и сказал:

-Едва ли по этой записке отпустят.

-Почему?

-Тарелка через "ять" написана. Потом "периц" через "и". Такого перца ни в одной лавке не найдешь.

-Клинков!- сурово сказал Подходцев.- Ты чтото подозрительно завертелся! Куда ты дел деньги, а?

-Никуда. Вон они. Видишь - пять рублей.

-Так за чем же остановка?

-Видите ли,- смутился Клинков,- я думаю, что эти деньги... я... должен... отдать... Марусе...

-Мне?- искренно удивилась Маруся.- За что?

-Ну... ты понимаешь... по справедливости... я же тебя привел... оторвал от дела...

-И верно!- сухо сказал Подходцев.- Отдай ей.

Маруся вдруг засуетилась, сняла с себя фартук, одернула засученные рукава, схватила шляпу и стала надевать ее дрожащими руками.

-До свиданья... я пойду... я не думала, что вы так... А вы... Скверно! Стыдно вам.

-Подходцев дурак и Клинков дурак,- решительно заявил Громов.- Маруся! Мы вас просим остаться. Деньги эти, конечно, пойдут на покупку ножей и прочих тарелок, и я надеюсь, что мы вместе разговеемся, мы с вами куличом, а эти два осла - сеном.

-Ура!- вскричал Клинков.- Дай я тебя поцелую.

-Отстаньте... - улыбнулась сквозь слезы огорченная гостья.- Вы лучше мне покажите, где печь куличито.

-О, моя путеводная звезда! Конечно, у хозяйки! У нее этакая печь есть, в которой даже нас, трех отроков, можно изжарить. Мэджи! Вашу руку, достойнейшая,- я вас провожу к хозяйке.

Когда они вышли, Громов сказал задумчиво:

-В сущности, очень порядочная девушка.

-Да... А Клинков осел.

-Конечно. Это не мешает ему быть ослом. Как ты думаешь, она не нарушит ансамбля, если мы ее попросим освятить в церкви кулич и потом разговеться с нами?

-Почему же... Ведь ты сам же говорил, что она порядочная девушка.

-А Клинков осел. Верно?

-Клинков, конечно, осел. Смотреть на него противно.

А поздно ночью, когда все трое, язвя, по обыкновению, друг друга, валялись одетые в кроватях в ожидании свяченого кулича,- кулич пришел под бодрый звон колоколов - кулич, увенчанный розаном и несомый разрумянившейся Марусей, "вторым розаном", как ее галантно назвал Клинков.

Друзья радостно вскочили и бросились к Марусе. Она степенно похристосовалась с торжественно настроенным Подходцевым и Громовым, а с Клинковым отказалась,- на том основании, что он не умеет целоваться как следует.

-Да,- хвастливо подмигнул распутный Клинков.- Мои поцелуи не для этого случая. Не для Пасхис! Хехе! Позвольте хоть ручку.

Желание его было исполнено не только Марусей, но и двумя товарищами, сунувшими ему под нос свои руки.

Этой шуткой торжественность минуты была немного нарушена, но когда уселись за стол и чокнулись вином из настоящих стаканов, заедая настоящим свяченым куличом,- снова праздничное настроение воцарилось в комнате, освещенной лучами рассвета.

-Какой шик!- воскликнул Клинков, ощупывая новенькую, накрахмаленную скатерть.- У нас совсем как в приличных буржуазных домах.

-Да... настоящая приличная чопорная семья на четыре персоны!

И все четверо серьезно кивнули головами, упустив из виду, что никогда приличная чопорная семья не допустит посадить за одним столом с собою безработную проститутку.

Глава 9.

Нехороший Харченко

Это была очень печальная осень: мокрая, грязная и безденежная...

Сидя верхом на стуле, Подходцев говорил:

-Безобразие, которому имени нет. Свет изменился к худшему. Все проваливается в пропасть, народ нищает, все капиталы скопляются в руках нескольких лиц, а мы не имеем даже пяти рублей, чтобы принять и угостить как следует нашего дорогого гостя.

"Дорогой гость" Громов лежал тут же, на кровати.

Сейчас же после Пасхи - "первой буржуазной Пасхи" - как называл ее Клинков, Громов уехал на завод летним практикантом. Все лето Подходцев и Клинков вели жизнь сиротливую, унылую, забрасывали "практиканта" письмами, наполненными самыми чудовищными советами, наставлениями и указаниями по поводу ведения дел на заводе, заклинали Громова возвратиться поскорей, а в последнем письме написали, что доктора приговорили Клинкова к смерти и что приговоренный хотел бы испустить последний вздох на груди друга ("Если грудь у тебя еще не стерлась от работы",- добавлял Подходцев...). Этого Громов не мог больше выдержать: ликвидировал свои заводские дела и вихрем прилетел в теплое гнездо. Случилось так, что к моменту его приезда все средства друзей пришли в упадок, и только этим можно было объяснить ту мрачную окраску, которую принял разговор. Выслушав Подходцева, Громов сделал рукой умиротворяющий жест и добродушно сказал:

-О, стоит ли обо мне так заботиться... Пара бутылок шампанского, котлетка из дичи да скромная прогулка на автомобиле - и я совершенно буду удовлетворен.

Подходцев, не слушая его, продолжал плакаться.

-Что делать? Где выход? Впереди зияющая бездна нищеты, сзади - разгул, пороки и кутежи, расстроившие мое здоровье...

-Чего ты, собственно, хочешь?- спросил его, кусая ногти, толстый Клинков.

-Я хотел бы и дальше расстраивать свое здоровье кутежами.

-Чтото теперь делает этот болван Харченко?- вспомнил Клинков.

-Ты говоришь об этом жирном пошляке Харченко?

После этого Клинков и Подходцев принялись ругать Харченко. Стоило им только вспомнить о Харченко, как они принимались его ругать. Ругать Харченко - был хороший тон компании, это был клапан, с помощью которого облегчалось всеобщее раздражение и негодование на жизнь.

-Жирная, скупая свинья!

-Богатый, толстокожий хам.

-Конечно, это ясно. Он пользуется нашим обществом бесплатно.

-Давай брать с него по пяти рублей за встречу,- предложил Клинков.

-Или лучше - полтора рубля в час. По таксе, как у посыльных.

-Это баснословно дешево. Подумать - такое общество.

-Кто Харченко?- спросил гость Громов.

-Харченко? Оо, это штука. Мы с ним за лето успели познакомиться как следует и уже хорошо изучили... Папенькин сынок, недалекий парень. Ему отец присылает триста рублей в месяц, и он проживает все это один, тайком, прячась от друзей, попивая в одиночестве дорогие ликеры, покуривая сигары и закатывая себе блестящие пиры. Он любит нас, потому что мы веселые, умные, щедрые, когда есть деньги, люди... Он частенько вползает в нашу компанию, но как только у компании деньги исчерпаны - он выползает из компании.

-Так он, значит, нехороший человек?

-Да, Громов. Нехороший.

-Так... Нехороших людей надо наказывать. Сведите меня к нему, познакомьте. Устроим ему какуюнибудь неприятность.

-Следует. Ты обратил внимание, Клинков, что в компанию к нам он всегда лезет, наше изящное, остроумное общество забавляет его, а как только дело коснется того, чтобы выпить с нами бутылочку винца и погулять в тот период, когда мы "в упадке",- он сейчас же назад.

-Давай надуем его. Скажем, что ты англичанин и ни слова не понимаешь порусски. Пусть помучается.

-Слабо,- возразил Громов.- Постойте.

Он встал и сжал руками голову так крепко, что в ней родилась мысль... Он сказал:

-Вот что ему нужно сделать...

Глава 10.

Первое наказание Харченки

Харченко занимал маленький особняк из трех комнат, с парадным входом на Голый переулок. Переулок этот кончался какимто оврагом, заросшим сорной травой, и "вообще", как говорил Подходцев, "это место пользовалось дурной славой, потому что здесь жил Харченко..."

Шли шумно, весело, в ногу, громко, на удивление прохожих, напевая какойто солдатский марш.

Харченко был дома.

-Здравствуй, Витечка,- ласково приветствовал его Подходцев.- Как твое здоровье?

-Аа, веселые ребята! Здравствуйте. Чайку хотите?

-Ты нас извини, Витя, но мы к тебе с одним человечком. Вот, познакомьтесь.

Харченко протянул Громову руку; тот схватил ее, крепко сжал и неожиданно залепетал:

-Абба... Мму...

-Что это он?- испугался Харченко.

-Глухонемой. Ты его не бойся, Витя. Он из Новочеркасска приехал.

-Да зачем вы его привели ко мне?

-А куда его девать? Второй день как пристал к нам - вот возимся.

-Вот несчастный,- сказал сострадательно Харченко, осматривая Громова.- Неужели ничего не понимает?

-Ни крошечки.

-Гм... И глаза у него мутныемутные. Совершенно бессмысленные. И ему тоже дать чаю?

-И ему дай. Только ты с ним, Витя, не особенно церемонься... Налей ему чаю в какуюнибудь коробочку и поставь в уголку. Он ведь как животное - ничего не соображает.

-А он... не кусается?- спросил, морщась, Харченко.

-Ну, Витенька... Ты форменный глупец... Где же это видано, чтобы глухонемые кусались? Ты только не дразни его.

-Черт знает! Очень нужно было приводить его. Эй, ты!.. Абба! Иди сюда. Куш тут.

Харченко был действительно человеком без стыда и совести... Он налил чаю в большую чашку с отбитым краем, бросил в нее кусок сахара и поставил в уголку на стуле, указал на нее Громову.

-Аввввв... Хххх... - залепетал беспомощно Громов и замахал руками перед лицом Харченки.

-Что он?!- закричал испуганно Харченко.

-Сахару ему мало положил. Не скупись, Витя. Разве ты не знаешь, что глухонемые страшно любят сахар?

Как будто в подтверждение этих слов, Громов подскочил к столу, запустил руку в сахарницу и, вытащив несколько кусков, набил ими рот и карманы.

-Видишь?- прищурился Подходцев.

-Да что это вы, братцы,- возмутился Харченко,- привели черт знает кого!.. Скажи ему, Подходцев, чтобы он сидел смирно и пил свой чай.

-Абба!- закричал Подходцев, давая Громову пинок.- Ты! Сиди там! Куш! Пей это... чай... понимаешь? Дубье новочеркасское!

Громов покорно отошел в уголок, сел на пол и, склонив голову, стал тянуть из своей громадной чашки чай. Нерастаявшие куски сахара вылавливал руками и, причмокивая, ел с громким хрустеньем.

-Форменная обезьяна,- покачал головой Харченко и обратился к Подходцеву: - Что поделываете, ребята?

-Ничего, Витечка. Занимаемся, книжечки читаем, по бульварчикам гуляем, котлетки в ресторанчиках кушаем.

Замолчали. Наступила многозначительная пауза. Подходцев вдруг крякнул и спросил с места в карьер, безо всяких приготовлений:

-Скажи, Витечка, ты никогда не травил мышей?

-Не травил,- отвечал Харченко.- А что?

-Да, понимаешь, завелись у нас в квартире мыши. Купил я сейчас отравы, а как им ее давать - не знаю.

-А какая отрава?

-Да вот, взгляни.

Подходцев вынул из кармана маленький сверток с белым порошком и, развернув его, положил на стол.

-Как же это называется?

-Это, Витенька, вещь вредная, ядовитая. Мышьяковистое соединение.

Глухонемой Громов стал на ноги, поставил пустую чашку в уголок, приблизился к столу и, увидав белый порошок, с радостным, бессмысленным криком бросился на него.

-Что он делает?!- вскочил Харченко.

Было поздно... Громов схватил горсть "мышьяковистого соединения" и с довольным визгом, кривляясь, отправил его в широко открытую пасть.

-Сахар!!!- в ужасе вскричал Подходцев.- Он думает, что это сахар!!! Остановите его...

Харченко бросился к Громову, но на пути ему попался Клинков; он обхватил руками шею Харченки и заголосил:

-Витенька, миленький, что же мы наделали?!.

-Пусти!- бешено крикнул Харченко и, оттолкнув прилипшего к нему Клинкова, нагнулся к Громову.

Громов лежал на ковре, пуская изо рта пузыри, и смотрел на Витю закатившимся белым глазом. Грудь и живот его с хрипом поднялись несколько раз и опали... По всему телу прошла судорога, ноги забились о ковер и - Громов затих.

Картина смерти была тяжелая, потрясающая...

Подходцев встал на колени, прислонил ухо к груди усопшего, перекрестился и, обратив на Витю полные ужаса глаза, шепнул:

-Готов.

Затем, сняв со стены зеркало и приложив его ко рту усопшего обратной деревянной стороной, благоговейно повторил:

-Готов.

Харченко захныкал.

-Что вы наделали!.. Зачем вы его привели?.. Это вы его отравили! Яд был ваш!

-Молчи, дурак. Никто его не травил. Сам он отравился. Клинков, положим его на диван. Дайка, Витя, простыню... Надо закрыть его. Гм... Действительно! В пренеприятную историю влопались.

-Что же теперь будет?- в ужасе прошептал Харченко, стараясь не глядеть на покойника.

-Особенного, конечно, ничего,- успокоительно сказал Подходцев.- Ну, полежит у тебя до утра, а утром пойди, заяви в участок. Ты не бойся, Витя. Все равно улик против тебя нет. Продержат несколько месяцев в тюрьме, да и выпустят.

-За... что? В... тюрьму?

-Как за что? Подумай сам: у тебя в квартире находят отравленного человека. Кто? Что? Неизвестно. Что ты скажешь? Что мы его привели? Мы заявим, что и не видели тебя, и никого к тебе не приводили. Не правда ли, Клинков?

-Конечно. Что нам за расчет... Своя рубашка к телу ближе.

-А ты, Витя, уж выпутывайся, как знаешь,- жестко засмеялся Подходцев.- Можешь, впрочем, разрезать его на куски и закопать в овраге. Пойдем, Клинков.

-Братцы! Господа! Товарищи! Куда же вы?! Как же?..

-Какие мы тебе товарищи,- сурово сказал Подходцев.- Пусти! Идем, Клинков.

-Нет, я не пущу вас,- закричал Харченко, наваливаясь на дверь.- Я боюсь. Вы его привели, вы и забирайте.

-Вот дурак... Чего тебе бояться? Ты привилегированный и получишь отдельную камеру; обед будешь покупать на свои деньги. Да, пожалуй, и отец возьмет тебя на поруки.

-Я покойника боюсь,- рыдая, завопил Харченко.

-Покойника? Не надо был травить его, и не боялся бы.

-Товарищи!!! Миленькие! Заберите его... что хотите - отдам.

-Вот чудакчеловек... Куда же мы его возьмем? Можно было бы на извозчика его взвалить да вывезти куданибудь за город и бросить... Но ведь извозчикто даром не поедет!

-Конечно!- поддержал Клинков.- А у нас денег нет.

-Ну, сколько вам нужно?..- обрадовался Витя.- Я дам. Три рубля довольно?

-Слышишь, Подходцев,- горько усмехнулся Клинков.- Три рубля. Пойдем, Подходцев... Три рубля! Ты бы еще по таксе предложил заплатить...

Стали торговаться. Несмотря на трагизм момента, Харченко обнаружил неимоверную скупость, и когда друзья заломили цену сто рублей - он едва не упал мертвый рядом с покойником...

Сошлись на сорока рублях и трех бутылках вина. Вино, по объяснению Подходцева, было необходимо для того, чтобы залить воспоминание о страшном приключении и заглушить укоры совести.

Подходцев взвалил покойника Клинкову на спину, подошел к Харченко, получил плату и, пожимая ему руку, внушительно сказал:

-Только чтобы все - между нами! Чтобы ни одна душа не знала! А то: гнить нам всем в тюрьме.

-Ладно,- нервно содрогаясь, простонал Харченко.- Только уходите!

Вышли в пустынный переулок... Впереди шел Клинков с глухонемым на спине, сзади Подходцев с выторгованным вином.

Отошли шагов двадцать...

-Опусти меня,- попросил покойник.- Меня после сахара мучает страшная жажда. У кого вино?

-Есть!- звякнул бутылками Подходцев.- В овраг, панове!

Возвращались в город поздним вечером.

-Меня мучает голод, который не тетка,- заявил Громов.

-К "Золотому Якорю"?- лаконически спросил Клинков Подходцева.

-Туда.

Ресторанчик "Золотой Якорь" помещался в подвальном этаже большого дома. Был он мал, дешев, изобиловал винами, славился своими специальными блюдами и категорической прямизной мрачного, неразговорчивого хозяина.

Три друга вошли в боковую комнатку и велели вызвать неразговорчивого хозяина.

-Здравствуйте, хозяин,- небрежно кивнул головой Подходцев.- Мы были должны вам десять рублей, на которые вы, по вашему же выражению, "махнули рукой". Пусть же эта ваша рука, вместо таких беспочвенных жестов, проделает жест, более соответствующий ее назначению. Хозяин! Протяните руку.

На протянутую руку хозяина легло восемь золотых монет.

-Хозяин! Две штучки в расчет, шесть штучек - по нашим указаниям! Хозяин! Я и мои друзья - народ все упрямый, непоколебимый, с твердым, настойчивым характером. Если эти деньги будут у нас - мы их сегодня же прикончим. А вы человек слабохарактерный, мягкий, безвольный, и сам черт не выдерет у вас этих монет, когда они к вам попадут. Поэтому забирайте их и кормите нас, покуда хватит. Я думаю, дней пять мы здесь протянем... А когда деньги кончатся - заявите нам об этом в мягкой, деликатной форме.

Каменное лицо хозяина не пошевелилось. Он сунул деньги в карман и, волоча ноги, ушел.

Маленькая, темная комната освещалась тусклой лампой. На столе вместо скатерти лежала клеенка, над головами навис тяжелый каменный свод... И, тем не менее Подходцев, развалившись на диване, заявил:

-Какая чудесная погода!

Глава 11.

Случай с Клинковым. Закат пышного солнца

Несколько дней прокатились над отуманенными успехом и вином головами трех друзей.

...Они сидели в мрачной комнатке ресторана "Золотой Якорь" и вели веселую непринужденную беседу обо всем, что приходило на ум.

-Наша беда в том,- заявил Подходцев,- что мы мало времени вращаемся в светском изысканном обществе. Мы дичаем, и нравы наши грубеют.

Громов рассмеялся.

-Это верно! Недавно я попал случайно в большое, чрезвычайно приличное общество, где было много дам. Я чувствовал себя отвратительным, угрюмым кабацким гулякой, а дамы казались мне такими чистыми, светлыми... ангелами из другого мира. Когда одна из них спросила меня - жива ли моя матушка?- я был так растроган, что чуть не заплакал...

-Более странная история случилась со мной,- перебил Клинков.- Надо вам сказать, братцы, что я пользуюсь у женщин чрезвычайным успехом... Правда, женщины эти - горничные, хорошенькие прачки, приносившие мне белье, а в лучшем случае - какиенибудь девицы из "Эльдорадо", которым нравится мой внушительный вид и благородство жестов. Но я человек нетребовательный и довольствуюсь малым - прачка так прачка, девица так девица... ЕйБогу. И вот, вращаясь все время в этом обществе, попал я однажды на именины к одному видному человеку. Вам все равно, кто он такой... Важный такой старик, имеет единственную дочь барышню. Выпил я за столом несколько стаканов разных напитков, а потом пошел в маленькую комнатку рядом с гостиной, сел на диван, да и давай рассматривать книжку с картинками. Смотрю, эта девица, дочкато, вошла, смотрит на меня, потом села около, "Как вам,- говорит,- нравится этот рисунок?" - "Забавный",- отвечаю я и в то же самое время машинально (такая уж у меня выработалась привычка с женщинами) кладу свою руку на ее талию... Она вздрогнула, изумленно смотрит на меня: "Что вы это? Что такое?!" Я ничего не понимаю, спрашиваю рассеянно, с легким недоумением: "А что? Что случилось?" Тут только я сообразил... Отдернул руку, будто оса ее ужалила, стал извиняться. "Извините,- говорю,- машинально!" Она сначала рассердилась, потом стала расспрашивать: "что за странная машинальность?" Я и объяснил ей откровенно: "видите ли, мне, собственно, не особенно и хотелось обнять вас - устал я от всего этого,- но както всетаки странным и невежливым казалось - сидеть рядом и не обнять. Войдите в мое положение: ведь с приличными, порядочными женщинами мне не приходилось сидеть..."

-Что ж она?- спросил Подходцев.

-Ничего. Пожалела... "Бедный вы,- говорит.- Вас спасти бы надо..." Выпьем за ее здоровье, братцы.

-Эй, кравчий,- крикнул Подходцев, властно хлопнув в ладоши.- Две бутылки вина и три порции фаршированных помидоров.

Слуга кивнул головой и убежал. Через пять минут он явился с громадным подносом, на котором стоял крошечный стакан вина и одна фаршированная помидорка.

-Это... что... такое?..- с грозным изумлением вскочил Подходцев.

-Не знаюс. Хозяин дали.

Все трое переглянулись.

-Баста,- засмеялся Громов.- Хозяин - машина хорошая и действует автоматически. Очевидно, наш капитал кончился на этой помидоре. Нельзя было более деликатно намекнуть об этом. Из тридцати рублей осталось копеек двенадцать. Щелк - и машинка захлопнулась!

-Позови хозяина, кравчий! Посмотрим в глаза опасности. А, хозяин! Здравствуйте, хозяин! Здоровы, хозяин? Ну, дорогой хозяин... Говорите прямо, мы приготовились к самому худшему. Ну что - уже?

-Уже,- заявил хозяин, бесчувственно и равнодушно осматривая потолок.

-Ладно. Будем же мужественны, панове! Берите ваши шапки и пойдем. Место богатым! Место миллионерам, черт возьми!!

...Через пять минут друзья очутились уже на свежем воздухе, искоса с лукавыми улыбками поглядывая друг на друга...

Глава 12.

Второе наказание Харченки

Так как в душе у всех чувствовалась некоторая пустота, то все первым долгом принялись, по своему обыкновению, ругать Харченку.

-Экий подлец этот Харченко...

-А! Ты говоришь об этой порочной свинье? Стоит ли говорить о нем?!

-Скуп и глуп.

-Вот уж - что верно, то верно. Подумайте, если бы он дал за глухонемого не сорок, а семьдесят или восемьдесят рублей - мы бы жилипоживали еще недельку.

-Да уж... от этого человека дождаться чегонибудь! Как же! Подумать только - вынесли покойника, рисковали будущностью, прятали концы в воду - и всето за какието сорок рублей. Сорок рублей за сокрытие трупа!

Труп неодобрительно заявил:

-Конечно, он обошел вас - ясно, как день. Вы продешевили. Я еще тогда же собирался сказать вам это, когда лежал на диване под простыней, да только не хотелось обесценивать предприятия.

-Да... продешевили. Надо сознаться. Ты не знаешь, Громов, сколько вообще берут за сокрытие мертвых тел?

-Разно... Смотря по телу... Конечно, глухонемые дешевле, но ведь не сорок же рублей?! Я должен стоить до ста.

-Гм... Жалко... Может, подбросить тебя к нему снова?

-Нет. Я могу быть глухонемым, могу сделаться на короткое время трупом, но разложившимся трупом сделаться невозможно. Это удается только раз в жизни и - безвозвратно.

-Что же делать?

-Нужно вернуть свои деньги,- сказал Громов серьезно.- Идите сейчас к Харченке и ждите меня... не смущайтесь и не ахайте, когда я войду - не в усах счастье.

Он сделал друзьям приветственный жест и исчез за углом.

-Пойдем к этому мошеннику,- сказал Подходцев.- Интересно, как он себя чувствует.

Мошенник Харченко чувствовал себя неважно. Он лежал на кровати и читал какуюто книгу. Не особенно обрадовался неожиданным гостям.

-Куда вы пропали? Я ждал, беспокоился... А он где?

-Здравствуй, Витечка. Ну, как твое здоровьице?

-Убирайтесь к черту! Я изза вас ночей не сплю...

-Является?- таинственно прищурился Подходцев.- Ну, ничего... Это до сорока дней будет. А потом исчезнет.

-Куда вы его дели?..

-Ах, Витечка... Ты нам слишком мало дал денежек!.. Мы его возили, возили, извозчику дали пятьдесят рублей, чтоб молчал, а мертвенького у тебя в овражке закопали. Десять рубликов своих приплатили. Может, вернешь?

Харченко побледнел.

-Как, в овраге?! Здесь, около меня?

Зазвенел звонок.

Харченко пошел отворять парадную дверь и впустил невысокого, бритого, коротко остриженного человека, который мрачно оглядел всю компанию и, нимало не медля, опустился на стул.

Жаль ли было ему своих элегантных усов и прекрасных мягких волос - или его мучил голод, но Громов был чрезвычайно мрачен.

Харченко со страхом и изумлением оглядывал его, а потом нервно спросил:

-Кто вы такой? Что вам угодно?

-Что мне угодно? Справочку. У вас не было моего брата?

-Какого брата?- закричал Харченко.- Что нужно? Никакого брата мы не знаем!

-Какого брата? Моего. Глухонемого. Он несколько дней как исчез... Сначала я думал, что он уехал в Новочеркасск, а потом, по справкам, выяснилось, что он был у вас.

-Я... сейчас... - пролепетал Харченко и выскочил в столовую.

Там он сел за стол, положил голову на руки и, сотрясаясь тяжелым телом, заплакал.

Подходцев вышел вслед за ним, положил руку на его плечо и спросил сурово:

-Чего ревешь, дурак? Надо бы следы замести, а он разливается, как дождик. Замолчи.

-Да... чт... что вы наде... лали? Зазачем вы меня втянули в это? Вон, теперь брат появился.

-Ничего. Выкрутимся. Пойдем туда - вытри слезы; как не стыдно, право! Как преступления совершать, так ты мастер, а как тянуть Варвару на расправу - так ты в слезы! Экий дурак... Боже ты мой...

-Я совершил преступление? Да какое?..

-Как какое? А сорок рублей за что дал? Лучше бы молчал, миленький! Пойдем.

Подходцев втолкнул Харченко в дверь, вошел вслед за ним и, приблизившись к бритому незнакомцу, сказал:

-Вы спрашиваете о глухонемом? Да, он был здесь, но в тот же день уехал.

-Чтото мне не верится,- с сомнением сказал бритый.- Боюсь - не случилось ли с ним чего?.. Тут места глухие, а он человек больной, без языка и ушей. Говорят, здесь какойто овраг близко... Я думаю - не пошарить ли мне в овраге?

Подходцев бросил мимолетный взгляд на бледного, близкого к обмороку Харченку и всплеснул руками, фальшиво смеясь:

-Что вы! Да чего же ему быть в овраге?.. Вот новости... Уехал просто человек в Новочеркасск... Гм... А оттуда он собирался в Пятигорск и Тифлис... еще кудато. Гденибудь в этих городах вы его и найдете.

Бритый человек закрыл лицо руками и заплакал...

-Я верю вам! Но чтото подсказывает моему сердцу, что с несчастным братом стряслось неладное. О, как бы я хотел выяснить это... Нет! Так или иначе - я разыщу его.

-Поезжайте в Новочеркасск... или в Пятигорск!

-Я поехал бы... Я сегодня бы и выехал, но - увы! У меня нет денег.

-Вот оно что,- задумчиво протянул Подходцев.- Действительно... А уехать вам надо! Обождите... Одну минутку.

Подходцев взял Харченку за руку и вышел с ним в столовую.

-Слушай... во что бы то ни стало - нужно его сплавить!..

Харченко захныкал.

-Все - я! Опять я... Опять денег давай... Что у меня, завод денежный, что ли?.. Откуда я возьму?..

-Да пойми, чудак, ежели он здесь останется - ведь мы ночей спать не будем. Вдруг он полезет в овраг...

-Ну?

-Ты понимаешь? Труп в двухстах шагах от твоего дома... Труп человека, который, как уже осведомлен брат, был у тебя... А? Как на тебя посмотрят?

-Будьте вы прокляты!- заплакал Харченко.- Злой дух принес вас тогда ко мне. Сколько ему дать на отъезд?

-Чем больше, тем лучше, Витечка. Пойми, что тогда он будет себе колесить по Кавказу и забудет о нас совершенно.

-Пятнадцать рублей довольно?

-Что?!! Шестьдесят! И то - за одну только дорогу... Харч свой. Ничего, Витечка... На такое дело жалеть не надо. После дороже может стоить... Чего там! Зато теперь уж можем начать новую жизнь.

Харченко заскрежетал зубами и, ударив кулаком по стене, выхватил из кармана новенький щегольский бумажник коричневой кожи.

-На! Пусть лопает! Я не выйду к нему. Очень уж он напоминает лицом покойника... Бррр!..

Когда все трое шли в "Золотой Якорь", Громов сказал, потирая непривычно гладкую верхнюю губу:

-Если бы Харченко не был такой скотиной, то вся история... Гм!.. Мне бы не особенно была по сердцу...

-Конечно,- поддакнул Подходцев.- Но раз он скотина, то - кто же ему виноват?

И все согласились:

-Никто.

Глава 13.

Жестокий поединок

Подходцев лежал на диване, Громов на кровати, оба, повернув изумленные лица, смотрели на Клинкова, а он шагал по комнате и, криво улыбаясь, говорил:

-Дас. Дуэль. Раз он считает себя оскорбленным, вы понимаете, я как честный человек не мог отказать. Хорошо, говорю я ему, хорошо... Только если ты, говорю, убьешь меня, то позаботься о моих стариках, живущих в Лебедине.

-Ну, что же он?

-Говорит, хорошо. Позабочусь, говорит. Я ему, впрочем, о родителях так вставил - для красоты слова. Отецто у меня, правду сказать, богат, как черт!..

-И все это изза того, что ты разругал его картину?

-Да как я ее там ругал? Просто сказал: глупая мазня. Бессмысленное нагромождение грязных красок! Только и всего.

-Может, помирились бы?

-Да... так он и согласится! Эх! Убьет, братцы, этот зверь вашего Костю. А?

-Урываев? Конечно, убьет,- подтвердил Подходцев, безмятежно лежа на постели и значительно поглядывая на Громова.- Или попадет пуля в живот тебе. Дня три будешь мучиться... кишки вынут, перемоют их, а там, смотришь, заражение крови и - капут. Да ты не бойся: мы изредка будем на твою могилку заглядывать.

-Спасибо, братцы. А секундантами не откажетесь быть?

-Можно и секундантами,- серьезно согласился Подходцев.- Тебе теперь отказывать ни в чем нельзя: ты уже человек, можно сказать, конченый.

-Да ты, может быть, смеешься?

-Ну, вот... Там, где пахнет кровью, улыбка делается бессмысленной гримасой, как сказал один известный мыслитель.

-Какой?- спросил Громов.

-Я.

Дверь приотворилась, и в комнату просунулась смущенная голова художника Урываева.

Это был здоровенный широкоплечий детина с огромными ручищами, кудлатой головой и трубным голосом.

Впрочем, несмотря на такой грозный вид, был он человеком добрым, а иногда даже и сентиментальным.

-Аа! Виновник торжества!- приветствовал его Громов.- Входи, сделай милость, скорее, а то здесь сквозит.

Урываев бросил угрюмый взгляд на Клинкова, пожал Громову и Подходцеву руки и строго сказал:

-Я знаю, что не принято являться к противнику перед дуэлью, но не виноват же я, черт возьми, что он живет вместе с вами... Вы же мне, братцы, понадобитесь... В качестве свидетелей, а? Согласны? А то у меня здесь ни одного человека нет подходящего.

-Стреляться хотите?- вежливо спросил Подходцев.

-Стреляться.

-Такс. Дело хорошее! Только мы уже дали Косте слово, что идем в секунданты к нему. Правда, Костя?

-Правда... - уныло подтвердил Костя.

-Может, ты бы, Костя,- спросил Подходцев,- уступил одного из нас Урываеву? На кой черт тебе такая роскошь - два секунданта?!

-Да, пожалуй, пусть берет,- согласился Костя.

-Господа!- серьезно сказал Урываев.- Я вас очень прошу не делать из этого фарса. Может быть, это вам кажется смешным, но я иначе поступить не могу. Во мне оскорблено самое дорогое, что не может быть урегулировано иным способом... На мне лежит ответственность перед моими предками, которые, будучи дворянами, решали споры только таким образом.

-Царство им небесное!- вздохнул Подходцев.

-Пожалуйста, не смотрите на это, как на шутку!

-Какая уж там шутка!- вскричал Громов.- Дельце завязалось серьезное. Правда, Саша?

-Конечно,- подтвердил Подходцев.- Вещь кровавого характера. Стреляться решили до результата?

-Да. Я не признаю этих комедий с пустыми выстрелами.

-И ты совершенно прав,- подтвердил Подходцев.- В които веки соберешься ухлопать человека - и терять такой случай... Правда, товарищ?

-Изумительная правда.

Дверь скрипнула. Все обернулись и увидели квартирную хозяйку, с двусмысленной улыбкой кивавшую им головой.

-Ах, черт возьми!- прошептал Клинков, бледнея.

Хозяйка подошла к нему и сделала веселое лицо.

-Нус? Обещали сегодня, Константин Петрович.

-В чем дело?- спросил, хмурясь, Громов.

-Да видишь ли... В этом месяце за квартиру плачу я. Моя очередь.

-Ну?

-Ну, вот и больше ничего.

-То есть как же ничего? Это, повашему, ничего? Вы на сегодня обещали.

-Неужели сегодня? Непростительный, легкомысленный поступок... Гм... Что это у вас, новая кофточка? Прехорошенькая.

-Новая. Позвольте получить, Константин Петрович.

-Что получить?

-Да деньги же! Пожалуйста, не задерживайте, мне на кухню нужно.

-Хозяйничаете все? Хлопочете?- ласково спросил Клинков.- Хехе.

-Может, вам разменять нужно? Я пошлю.

-Сколько там с меня?

-20 рублей.

-Деньги, деньги... - задумчиво прошептал Клинков.- Шесть букв... а какая громадная сила в этом коротеньком словце! Вы читали, Анна Марковна, роман Золя "Деньги"?

-А вы читали когданибудь повестку о выселении?- полюбопытствовала хозяйка.

-К сожалению, я до сих пор не мог расширить своего кругозора чтением этих любопытных произведений. Но на досуге, даю вам слово, прочту.

-Хорошос! Если вы еще позволяете себе смеяться, я сяду здесь и не сдвинусь с места, пока не получу денег.

Подходцев засмеялся.

-Просто признайтесь, хитрая женщина, что вы соскучились по изысканному обществу. Костя! Стул Анне Марковне.

С мрачным лицом хозяйка уселась у дверей... Тягостная пауза нависла над обществом.

Урываев побарабанил пальцами по столу и смущенно обвел взглядом комнату. Потом в качестве воспитанного человека начал разговор:

-Сами белили?

-Что такое?

Урываев смутился.

-Комнату, говорю, сами белили?

-Дас! Я все сама... Деньденьской на ногах, а за это вместо благодарности вот, изволите видеть!

Помолчали опять.

-Погодка сегодня разгулялась,- сказал Урываев, смотря в окно.

-Это ее дело. А когда человек разгуливается и тратит деньги на пьянство, это, извинитес! Извинитес!

Клинков нервно вскочил и подошел к Подходцеву.

-У тебя нет денег?

Подходцев улыбнулся краешком рта.

-У меня? Нет. Громов!

-Ну?

-У тебя нет денег?

-У меня? Нет. Урываев!

-Что?

-У тебя нет денег?

-Есть. Сколько нужно? Двадцать? Вот, пожалуйста.

-Господа!- возмутился Клинков.- Это черт знает что! Я с Урываевым в... таких... отношениях... а он - мне же... деньги дает взаймы!! Вы не имели права делать этого!

Молча Громов взял у Урываева деньги и передал их Подходцеву. Подходцев молча взял и сунул обе бумажки в руку Клинкова.

Клинков застонал, положил деньги на ладонь хозяйки и сказал, указывая ей на дверь:

-Прямо, потом налево.

Громов растянулся на кровати и принялся чтото насвистывать.

Противники, избегая встречаться взглядами, смущенно смотрели в окна, а потом Урываев неуверенно сказал:

-Подходцев! Ты позаботишься о том, что нужно? Вот тебе записка к моему знакомому офицеру, у которого есть отличные пистолеты.

-Браво!- сказал Подходцев, торопливо одеваясь.- Дело начинает налаживаться! По дороге я забегу также в погребальную контору... Костя, ты какие больше предпочитаешь - глазетовые?

-Все равно.

-С кистями?

-Все равно.

Подходцев вздохнул, нахлобучил шапку самым решительным образом и вышел...

Глава 14.

Черты из жизни Клинкова.

Результат поединка

"Знакомый офицер" оказался очень симпатичным человеком. Узнав, что Подходцеву нужны пистолеты, он засуетился, достал ящик и, подавая его, сказал:

-Для Урываева я это сделаю с удовольствием! Вот пистолеты. Прекрасные - за пару плачено полтораста рублей!

-А ведь их после дуэли могут конфисковать,- возразил Подходцев с искусственным сожалением. Офицер омрачился.

-Неужели?

-А что вы думаете! "А,- скажут,- стреляться! Убиваете друг друга!" И отымут.

Офицер, вздохнув, посмотрел на ящик.

-Знаете что?- сказал Подходцев.- Положитесь на меня. Пистолеты не пропадут. Я эти самые дуэли умею преотлично устраивать. Есть у вас десять рублей?

-Как... десять рублей?

-Очень просто, взаймы. Первого числа возвращу.

Офицер, вынув кошелек, засуетился снова.

-Вот... У меня все трехрублевки. Ничего, что здесь 12 рублей?

-Что уж с вами делать,- снисходительно сказал Подходцев.- Давайте! Вы водку пьете?

-Пью. Иногда.

-Вот видите! Командный состав нашей армии всегда приводил меня в восхищение. Одевайтесь, поедем к нам.

-А... пистолеты?

-Мы их забудем здесь. На меня иногда находят припадки непонятной рассеянности. Едем!

Офицер рассмеялся.

-А вы, видно, рубахапарень?!

-Совершенно верно. Многие до вас тоже находили у меня поразительное сходство с этой частью туалета.

Оба среди оживленного разговора заехали по дороге в гастрономический магазин и купили вина, водки и закусок.

У Клинкова был трагический характер. Каждый час, каждую минуту он был комунибудь должен, и каждый час, каждую минуту ему приходилось выпутываться из самых тяжелых, критических обстоятельств.

Но занимал он деньги единолично, а ликвидировал свои запутанные дела, прибегая к живейшему участию Подходцева и Громова.

Отношений это не портило, тем более что Громов признавал Костю лучшим специалистом по съестному.

Это значило вот что:

Когда все трое сидели без копейки денег, не имея ни напитков, ни пропитания, ленивый Клинков долго крепился, а потом, махнув рукой, вставал с кровати, ворчал загадочное:

-Обождите!

Натягивал пальто и выходил из комнаты.

Последующие операции Клинкова усложнялись тем, что водка в бакалейных лавках не продавалась, а в казенных ее отпускали за наличный расчет.

Клинков по дороге заходил к соседу по номерам, какомунибудь обдерганному студенту, и говорил ему крайне обязательно:

-Петров! Я, кстати, иду в лавку. Не купить ли вам четверку табаку.

-Да у меня есть еще немного.

-Тем лучше! Новый табак немного подсохнет. А? Право, куплю.

Студент долго, задумчиво глядел в окно, ворочая отяжелевшими от римского права мозгами, и отвечал:

-Пожалуй! Буду вам очень благодарен.

Клинков получал 45 копеек и, выйдя на улицу, непосредственно затем смело входил в дверь бакалейной лавочки на, углу.

-Здравствуйте, хозяйка! Позвольтека мне фунт колбасы и нарежьте ветчины!

Потом беззаботно опускался на какойнибудь ящик и, оглядев лавку, сочувственно говорил:

-Магазинчикто сырой, кажется!

-Какое там сырой!- подхватывала хозяйка.- Прямо со стен вода течет!

Клинков омрачался.

-Экие мерзавцы! Им бы только деньги за помещение брать! Небось три шкуры с вас дерет?

-И не говорите! 600 рублей в год.

-600 рублей? Да ведь он разбойник. Ах, негодяй... 600 рублей... Каково?! Коробочку сардин, сударыня, и десяток яиц.

Рассеянный взгляд Клинкова падал на ребенка, хныкавшего на руках у хозяйки, и с Клинковым внезапно приключался истерический припадок любви к измызганному пищавшему малышу.

-Прехорошенький мальчишка! Ваш?

Хозяйка расплывалась в улыбке.

-Девочка. Моя.

-Учится?

-Помилуйте. Ей три года.

-Что вы говорите! Три года - а как двенадцать. Она, кажется, на вас похожа?

-Носик мой. А глазки папины.

-Совершенно верно. Ах ты, маленький поросеночек! Ну, иди ко мне на руки, а мама пока отрежет три фунта хлеба и даст четверку табаку. Она уже говорит?

-Да, уже почти все.

-Неслыханно! Это гениальный ребенок. Вырастешь, я тебя за генерала замуж отдам. Хочешь?

Тронутая хозяйка брала счеты и высчитывала, что с Клинкова приходится 3 рубля 30 копеек.

-Толькото? Детская сумма! Вот что, уважаемая... Вы отметьте сумму в книжечке,- я знаю, у вас есть такая,- а первого числа я уж, как следует, чистоганом! Мы тут же живем, у Щемилина.

Взор хозяйки омрачался, так как Клинков был ей лицом совершенно чуждым, но он строил такие забавные гримасы ее дочке и с таким простодушием просил, забирая покупки, "непременно передать поклон мужу", что она молча вздыхала и разворачивала книгу на конторке.

Купив затем на студентовы деньги водки, Клинков, торжествующий, возвращался в номера, вручал студенту табак и, получив от него теплую благодарность, насыщал принесенным вечно пустые желудки своих друзей.

Когда Подходцев и офицер вернулись обратно, то в квартире нашли четырех человек: Громова, Клинкова, Урываева и клинковского портного, всех - в очень удрученных, скорбных позах.

-Меня интересует,- говорил опечаленный Клинков,- почему я обещал вам именно сегодня и почему именно 8 рублей?

Громов заявил, что его это тоже интересует, портной сказал, что это его не интересует, а Урываев молча глядел на своего врага с тайным сочувствием.

Пришедшие стояли в дверях, когда Клинков машинально спросил:

-Громов! У тебя нет 8 рублей?

-Нет,- ответил Громов.- Урываев! У тебя нет 8 рублей?

-Да я все отдал, что были... А! Полководец! У тебя нет 8 рублей?

Офицер подавешнему засуетился и, вынимая кошелек, сказал, будто бы в этом было неразрешимое затруднение:

-Да у меня все трехрублевки. Ничего?

-Очень печально!- строго сказал Урываев.- Нужно быть осмотрительнее в выборе средств к существованию. Впрочем, давай три штуки!

-Урываев! Не смей этого... то есть... не делайте этого, господин Урываев!- закричал смущенный Клинков.

-Идите, портной,- величественно сказал Урываев, вручая портному деньги.- На лишний рубль я обязую вас сшить одному из нас шелковую перевязку на руку или на голову.

-А как же с дуэлью?- лениво спросил Громов.- Я уже по телефону успел знакомого доктора пригласить.

-Да и у меня все сделано,- подхватил энергичный Подходцев, похлопывая рукой по сверткам.

-Пистолеты?

-Они самые.

-Странно, что они имеют бутылочную форму.

-Новая система. Казенного образца!

В дверь постучали, и перед обществом предстал доктор - сияющий дебютант на трудном медицинском поприще,- приятель Громова.

-Здравствуйте, господа. Ты меня серьезно приглашал, Громов?

-Совершенно серьезно.

-А где же больная?

Все онемели от изумления.

-Какая больная?

-Да ведь я специалист по женским болезням.

Взрыв хохота поколебал драпировки окон и вырвался на тихую улицу.

-Здесь есть двое больных. И оба они больны хроническою женскою болезнью - глупостью,- сказал Подходцев.- Бросьте, ребята, дурака валять. Надоело!

-Смотреть тошно!- поддержал Громов.

-Нелепо!- подхватил офицер.

На Урываева и Клинкова набросились всей компанией, повалили на кровать, накрыли одеялом, подушками и держали до тех пор, пока они не взвыли от ужаса.

-Миритесь?

-Черт с ним!- взревел Урываев.- Только пусть он возьмет назад свои слова о моей живописи.

-Беру! При условии, если ты напишешь мой портрет и он будет гениален.

-Иным он и не может быть!

Офицер раскладывал закуски и откупоривал бутылки.

Лохматый, растрепанный Урываев сидел на коленях доктора, пил с ним из одного стакана вино и, опустив бессильно голову на его грудь, говорил:

-Жаль всетаки... Ушла, Петя, поэзия из жизни. Нет больше красивых жестов, беззаветно смелых поступков, героизма... Ушла из нашего прозаического мира храбрость, поединки по поводу неудачно сказанного слова, рыцарское обожание женщины, щедрость, кошельки золота, разбрасываемые на проезжей дороге льстивому трактирщику... Удар ножом какогонибудь зловещего бродяги на опушке леса...

-Это верно. Обидно, дурачок ты этакий,- поддакивал улыбающийся доктор, гладя художника по кудлатой, ослабевшей голове...

Глава 15.

Электричество в воздухе

Пишущий эти строки заметил странную вещь: как только он начинает новую главу своей повести, так обязательно глава начинается тем, что "Клинков, Громов и Подходцев лежали в большой комнате на трех кроватях"...

А объясняется это просто: все трое были люди такого сорта, что если не сидели в какомнибудь кабачке или не работали, добывали себе пропитание - они обязательно и безусловно лежали на кроватях.

Так и в данном случае: было уже половина двенадцатого дня, а все трое и не думали о вставаньи... Лежа на кроватях под спустившимися всклоченными одеялами и с плохо скрытым омерзением поглядывали друг на друга.

-Удивительное дело,- прошипел вдруг Громов, отворачиваясь к стене и показывая всем своим видом, что дальнейшее созерцание Клинкова и Подходцева для него невыносимо.- Как много на свете паразитов...

На это Подходцев возразил:

-Ты не настолько знаменит, чтобы отнимать у нас время своей автобиографией.

"Как с ними тяжело,- подумал толстый Клинков, у которого, несмотря на его добродушие и незлобивость, уже с раннего утра чтото накипало... чтото поднималось отвратительное, неприятное.- Все эти их остроты, взаимные шпильки... Никогда они не поговорят, как люди, а все с вывертом. И завтра это же будет... и послезавтра. Вот тоскато!"

-Ничего не отвечу тебе,- сказал Громов, поворачиваясь от стены и со злостью глядя на голые мускулистые руки Подходцева, которые тот разминал, вздергивая их к потолку и с треском опуская на одеяло.- Ничего не отвечу на это, потому что плоско острить - это твоя специальность. И потом, пожалуйста, не ввязывайся, когда я говорю не о тебе!!

Как стрела, выпрямился, натянулся под одеялом грузный Клинков и, быстро повернувшись к Громову, вперил в него горящий бешеной злобой взгляд.

-Ах, ты не о нем говоришь?! Нас тут трое... Значит, ты говоришь обо мне?!! Я, потвоему, паразит?!

-Прошу тебя - без громких фраз,- холодно процедил Громов.- Я знаю, почему ты не встаешь так долго... Потому что сегодня твоя очередь заваривать чай. Ты нас хочешь перележать. Думаешь: "потеряют же они когданибудь терпение, вскочут же они и заварят же они когданибудь чай. А я тут как тут - встану и напьюсь горячего чайку".

-Господааа,- искусственно удивился Клинков,- Громов постиг человеческую психологию!! Ты слышишь, Подходцев?! Он разбирается в человеческой психологии - этот человек, для которого загадочна психология даже кухонной мясорубки...

-Не вижу большой разницы,- пробурчал Подходцев.

-Значит... ты меня сравниваешь с мясорубкой?- растерялся Клинков.- Свинья, ах свинья! А еще вчера признавался, что встретил во мне человека исключительно тонкой организации.

-Говорил... - цинично согласился Подходцев,- но почему говорил? Просто хотел подмазаться к тебе. Вспомни, что сейчас же после этих слов я попросил тебя сочинить мне заявление в университет, а ты, как дурак, растаял, поверил и сочинил.

-Ну, знаете,- дрожащим от возмущения и обиды голосом проговорил беспомощный Клинков.- Чем дальше, тем я больше убеждаюсь, что я здесь, среди вас, лишний. Наглость человеческая - кушанье не для меня. Я вижу, нам просто нужно расстаться.

Подходцев ехидно прищурился.

-К дяде думаешь поехать?

-К дяде, к черту, к дьяволу, только бы не быть в этом хлеве.

Он со злобой оглядел комнату и вдруг истерически закричал:

-Тысячу раз я вам говорил, чтобы вы не бросали на стол грязные воротнички?! Это вы мне назло делаете?! И я заметил, что как только мы усаживаемся за стол - вы сейчас же подвигаете пепельницу мне под нос. Знаете прекрасно, что я не курю, что мне противен запах раздавленных папирос,- и нарочно ставите пепельницу мне под самый нос.

-Один человек с таким пронзительным голосом сделал блестящую карьеру,- потянулся Подходцев.- Капитан океанского парохода нанял его в пароходные гудки.

-О, как бы мне хотелось вырваться от вас!!

-К дяде?- ехидно засмеялся Громов.- Подходцев, который это уже раз он собирается к дяде?

-Он не каждый день может поехать к дяде,- объяснил Подходцев.- Родственникам тюремная администрация разрешает свидание только раз в неделю - по пятницам. Сегодня он не уйдет. Среда.

Закусив губу, встал с кровати Клинков; натянул на массивные ноги брюки, умылся и, причесавшись, подошел к Громову с самым официальным видом.

-Вы извините, господин Громов,- сказал он с присущей ему благородной простотой,- извините, что обеспокою вас просьбой, но у меня нет на дорогу денег. Будьте добры одолжить мне 25 рублей, а я по приезде на место тотчас же вам их вышлю. Пожалуйста, выручите меня в последний раз.

-Пожалуйста,- холодно отвечал Громов.- Только зачем же высылать: вы ведь знаете прекрасно, что я вам должен больше.

-О, нет! Это были дружеские одолжения, которые не в счет. Мы перепутывались, как могли, не считаясь с этим. При существующем же положении многое из того, что было раньше - неудобно.

-Как хотите, как хотите,- расшаркался Громов.

-Очень вам благодарен за одолжение,- с достоинством поклонился Клинков и, выдвинув из угла свой чемодан, принялся укладываться.

Полуодетые Громов и Подходцев сидели на кроватях и мрачно наблюдали за пыхтящим Клинковым.

-Виноват,- деликатно сказал Клинков, роясь в белье.- Это, кажется, ваши платки. А этот галстук - ваш. Будьте добры получить их. Мне бы не хотелось огорчить вас отсутствием ваших любимых вещей.

-Говорит, как какойнибудь дохлый маркиз средних веков,- проворчал Подходцев.- Терпеть не могу этих штук.

-Ну, что делать,- ласково кивнул головой Клинков.- Последний раз... потерпите.

После долгого молчания Громов спросил:

-Когда ж ты вернешься?

-О, я, право, не знаю. Дядя уже давно зовет меня за границу. Вероятно, поживем годик в Швейцарии, а потом переедем еще куданибудь... Ну, вот и готово! Прощайте, господа! Желаю вам жить весело и чтобы жизнь вас не трепала особенно больно.

-Ключи на комоде, пишите,- сострил Подходцев с таким, однако, видом, будто выполнил тяжелую, весьма кислого вкуса обязанность.- До свиданья, Клинище. Не поминай лихом.

-О, нет, зачем же. Пусть все дурное постепенно выветривается и останутся только хорошие, как старое крепкое вино, дружеские воспоминания об наших утехах и забавах.

-Завтра, кажется, есть лучший поезд,- осторожно заметил Громов.

-Нет, все равно. Спасибо. Я уж пойду.

Вышли на улицу гуськом: впереди Клинков, пыхтя под тяжестью чемодана, за ним Подходцев, с двумя картонками в руках, а сзади Громов, несший как последнюю дань дружбы крохотную клинковскую коробочку изпод духов, наполненную запонками...

Клинков уселся на извозчика.

-Ну, всего вам хорошего, друзья!

-Прощай, прощай,- неуверенно бормотал Подходцев, похлопывая рукой по крылу пролетки.- Ну, кланяйся там дяде, как вообще... полагается.

А когда пролетка тронулась, он пошутил в последний раз: схватил могучей рукой колесо и придержал экипаж.

Почуяв толчок, Клинков обернулся последний раз, погрозил с печальной шутливостью пальцем и - уехал.

Глава 16.

Атмосфера очистилась

Вернулись в комнату. Снова улеглись на кроватях. Долго поглядывали в потолок, будто ища нужных слов.

-Вот и уехал наш Клинков.

-Да... Както неожиданно. Я совсем не думал. Положим, в последнее время он сделался совершенно невыносимым, правда?

-Ну, мы тоже фрукты хорошие!- с внезапным приливом самообличения рявкнул Подходцев.- Тоже и с нами жить не мед.

-Любил покойничек чистоту,- уныло улыбнулся Громов.- Гляди: даже то место, где стоял его чемодан, выделяется этаким аппетитным свежевыкрашенным квадратом!

-Да... А как он любил покушать. Бывало, когда ни спросишь: "Клиночек, хочешь пожевать чегонибудь?" Всегда приходил в восторг.

-А помнишь эту девицу, с которой мы Пасху встречали. Такую штуку только и мог выкинуть Клинков.

-А как он ловко себя вел, когда мы у Харченки под покойничка субсидию брали.

-Свинья этот Харченко,- вставил Громов.- Не сравнить его с Клинковым.

-Еще бы! У Клинкова была какаято благородная простота в обращении. Ты заметил?

-Мало, что простота. Он был всегда ровен и покладист, чего нам с тобой недостает.

-Потомуто ты его и выжил,- ехидно вставил Подходцев.

-Я? Я его выжил? Ну, это знаешь ли - св


Категория: Книги | Добавил: Armush (21.11.2012)
Просмотров: 268 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа