Главная » Книги

Огнев Николай - Дневник Кости Рябцева

Огнев Николай - Дневник Кости Рябцева


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

LE>Огнев Н. (Розанов М. Г.) ДНЕВНИК КОСТИ РЯБЦЕВА. Повесть

Николай ОГНЕВ
(Михаил Григорьевич Розанов)

ДНЕВНИК КОСТИ РЯБЦЕВА

 []

ТРЕТЬЯ ГРУППА
(1923/24 учебный год)

 []

Повесть

Художник Е. А. Медведев


СОДЕРЖАНИЕ:

Лев Кассиль. Из школьных лет октябрьского поколения

ДНЕВНИК КОСТИ РЯБЦЕВА

Первый триместр
Второй триместр
Летний триместр
Разбойничий форпост



ИЗ ШКОЛЬНЫХ ЛЕТ ОКТЯБРЬСКОГО ПОКОЛЕНИЯ

        Эту книгу, по праву признанную современниками знаменитой, уже давно не переиздавали. А между тем тысячи и тысячи людей, родившихся незадолго до Великого Октября, не сомневаюсь, снова встретятся с ней, как с любимым школьным товарищем, помнящим нелегкие, бурные, но неповторимо прекрасные дни революционного отрочества. И, вероятно, захотят дать книгу тем, кому, возможно, не доводилось по молодости их собственных лет и давности последних изданий читать ее, потому что книга, которую вы сейчас держите в руках, как бы участвует в нашем сегодняшнем большом разговоре о воспитании подрастающего поколения.
        Книгу эту написал Михаил Григорьевич Розанов, печатавшийся под псевдонимом - Николай Огнев. Имя его занимает видное место в советской литературе первого двадцатилетия нашей страны.
        Николай Огнев родился в 1888 году, в семье присяжного поверенного. Учительствовал, горячо сочувствовал революционному движению и, хотя ни в одной партии не состоял, принимал непосредственное участие в борьбе за освобождение народа. Не раз подвергался преследованиям и арестам. В первых его рассказах, которые начали появляться в печати с 1912 года, писатель рисовал жертвы тех жестоких социальных порядков, которые существовали тогда в России, и в таких вещах, как "Фонари", "Левое крыло", "Двенадцать душ" и другие произведения "тюремного" цикла, призывал к активной борьбе за утверждение справедливых основ жизни. В ряде ранних рассказов своих, не лишенных влияния Достоевского, Леонида Андреева, Гофмана, Огнев пытался вскрыть трагедию человеческой души, вынужденно отторгнутой от жизни общества. Такие рассказы, как "Двенадцатый час", "Братья Дубовские", "Отряд белой розы", несколько вычурные по форме, были характерны для литературных вкусов некоторых кругов предвоенной русской интеллигенции.
        Совсем по-иному зазвучал голос писателя после Октябрьской революции. С горячей симпатией и жадным интересом знакомился Огнев с "новой породой людей", которую воспитывала освободившаяся от многовекового гнета страна. Именно здесь, в этом общении с молодежью, нашел Огнев себя как писатель. Он решительно изменил манеру своего письма, стремясь найти ясную, реалистическую форму для изображения новой, глубоко его взволновавшей действительности.
        Увлеченный огромными перспективами коммунистического воспитания детей и молодежи, Огнев, не жалея времени и сил, создавал одну за другой детские пьесы для основанного им в Москве первого детского театра - Бутырского. И пьесы эти долгое время не сходили с ТЮЗовских сцен Москвы, Киева, Витебска, Харькова.
        Жизнь первого школьного поколения революции, проходившая в бурные, еще не устоявшиеся годы, влекла к себе писателя, наделенного редкой способностью чутко подмечать движение юной души. И в 1927 году вышла его книга "Дневник Кости Рябцева". "Картины из жизни школы второй ступени", написанные темпераментно, размашисто и в то же время с большой точностью, свидетельствовавшей о неиссякаемом запасе наблюдений, давали читателю возможность разглядеть своеобразные, порою резкие, но привлекательные черты молодежи нового, советского общества. И увидеть многое из того, что, скрытно переползая через исторический рубеж Октября, еще таилось в некоторых темных уголках нашего быта, тогда лишь перестраивавшегося. Непосредственность интонаций, отлично передаваемых автором, смелая откровенность чувств и мыслей, которыми был исполнен "Дневник Кости Рябцева", помогли книге быстро приобрести большую популярность.
        В суждениях и раздумьях, искренних, порой неуклюжих признаниях и приключениях героя этой книги, школьника Кости Рябцева, вышедшего из простой трудовой семьи, читатель услышал отзвук своих собственных юношеских настроений и переживаний.
        Ее читали и в школе, и в ВУЗе, и в семье; отдельные словечки, забавные выражения Кости Рябцева и его товарищей стали надолго нарицательными.
        За "Дневником Кости Рябцева" появилась вторая книга, в центре которой стоит тот же персонаж, - правда, уже не школьник, а студент высшего учебного заведения. Вторая часть "Дневника" вышла в свет под названием "Исход Никпетожа". В ней писатель говорил о лучших представителях старой интеллигенции, твердо ставших на новые позиции. Но, как это нередко бывает с продолжениями, написанными после широкого признания первой книги, "Исход Никпетожа" уже не имел такого успеха.
        В последние годы своей жизни Н. Огнев с присущей ему увлеченностью работал над серией рассказов, посвященных теме обороны нашей страны. Он успел напечатать несколько новелл из этого цикла - "История винтовки", "Право полета" и другие. Наступившая после непродолжительной болезни смерть писателя в 1938 году прервала эту работу.
        До последних дней своей жизни Михаил Григорьевич не расставался с молодежью. В его квартире постоянно бывали начинающие авторы. Сколько из них, теперь уже ставших профессиональными, известными писателями, хранят в своем сердце горячую благодарность человеку, который сумел рассмотреть в их незрелых произведениях способность к художественному творчеству, помог освободиться от ошибок, литературщины, дурного вкуса, выйти на правильный путь. Н. Огнев руководил творческими семинарами в Литературном институте Союза советских писателей, вел "отдел молодых" в журнале "Октябрь". Тщательно, строка за строкой выправляя рукописи начинающих писателей, он подолгу беседовал с ними о жизни, об искусстве, о всех проблемах, волновавших тогда литературную молодежь.
        Он сам был всегда в жизни таким, каким представляли себе читатели автора "Дневника Кости Рябцева", книги, подкупающей своей свежестью, прямодушием и попытками проникнуть в самые сокровенные уголки молодой души, часто формировавшейся в чрезвычайно своеобразных и сложных условиях.
        В коротенькой заметке, предисловии к "Дневнику", сам Н. Огнев объяснял, что его книга - только первый шаг к разработке большой темы, которая давно глубоко захватила его. Он говорил, что революционная деятельность дает писателю неисчерпаемый материал для творчества. "И на первом месте в этом материале - новые, организованные и созданные революцией люди, которых в прошлом не было".
        И вот, прослеживая ход размышлений своего юного героя, движение его чувств, внутреннее направление поступков и своеобразный характер взаимоотношений с ровесниками и взрослыми людьми, Н. Огнев рисует чрезвычайно интересный портрет одного из младших сынов первого октябрьского поколения.
        Многое может не понравиться в поступках и действиях героя "Дневника", от имени которого ведется повествование, - и угловатость его манер, и непочтительная по отношению к старшим свобода рассуждений, и нарочитая резкость и шероховатость языка, которым изъясняется Костя Рябцев. Впрочем, писатель сам не скрывает, что его юный герой и в жизни был не по душе некоторым...
        Недаром в дневнике своем Костя сам приводит официальную характеристику, которую выдали ему школьные педагоги в полном соответствии с педагогическими умонастроениями того времени.
        "Рябцев Костя, 15 лет, общее развитие для возраста, безусловно, недостаточное. Учение дается с большим трудом. Самоуверенность - колоссальная. К общественной работе относится исключительно горячо и нервозно, но быстро остывает. Подростковый возраст и период наступления половой зрелости переживает с исключительными трудностями. Инстинкты преобладают и, в силу темперамента, требуют немедленного исхода. Груб, дерзок и резок до крайности. Исключительная по силе работа сенсорных и моторных центров создает болезненный и колючий эгоцентризм. Полусознательное отношение к предстоящей взрослой жизни дает пищу интеллекту и его работе над инстинктами. Эта работа происходит и дает некоторые, пока мало заметные, плоды. Типичный подросток по Стэнли Холлу".
        "Кто такое Стэнли Холл? - пишет Костя, прочтя эту характеристику. - Наверное, такой же буржуй, не хуже Дальтона..."
        И что же, ведь прав, пожалуй, Костя! Зря некоторые из педагогов усмотрели в своем не легком для воспитания, ершистом и своенравном питомце только те черты, которые делают его "типичным подростком по Стэнли Холлу". Как ни солиден авторитет этого ученого американского педагога, как ни велик его опыт, однако никогда мистеру Гренвилю Стэнли Холлу не приходилось иметь дело с такими, как Костя Рябцев!.. С теми пролетарскими ребятами, которые только после Октябрьского переворота получили доступ к настоящему образованию и, конечно, вступив в классы еще недавно недосягаемой для них средней школы, полным голосом и решительным тоном заявили о своих новых правах, данных им революцией.
        И вся книга Огнева как бы полемизирует с этой чрезмерно ученой и в то же время оторванной от жизни характеристикой, выданной герою педагогами, оказавшимися не способными увидеть в своем питомце приметы необыкновенного времени.
        Да, Костя Рябцев не из легких учеников. От него только и жди неприятностей... И он действительно порой бывает груб и учится не всегда хорошо. Но при всех этих недостатках Костя - подлинный сын революционного времени. Он знает, "за что боролись" старшие. Он понимает, какие блага завоеваны народом, и ясно видит свою цель в жизни: "Прожить с пользой для себя и других и потом бороться за всеобщий коммунизм". Так говорит об этом сам Костя. И не ради красивого словца, а для того, чтобы еще больше утвердиться в принципах, которые он считает священными, любит Костя Рябцев подчеркивать это главное направление в своей жизни.
        "Никто никогда не посмеет сказать, что у нас с Сильвой есть что-нибудь, кроме чисто товарищеских отношений, - заявляет он со свойственной ему прямолинейностью. - И потом - мы с Сильвой настолько преданны мировой революции, что личные отношения отходят на второй, на третий и даже на десятый план".
        В этих порой наивно звучащих и не всегда к месту произносимых тирадах слышится тем не менее чистый, искренний и твердый голос молодого советского человека, проникнутого жаждой служения делу революции.
        Как и многим представителям октябрьской поросли нашего народа, Косте свойствен мальчишеский максимализм в побуждениях, словах и поступках. Танцы он презирает, вместе со своим приятелем, видя в этом занятии "идеологическую невыдержанность... ничего научного и разумного...". Не скрывает своего резко отрицательного отношения к школьнице, которая является дочкой служителя религиозного культа. Сожалеет, что обидевшая его девчонка, как раз наоборот, близка ему по классовой принадлежности, "Я спросил у девчат ее социальное происхождение и узнал, что она дочь наборщика. Жалко, что она не буржуйка, а то бы я ей показал".
        Отношение к так называемому культурному наследию у Кости Рябцева еще очень примитивное. Он любит пересказывать в своем дневнике содержание прочитанных им классических книг или увиденных спектаклей. При этом Костя не очень церемонится с персонажами и героями, заботясь прежде всего о точном изложении сюжета и обращаясь с Гамлетом, Онегиным, Карменситой примерно так же, как со своими приятелями - Сережкой Блиновым или Сильфидой Дубининой:
        "От этого дивчина, эта самая Офелия, спячивает с ума уже по-настоящему, а сын Лаерт приезжает из Франции и хочет прикокошить Гамлета за то, что он его папеньку угробил..."
        Однако Костя отмечает: "...несмотря, что буржуазного происхождения, Гамлет был парень все-таки с мозгами".
        Примерно так же говорится в дневнике о Евгении Онегине, о самом Пушкине и даже о Золушке, которую ученики первой ступени той школы, где учится Костя, в новогоднем спектакле представили в качестве "Красной Золушки"... Тут, кстати, Костя с полным сочувствием сообщает, что при той трактовке сказки, которую придали ей на школьном спектакле, принц уже собирается жениться на Золушке, как "вдруг является тот самый агитатор в красной рубашке, провозглашает, что началось восстание, и начинает этого принца бить по шее. Принц бежит через публику, а в красной рубашке гонится за ним, и в это время на сцену выходят все, что были ряженые на балу, и вместе с сестрами поют "Интернационал".
        "Тут много неправдоподобного, - признается сам Костя, - но, конечно, с маленьких ребят спрашивать нечего, а играли они очень здорово, так, что мне самому захотелось на сцену".
        Сегодня все это звучит анекдотично. Да и автор не собирается скрывать собственное ироническое отношение к такого рода трактовке классических сказок и трагедий.
        Конечно, в голове у Кости еще изрядная мешанина. Он жадно набирается знаний, культуры, многое глотает наспех, не в силах осмыслить приобретаемое так, как следовало бы. Да и школа еще блуждает в поисках новых форм обучения, еще владеет ею пресловутый "Дальтон-план", про который Костя пишет так:
        "Это такая система, при которой шкрабы ничего не делают, а ученику самому приходится все узнавать. Я так, по крайней мере, понял. Уроков, как теперь, не будет, а ученикам будут даваться задания. Эти задания будут даваться на месяц, их можно готовить и в школе и дома, а как приготовил - иди отвечать в лабораторию. Лаборатории будут вместо классов. В каждой лаборатории будет сидеть шкраб, как определенный спец по своему делу..."
        Если читатель вспомнит, что "шкрабами", по тогдашней модной привычке сокращать наименования, ученики звали школьных работников, то все остальное в этом описании будет для него ясным и довольно точно рисующим положение в школе после введения "Дальтон-плана". Как известно, воцарение "лорда Дальтона" в тогдашней, едва лишь оправившейся после разрухи, не имевшей однородного по подготовке контингента учащихся, школе ни к чему путному не привело. Это было в тех условиях одним из утопических заблуждений, которыми у нас грешили в первые годы существования новой, советской школы, когда как раз прежде всего требовалось ввести строгую учебную дисциплину, установить четкий порядок занятий и необходимый повседневный контроль.
        "Дневник Кости Рябцева" написан очень своеобразным языком, чрезвычайно типичным для школьного просторечья той поры. Впоследствии некоторые критики упрекали Н. Огнева, что он злоупотребляет школьным жаргоном, засоряет тем самым язык художественного произведения. Может быть, действительно кое-какие излишества по этой части автором и допущены, но озорные словечки, всевозможные лихо и энергично звучащие речения, которыми изобилует язык самого Кости и почти всех его товарищей, воссоздают очень точную атмосферу школы тех лет, передают характер горячего, еще не перебродившего времени. И кроме того, ведь вся книга написана в форме дневника школьника. Манера изложения здесь характеризует самого героя. Огнев стремится к максимальному правдоподобию и достигает его. Большинство страниц "Дневника Кости Рябцева" звучит так, словно они взяты из подлинного дневника школьника тех лет. Это придает особую убедительность книге, хотя кое-где и ведет неизбежно к языковому натурализму.
        Стоит особо сказать о тех страницах "Дневника", где герой его откровенно пишет о трудностях и переживаниях, связанных с определенным этапом - годами полового созревания. Косте глубоко отвратительно всякое распутство, пошлая свобода, которую проповедовали сторонники теории "стакана воды", вся та грязь, которая налипает на человеческие отношения, если на них смотреть уж слишком просто, "по-собачьи", как выражается сам Костя. Но в то же время эта интимная сторона жизни, взаимоотношение полов, очень занимает и мучает героя "Дневника". Литературная критика справедливо отмечала, что Огнев рассказал об этом немаловажном моменте в жизни каждого подростка без фарисейства и без смакования, с той несколько грубоватой, естественной простотой, какая свойственна всем побуждениям героя дневника. У нас, к сожалению, очень мало и редко затрагивают в книгах для юношества эти трудные, но неизбежно встающие перед каждым юношей и девушкой вопросы, которые почему-то стали в литературе "неприкасаемыми" темами. Н. Огнев сумел показать и эти интимные черты созревающей личности в своем юном герое.
        Сохраняя почти документальную точность интонации, стремясь оставаться все время на уровне понимания, свойственного возрасту героя, не легко было изобразить характеры взрослых людей, окружающих Костю Рябцева. Но надо сразу сказать, что писатель уверенно справился и с этой весьма трудной, при избранном жанре, задачей. Мы хорошо видим сложный характер Никпетожа, как сокращенно окрестили школьники учителя Николая Петровича Ожигова, в образе которого внимательный читатель, может быть, распознает что-то роднящее этого симпатичного педагога с самим автором - Николаем Огневым. Никпетож - типичный для того времени представитель передовой интеллигенции, одолеваемый еще некоторыми противоречиями, характерными для его социального слоя. Но это человек большой и чистой души и полный горячего сочувствия революции, хотя и не сразу увидевший свое место в общем строю народа-революционера. Он лучше других педагогов понимает Костю, умеет даже за промахами и проступками своего воспитанника рассмотреть его благородные устремления. И естественно, что именно к Никпетожу идет Костя Рябцев со всеми своими бедами, сомнениями и признаниями.
        Бегло, но убедительно дан характер другого педагога - Алексея Максимовича Фишера ("Алмакфиша"), который во всех трудных случаях школьной жизни обходится одной и той же мало вразумительной, но удобной для него формулой: "Количественно - изобилие эпохи, а качественно стоит по ту сторону добра и зла". Чуть что, Алмакфиш, как щитом, прикрывается этой спасительной для него философической тирадой, предпочитая избегать ответа на сложные вопросы и прячась от них "по ту сторону добра и зла".
        Если Зинаида Павловна ("Зин-Пална"), при всей ее строгости, импонирует Косте своим взыскательным, вдумчивым отношением к жизни, к ученикам и сдержанным, не всегда видным постороннему глазу великодушием, то Елникитка (Елена Никитична Каурова) так и остается для Кости, да и для всех ребят, не терпящих мелкой, придирчивой, назойливой опеки, далеким человеком. Эта учительница лишена способности постигать истинный смысл ребячьих поступков и побуждений.
        Чтобы расширить границы изображаемого, Н. Огнев прибегает ко всевозможным отступлениям. В страницы дневника Кости "вложены" самостоятельно звучащие вставные рассказы. Тут и история некоего Культяпыча, по-своему осваивающего "диалектику жизни", и якобы вырезанный из газеты рассказ "Испытание железом", передающий щекотливый драматический "эпизод из жизни Маньки Гузиковой", и отрывки из дневника Сильфиды Дубининой, которая доверила заветные страницы своей школьной исповеди Косте, в обмен на это давшему подруге для ознакомления свой дневник.
        Такой прием позволяет писателю нарисовать в "Дневнике Кости Рябцева" довольно широкую картину жизни школьной и рабочей молодежи того времени.
        А в ту пору - 1923/24 учебный год - молодежь еще окружали соблазны нэпа, еще не изжита была детская беспризорность, еще только организовывались в школах первые форпосты юных пионеров, деятельности которых не очень-то доверяли взрослые... Словом, время было нелегкое. И многие вопросы школьникам, молодежи нашей приходилось решать еще впервые.
        В школе, в которой учился Костя Рябцев, еще мало детей рабочих, и сам он, сын портного, олицетворял пролетариат, - ведь к восстановлению больших предприятий тогда еще только приступали.
        Об этом времени, о молодой советской школе, искавшей верные пути, о первом октябрьском школьном поколении и рассказал честно, талантливо, с великолепным знанием материала писатель Николай Огнев.
        Однако, как было сказано, много лет эта яркая и интересная книга не переиздавалась. Некоторые склонны были считать ее антипедагогической, устаревшей, уже якобы несозвучной нашему времени...
        Между тем книга написана писателем, который был наделен не только литературным даром, но и большим педагогическим талантом. Проникнутая глубокой верой в душевные силы нашей молодежи, созвучная тому большому и никогда не стареющему чувству нового, которое так свойственно советскому человеку, она не может и сегодня казаться устаревшей.
        Из галереи образов молодого человека советской эпохи нельзя вымарать Костю Рябцева, как бы он еще плохо ни был воспитан с точки зрения щепетильных педагогов. Костя Рябцев прочно занимает в плеяде юных героев нашего времени свое место, как питомец трудной, своеобразной, но незабываемой поры в истории нашей школы, нашего молодого социалистического общества.

Лев Кассиль


 []

П Е Р В Ы Й  Т Р И М Е С Т Р

 []

ПЕРВАЯ ТЕТРАДЬ

        15 сентября 1923 года.

        Уже половина сентября, а занятия в школе еще не начинались. Когда начнутся - неизвестно. Говорили, что в школе ремонт, и я сегодня утром пошел в школу и увидел, что никакого ремонта нет, наоборот, там и людей никаких не было, и спросить было не у кого. Школа стоит растворенная и пустая. По дороге купил у какого-то мальчишки за три лимона эту тетрадку.
        Когда пришел домой, то подумал, что делать нечего, и я решил писать дневник. В этом дневнике я буду записывать разные происходящие события.
        Мне очень хочется переменить имя Константин на Владлен, а то "Костями" очень многих зовут. Потом, Константин - это был такой турецкий царь, который завоевал город Константинополь, а я плевать на него хотел с шестнадцатого этажа, как выражается Сережка Блинов. Но вчера я ходил в милицию, и там мне сказали, что до восемнадцати лет нельзя. Значит, ждать еще два с половиной года. Жаль.


        16 сентября.

        Я думал, придется придумывать, что писать в дневник, - оказывается, сколько угодно найдется. Сегодня утром пошел к Сережке Блинову; он мне сказал, что занятия в школе начнутся двадцатого. Но самое главное - это наш разговор с Сережкой насчет Лины Г. Он мне сказал, чтобы я не шился с ней, потому что она дочь служителя культа и мне, как сыну трудящегося элемента, довольно стыдно обращать на себя всеобщее внимание. Я ему ответил, что, во-первых, я никакого всеобщего внимания на себя не обращаю и что Лина мне одногруппница и сидит со мной на одной парте, и поэтому вполне понятно, что я с ней шьюсь. Но Сережка мне ответил, что пролетарское самосознание этого не позволяет и, кроме того, по мнению шкрабов и всех бывших учкомов, я оказываю (будто бы) на нее вредное влияние. Что она наместо ученья шатается со мной по улицам и вообще может идеологически прогнить. И еще Сережка сказал, что всякое шитье с девчатами, как с таковыми, нужно прекратить, если желаешь вступить в комсомол. Я с Сережкой разругался, пришел домой и вот теперь пишу в дневник то, что не успел досказать Сережке. Лина для меня не существует как женщина, а только как товарищ, да и вообще я на наших девчонок смотрю отчасти с презрением. Их очень интересуют тряпочки да бантики и еще танцы, а самое главное - сплетни. Если бы за сплетни сажали в тюрьму, ни одной девчонки в нашей группе не осталось бы. А что мы в прошлом году ходили с Линой в кино, так это потому, что больше не с кем было. А Лина так же любит кино, как и я. Ничего удивительного нет.
        С нетерпением жду открытия школы. Школа для меня все равно что дом. И даже интересней.


        20 сентября.

        Школа наконец открылась. Был страшный шум и возня. В нашей группе все старые ребята, а из девчат прибавилось две. Одна белобрысая, с косой, и с бантом вроде пропеллера. Ее зовут Сильфида, хотя она не заграничная, а русская. Девчата сейчас же прозвали ее Сильвой. Ее фамилия Дубинина.
        И другая - черная стриженая, в черном платье и вообще вся черная и никогда не смеется. Что-нибудь скажешь ей, она сейчас же "фу, ф-фу, ф-ффу, ф-ф-фу, ф-ф-ф-фу!" - паровозит. Потом, она все горбатится и ходит как тень. Зовут ее Зоя Травникова.


        27 сентября.

        В нашей школе вводится Дальтон-план. Это такая система, при которой шкрабы ничего не делают, а ученику самому приходится все узнавать. Я так, по крайней мере, понял. Уроков, как теперь, не будет, а ученикам будут даваться задания. Эти задания будут даваться на месяц, их можно готовить и в школе и дома, а как приготовил - иди отвечать в лабораторию. Лаборатории будут вместо классов. В каждой лаборатории будет сидеть шкраб, как определенный спец по своему делу: в математической, например, будет торчать Алмакфиш, в обществоведении - Никпетож, и так далее. Как пауки, а мы - мухи.
        С этого года мы решили всех шкрабов сократить для скорости: Алексей Максимыч Фишер будет теперь Алмакфиш. Николай Петрович Ожигов - Никпетож.
        С Линой не разговариваю. Она хочет пересаживаться от меня на другую парту.


        1 октября.

        Дальтон-план начался. Парты отовсюду вытащили, оставили только в одном классе, в нем будет аудитория. Вместо парт принесли длинные столы и скамейки. Я с Ванькой Петуховым слонялся целый день по этим лабораториям и чувствовал себя очень глупо. Шкрабы тоже пока толком не поняли, как быть с этим самым Дальтоном. Никпетож оказался, как всегда, умней всех. Он просто пришел и дал урок, как всегда, только мы сидели не на партах, а на скамейках. Со мной рядом села Сильфида Дубинина, а Лина совсем на другом конце. Ну и черт с ней! Не очень нуждаюсь.
 []        Сегодня всех насмешила Зоя Травникова. Она начала проповедовать девчатам, будто покойники встают по ночам и являются к живым. А некоторые ребята подошли и прислушались. Вот Ванька Петухов и спрашивает:
        - Что ж, ты сама покойников видела?
        - Ну да, видела.
        - Какие же из себя покойники? - спрашивает Ванька.
        - Они такие синие и бледные, и будто не евши очень долго, и завывают.
        Тут Зоя такую страшную рожу сделала и руками разводит. А Ванька говорит:
        - Это ты все врешь. По-моему, покойники серо-буро-малиновые и хрюкают вот так, - и захрюкал поросенком: - Уи, уиии, уиии...
        Зоя обиделась и сейчас же зафукала, запаровозила, а ребята расхохотались.


        3 октября.

        С Дальтоном выходит дело дрянь. Никто ничего не понимает - ни шкрабы, ни мы. Шкрабы все обсуждают каждый вечер. А у нас только и нового что скамейки вместо парт и книги прятать некуда. Никпетож говорит, что теперь это и не нужно. Все книги по данному предмету будут в особом шкафу в лаборатории. И каждый будет брать какую ему нужно. А пока шкафов-то нет?
        Ребята говорят, что это был какой-то лорд Дальтон, из буржуев, и что он изобрел этот план. Я так скажу: на кой нам этот буржуазный план? И еще говорят, что этого лорда кормили одной гусиной печенкой и студнем, когда он изобретал. Посадить бы его на осьмушку да на воблу и посмотреть! Или по деревням заставить побираться, как мы в колонии, бывало. А с гусиной печенки - это всякий изобретет.
        Сильфида все вертится, и сидеть с ней рядом неудобно. Я посылал ее несколько раз к черту, а она обозвала меня сволочем. Я спросил у девчат ее социальное происхождение и узнал, что она - дочь наборщика. Жалко, что она не буржуйка, а то бы я ей показал!


        4 октября.

        Сегодня было общее собрание - насчет самоуправления. Разбирали недостатки прошлого года и как их изжить. Главный недостаток - это штрафной журнал. Все учкомы, даже самые лучшие, чуть что, грозят штрафным журналом. А толку все равно не получается. В конце концов решили штрафняк отменить на месяц, попробовать, что из этого выйдет. Все были очень рады и кричали "ура!".
        А Зоя Травникова всех разозлила. Встала и говорит загробным голосом:
        - По-моему, нужно сажать в темный карцер, особенно мальчишек. Иначе с ними не справишься.
        Все как загудят, как засвистят! Сначала было общее негодование, а потом она извинилась и говорит, что пошутила. Хороши шутки, нечего сказать! Она вся черная, с ног до головы, и ее зовут теперь "Черная Зоя".
        После общего было собрание нового учкома. Они выбраны на месяц.


        5 октября.

        Сегодня вся наша группа возмутилась. Дело было вот как. Пришла новая шкрабиха, естественница Елена Никитишна Каурова, а по-нашему - Елникитка. Стала давать задание и говорит всей группе:
        - Дети!
        Тогда я встал и говорю:
        - Мы не дети.
        Она тогда говорит:
        - Конечно, вы дети, и по-другому я вас называть не стану.
        Я тогда отвечаю:
        - Потрудитесь быть вежливей, а то можно и к черту послать!
        Вот и все. Вся группа за меня, а Елникитка говорит, сама вся покраснела:
        - В таком случае потрудитесь выйти из класса.
        Я ответил:
        - Здесь, во-первых, не класс, а лаборатория, и у нас из класса не выгоняют.
        Она говорит:
        - Вы невежа.
        А я:
        - Вы больше похожи на учительницу старой школы, это только они так имели право.
        Вот и все. Вся группа - за меня. Елникитка выскочила как ошпаренная. Теперь пойдет канитель. Ввяжется учком, потом шкрабиловка (общее собрание шкрабов), потом школьный совет. А по-моему, все это пустяки и Елникитка просто дура.

 []

        В старой школе над ребятами шкрабы измывались, как хотели, теперь мы этого не позволим. Нам Никпетож вычитывал из "Очерков бурсы", как даже взрослых парней драли прямо в классе, у порога, да я и сам читал в разных книжках, как зубрить заставляли и давали разные клички к прозвища ученикам. Но тогдашние ребята и понятия не имели о таких временах, в которые нам пришлось жить. Мы ведь перенесли голод, холод и разруху, нам и семьи приходилось кормить, и самим за тысячи верст за хлебом ездить, а некоторые в гражданской войне участвовали. Еще трех лет не прошло, как война кончилась.
        После скандала с Елникиткой я обо всем этом задумался и для разъяснения и проверки своих мыслей хотел говорить с Никпетожем, но он был занят - вся лаборатория была полна. Тогда я пошел в математическую к Алмакфишу и выложил ему то, что я думал про нашу жизнь. Алмакфиш ответил мне непонятно. Он мне сказал, что все, что мы пережили, доказывает к о л и ч е с т в е н н о - и з о б и л и е  э п о х и, а  к а ч е с т в е н н о  с т о и т  п о  т у  с т о р о н у  д о б р а  и  з л а.

 []

        Я не это совсем и думал, я хотел только ему доказать, что с нами не имеют права обращаться, как с детьми или с пешками, но мы с ним не договорили, потому что тут же ребята пришли его спрашивать насчет математики. А Алмакфиш зачем-то завел про добро и зло. Мне так кажется, что ни зла, ни добра не существует; верней, что зло для одного - для другого может быть добром, и наоборот. Если лавочник наживает сто процентов на товаре, это для него добро, а для покупателя - зло. Так, по крайней мере, из политграмоты видно.


        6 октября.

        Ну и навалили заданий... За месяц, даже меньше, то есть к 1 ноября, нужно прочитать уйму книг, написать десять докладов, диаграмм начертить восемь штук, да еще устно уметь отвечать, то есть даже не отвечать, а разговаривать по пройденному. У каждого ученика свое задание. Да, кроме того, нужно еще проработать задание по физике, химии и электротехнике практически. А это - целую неделю торчать в физической лаборатории. Сегодня меня и Сильфиду вызывали в учком. А в учкоме сидит Сережка Блинов и еще другие. Оказывается, она на меня насплетничала, что я ее ругаю всякими словами, как в очередях. Ничего подобного не было. Когда вышли, я ее дернул за бант, она заревела - и дралка. Нет, с девчатами рядом сидеть - интеллигентщина. Завтра пересяду.


        7 октября.

        На шкрабиловке решили передать наше дело с Елникиткой на школьный совет и предложили разобрать дело общему собранию. Общее собрание будет завтра. Чем кончится - неизвестно, только мы не позволим называть себя детьми.
        Сегодня вышел первый номер стенгазеты - "Красный ученик". Сначала все заинтересовались, а потом оказалось - буза. Статейки скучные. Написано всё про ученье и чтобы вести себя хорошо. В редакционной комиссии - Сережка Блинов и еще другие.
        Получив записку: "Ты напрасно интересничаешь, все девчата не хотят иметь с тобой ничего общего". Я и не знаю, как это интересничают. Наверное - Лина. Она подружилась очень с этой новой девчонкой, Черной Зоей, и они постоянно сидят у печки и шушукаются. Даже тогда, когда все играют, они торчат у печки. Им, наверно, очень хочется, чтобы кто-нибудь к ним прилез, а мальчишки и внимания на них не обращают. Очень нужно! Черную Зою прозвали еще "Фашисткой", потому что фашисты тоже постоянно в черном ходят. А она и не понимает, хоть и злится. Вообще наши девчата разбираются в политике меньше, чем ребята.


        8 октября.

        Я только что из школы. Сейчас кончилось общее собрание, на котором разбирали мое дело с Елникиткой. Умнее всех говорил Никпетож. Он сказал, что все это пустяки, что каждый школьный работник должен уметь подходить, а у Елены Никитишны подход еще не выработан, а выработается потом. А про меня шкрабы говорили, что я грубый парень и что на меня нужно оказывать моральное воздействие. А Зинаидища, или Зин-Пална, - это наша заведующая - сказала, что я глубокий мальчик, но не умею сдерживать своих инстинктов. Как это их сдерживать, я не знаю, а вот когда она называет меня мальчиком - терпеть не могу! Но с Зинаидищей спорить трудно: в случае чего позовет в учительскую - и давай отчитывать. После такой отчитки киснешь целый день.
 []        Дальше про общее собрание: ни с того ни с сего выступила Фашистка, Зоя Травникова, и говорит, что со мной сладу нет, что я к девчатам пристаю и прочее. Тут я обозлился страшно. Во-первых, я с ней и слова не сказал, а во-вторых, она никаких доказательств представить не может. И вся наша группа на нее зашикала, потому что это против всяких групповых правил - доказывать на своего же товарища на общем собрании. В конце голосовали, что я должен перед Елникиткой извиниться, а я сказал, что пусть раньше она извиняется, что назвала нас детьми. Теперь дело пойдет на школьный совет. Я так думаю, что Елникитка будет засыпать меня по естественной, вот и все.
        Домой мы шли с Ванькой Петуховым, и Ванька говорит, чтобы я не поддавался и что поддаваться - хуже. Ванька торгует папиросами, а патента у него нету. Старший мильтон гонял-гонял Ваньку с угла, а Ванька все не поддавался, и теперь мильтону надоело, и Ванька торгует сколько хочет. А ему без торговли нельзя, потому что у него больная тетка и сестра, а работник он один, да еще учиться нужно. Хорошо, что у меня отец - портной и я у него один, а то бы тоже пришлось торговать папиросами.


        10 октября.

        Сегодня в аудитории Елникитка объясняла задание, а Сильва сидела со мной рядом, на одной парте, и все вертелась, а я ее нечаянно задел локтем, и тогда Сильва завизжала. Елникитка спрашивает, что такое, и Сильва, конечно, насплетничала. Елникитка сказала, что я хулиган, а я спросил у нее, что такое "хулиган" и как надо понимать это слово, а она объяснить толком не могла. Потом я спросил у Никпетожа, что такое "хулиган". Оказывается, хулиган - это такой человек, который причиняет зло другому без всякой пользы для себя. А какое же зло я причинил Сильве? Что ж, я в кашу ей наплевал, что ли?


        11 октября.

        Сегодня вышла неизвестно откуда новая стенгазета - "Икс". В этом "Иксе" все протащены: и шкрабы, и Дальтон, и девчата, которые тайком танцуют, а самое главное - "Красный ученик". Про Дальтона есть стишок, который мне так понравился, что я его списал:


СОН

Братцы! Раз во время оно
Фараону снился сон:
Расступилось моря лоно,
И увидел фараон
Семь громадных и отборных,
Жирных, радостных коров -
Красных, белых, желтых, черных, -
Только ровно семь голов.
Но недолго любовался
Фараон своим скотом:
Громовой удар раздался
Над коровами. Потом
Море снова расступилось,
Из него без лишних слов
К фараону появилось
Вновь еще семь штук коров,
Но уж эти - худы, тощи,
Обросли морской травой -
Не годились, видно, во щи,
И прогнал их царь морской...
Но, хвосты задравши кверху,
Эти тощие скоты
Устремились, кроме смеху,
Дикой злобой налиты,
На коров несчастных, мирных,
Славных тучностью своей...
И - худые съели жирных,
Не оставив и костей...
- Суеверия отбросив,
Этот сон умен и мил, -
Добродетельный Иосиф
Фараону разъяснил.

Ну, а кто меня утешит,
Растолкует мне мой сон,
Потому что сна такого
Не видал и фараон...
Я видал, что будто в школе
Отделений было пять,
И учились все по воле
Отделения на ять.
И ребята были жирны,
И резвились, и паслись,
И мозги их были мирны
И отчасти заросли.
Вдруг раздался гром ужасный
(пот пробрал меня сквозь сон),
И на школьном горизонте
Появился лорд Дальтон.
С ним - сто пять лабораторий,
Тощих, грозных... и пустых...
Пожелтел я, как цикорий,
В первый раз увидев их...
И накинулись поспешно
На ребяток все сто пять...
Взвыли грозно и кромешно
И взялись их пожирать...
Вот от этих-то историй
Так и не вышло ничего:
Жиру у лабораторий
Не прибавилось с того,
Были и остались пусты
И стоят так до сих пор,
И над ними тенью бродит
Оголтелый лорд Дальтон.
Сон с себя мгновенно сбросив,
Заорал я и спросил:
- Где же, где же тот Иосиф,
Чтобы сон мой разъяснил?!!


        А это дело в том, что лаборатории так и стоят с самого начала пустые. Правда, в обществоведение взяли из школьной библиотеки все книжки по политграмоте, а в естествоведение перенесли аквариум и коллекции, да только и всего. А по-настоящему надо, чтобы в каждой лаборатории был полный подбор книг и пособий по данному предмету. Тогда ученик может свободно распоряжаться и действительно подготавливать задания.


        12 октября.

        Во время обеденного перерыва мы играем в зале в "лапоть". А "лапоть" - это такая зимняя игра, вроде футбола. У нас под лестницей хранится лапоть, который мы вытаскиваем, когда нужно играть. Все становятся в кружок и начинают этот самый лапоть бить изо всей силы ногами, чтобы вышибить из круга. А в середине стоит один, кто ловит лапоть. Если поймал, может становиться на место того, кто последний ударил. Вот мы играли-играли, лапоть летал аэропланом, как вдруг я наподдал, лапоть вылетел из круга - и прямо по лицу Зинаидище; она в это время входила в зал. Вот она обозлилась-то! Сейчас же топнула ногой, это у нее такая привычка, и кричит:

 []

        - Прошу перестать! Кто это сделал? - Все замолчали. Тут она и давай говорить жалкие слова: - Я думала, что у нас в школе еще поддерживается это правило, что виновный сознается сам и что если он не сознается, - значит, трус... - и тому подобное.
        Я не выдержал и спрашиваю:
        - Конечно, виновный должен сознаться, только в чем же он виноват?
        - А виноват в том, - ответила Зинаидища, - что позволяет себе слишком резкие движения и не считается с возможностью всяких повреждений.
        Тогда я сказал, что это я. Зинаидища подошла ко мне, схватила за руку и говорит:
        - Пойдем.
        Тут на меня нашло какое-то оцепенение, и я пошел за ней в учительскую. Как примется она меня пилить! Я этого хуже всего не люблю. Я и сказал ей:
        - На что же тогда самоуправление, если шкрабы во все вмешиваются и все время делают выговоры? Обратитесь в учком, он меня и подтянет.
        А она отвечает:
        - Вы прежде всего должны помнить, что вы еще не человек, а только личинка. Вы не можете отвечать за свои поступки.
        И опять пошла чистить на все корки.
        Когда я отчистился, "лапоть" уже кончился и обеденный перерыв тоже. Если бы я был дружен с Сережкой Блиновым по-прежнему, пошел бы к нему поговорить насчет самоуправления и шкрабов. А теперь не с кем. Разве с Ванькой Петуховым?.. Я уже давно собирался записаться в ячейку, да ячейка у нас очень бездеятельная; она вполне бы могла отбавить форсу у шкрабов, а ни во что школьное не вмешивается; заседания ячейки для всех открыты, но на них так скучно, что никто из беспартийных не ходит. Все только политика да производство: вроде скучного урока. А когда кто-нибудь из ребят возьмется сделать доклад, то просто засыпаешь.


        13 октября.

        Был школьный совет. Разбирали мое дело с Елникиткой, и Зинаидища тоже взялась и рассказала про "лапоть". Постановлено на меня оказывать моральное воздействие. Никпетож отвел меня в пустую лабораторию и стал со мной разговаривать. Только он ни слова не сказал про мой характер, а все толковал про Дальтона. Он говорит, что учителя смотрят на преподавание не так, как в старину. Раньше смотрели так, чтобы как можно скорее набить ученику голову всякой всячиной, а когда ученик кончит школу, все у него из головы в два счета вылетало. Одним словом, надо было наполнить пустой сосуд, а что в него может влиться, это им было наплевать с шестнадцатого этажа. А теперь на ученика смотрят, как на костер, который только разжечь, а дальше уж сам гореть будет. Вот для этого и вводится Дальтон-план, чтобы сами ученики как можно больше работали головой.
        Я сказал, что это очень трудно и, наверное, никто не сдаст зачетов к 1 ноября. А Никпетож говорит, что это не важно и что в конце концов все поймут пользу Дальтона. Я пока что не понимаю. Потом я его спросил, как, по его мнению, - хулиган я или нет.
        Он сказал, что, по совести, этого не думает, а что резкость у меня есть, которая потом, с годами, пройдет. Когда я ушел от Никпетожа, мне стало очень весело и я с пением пошел к Елникитке извиняться. Подошел к естественной лаборатории, а оттуда как выскочит Елникитка, как начала меня крыть: и что я сам не занимаюсь, и другим не даю, и всякое такое прочее. Я обиделся, показал ей кукиш и ушел. Теперь опять потянет на школьный совет. И отца опять вызовут. Черт с ними!
        По-моему, Елникитка ни капельки не разжигает костер, а, скорее, его гасит.
        Мне опять прислали записку:
        "Хотя в тебя влюблена одна д., ты не думай, что ты очень интересный. И надо бросить ругаться, а то с тобой разговаривать не хотят".
        По-моему - опять Лина.


        15 октября.

        Вчера было воскресенье, и я пошел с Сильвой в кино. Почему я пошел именно с Сильвой, - а потому, что, оказывается, у ней есть возможность доставать контрамарки. Была картина "Остров разбитых кораблей". Еще в фойе я заметил Лину и Черную Зою, они очень подружились между собой и постоянно шушукаются. И вдруг после картины Лина подходит ко мне и говорит:
        - Поди-ка сюда на минутку.
        Я пошел, а Сильва сейчас же ушла домой. Тогда Лина говорит:
        - Хотя ты со мной и не разговариваешь, но я тебе должна сказать, что, может быть, ты меня скоро перестанешь видеть. А потом передай своей Сильве, что я ее ненав-в-вижу!
        Я повернулся, прошел мимо Черной Зои, а она стояла, как статуя. Чего они ко мне лезут?


        20 октября.

        У нас все экскурсии: то на фабрику, то в музей. Писать некогда.


        22 октября.

        "Икс" все выходит, и никто не может узнать, кто его пишет. По-моему - старшие группы. А теперь еще пошло по рукам, только со строгим предупреждением, чтобы не засыпаться шкрабам, "П - К - X". Это значит: "Приложение к "X" - к "Иксу". В этом "ПКX" всякая похабщина, смешная до чертиков.

 []


        23 октября.

        Каким-то образом "ПКХ" засыпался Никпетожу. Никпетож пришел и давай размазывать про любовь и про отношения мужчины и женщины, точно мы сами не знаем. Меня, однако, поразило то, что он сказал, будто любовь - цветущий сад, а тот, кто занимается похабщиной, тот в этот сад гадит. Володька Шмерц его переспросил:
        - Неужели правда, что цветущий сад?
        А Никпетож ответил, что да, да еще какой: сияющий, яркий, и золотой, и серебряный. Ребята хихикали, девчата на них шикали, а Черная Зоя, Фашистка, встала и говорит:
        - И кроме того - любовь бывает до гроба.
        Никпетож ее спрашивает:
        - То есть как до гроба?
        А она:
        - И не только до гроба, а даже после гроба. - Я, - говорит, - знала одного человека, который любил мертвую девушку.
        И рожа при этом у нее сделалась страшная, словно она сама мертвец, даже ребята перестали хихикать. А Никпетож сказал, что это уже неестественность и что мертвое тело так быстро разлагается и превращается в землю, что ни о какой любви к мертвецам не может быть и речи.


        24 октября.

        Скоро сдавать зачеты за октябрь, а у меня еще ничего не готово. Проклятый Дальтон - словно ватой голова набита! Я не предполагал, что так трудно заниматься в одиночку.


        25 октября.

        У нас появилась новая стенгазета, которую издает "объединенный коллектив младших групп", и она называется "Катушка". Этой газетой сразу все заинтересовались, потому что она объявила анкету: "Может ли в нашей школе девочка дружить с мальчиком?" Я списал те ответы, которые были вывешены на стенке, рядом с газетой:
        1. Если сойдутся характерами, то могут.
        2. Девочка не может дружить с мальчиком, потому что у мальчиков и у девочек совсем другие убеждения и интересы. (Это писала Фашистка.)
        3. Я думаю, что можно, только не со всеми. У нас в школе так бывало. Но стоит только появиться хорошему отношению, как со всех сторон несутся насмешки и поневоле заставляют прекратить. Все понимают в ином освещении.
        4. Нет. Девочки - дух противоречия. (Это написал я.)
        5. Можно, если бы некоторые девочки не так презрительно относились к мальчикам, отчего подрывают отношения остальных девочек к последним.
        6. Ответить на этот вопрос все-таки трудно. Я, например, понимаю дружбу двояко. Во-первых, у мальчиков и у девочек должна быть коллективная, общая дружба, и, по-моему, она возможна. Но есть вторая дружба, это дружба отдельных лиц, которые как-то сходятся между собой, и у них появляется дружба. И эта дружба может быть между мальчиком и девочкой, но, конечно, не у всякого мальчика со всякой девочкой, и наоборот. В общем, дружба есть что-то хорошее и высокое, к чему мы не должны отрицательно относиться.
        7. По-моему, в теперешнее время не может, так как всякая дружба в конце концов сведется к более сильному чувству с той или другой стороны. (Это писала Лина, я видел.)


Другие авторы
  • Андреев Леонид Николаевич
  • Бальмонт Константин Дмитриевич
  • Муйжель Виктор Васильевич
  • Бражнев Е.
  • Павлов Николай Филиппович
  • Свиньин Павел Петрович
  • Ковалевский Евграф Петрович
  • Кьеркегор Сёрен
  • Тютчев Федор Иванович
  • Вельтман Александр Фомич
  • Другие произведения
  • Кущевский Иван Афанасьевич - А. Горнфельд. Кущевский И, А.
  • Гончаров Иван Александрович - Переписка с великим князем Константином Константиновичем
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Краткая история Франции до Французской революции. Сочинение Мишле...
  • Бунин Иван Алексеевич - Сверчок
  • Дружинин Александр Васильевич - Вступление к переводу "Короля Лира"
  • Короленко Владимир Галактионович - Судный день ("Иом-кипур")
  • Дефо Даниель - Дальнейшие приключения Робинзона Крузо
  • Ходасевич Владислав Фелицианович - Письма Б. А. Садовскому
  • Ведекинд Франк - Пробуждение весны
  • Блок Александр Александрович - Памяти Александра Блока
  • Категория: Книги | Добавил: Ash (11.11.2012)
    Просмотров: 453 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа