Главная » Книги

Григорьев Сергей Тимофеевич - Малахов курган

Григорьев Сергей Тимофеевич - Малахов курган


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

  
   Оригинал здесь: ТАРГИТАЙКА
  
   Повесть "Малахов курган" написал известный мастер дет-ской книги Сергей Тимофеевич Григорьев (1875-1953). Из своей полувековой работы на службе русской литературы три-дцать лет он отдал детской литературе.
   Мысль стать литератором у С. Т. Григорьева появилась очень рано. Но только в возрасте 42 лет, пишет он, "я не мог уже ниче-го делать иного, как смотреть, слушать, наблюдать затем, чтобы, написав, передать людям, что и как я видел".
   В 1923 году он написал свой первый рассказ для детей "Крас-ный бакен". С этого года началась его плодотворная работа в советской детской литературе. Дальнейшая его биография - это биография его творчества, его книг.
   Сильнее всего талант С. Т. Григорьева проявился в его книгах, посвященных прошлому нашей родины. Повести "Александр Суворов", "Малахов курган" - лучшее, что создал Григорьев для детей и взрослых.
   Повесть "Малахов курган" написана в 1940-м, предвоенном году. Из богатой событиями русской истории автор выбирает оборону Севастополя в Крымской войне 1853-1856 гг., когда патриотизм народа, его мужество и стойкость сказались с вели-чайшей силой. Повесть показывает, как талантлив русский народ, на какие подвиги он способен.

Глава первая

ЧЕРНАЯ ТУЧА

  
   Пеня стоял, держась за трубу, на красной черепичной крыше отцовского дома и смотрел в сторону моря. Сизовато-черное облако левее мыса Улукул, на норд-норд-ост от входа в Севастопольский залив, двигалось вправо, рассеивалось и пропадало. Больше ничего на море не было. О том, что появилось дымное облако над морем, Веня доложил сестре Наташе, спрыгнув с крыши.
   Наташа даже не ахнула и не подняла взгляда от кружевной подушки. Перебирая ловкими пальцами коклюшки, она только титула головой, а потом кинула:
   - А еще что? Погляди еще.
   Наташу ничем не удивишь, не рассердишь. Вот если бы дома была Маринка, она сейчас же полезла бы с Веней на крышу и заспорила с ним до драки. Она, наверное, увидит в дымной туче на краю неба паруса и трубы пароходов и скажет, пожалуй, сколько в эскадре вымпелов. А если первый парус увидит Веня, то Маринка начнет смеяться и скажет, что эта черная туча - даже и не туча, а "просто так", осенняя темень, быть крепку ветру. В сентябре бывает: вот сейчас жарко и солнце палит жестоко с ясного неба, а с ветром, откуда ни возьмись, польет холодный дождь. Маринки нет дома - ранее раннего в парусную ушла. Все сегодня и спали плохо и про-снулись раньше, чем всегда. Батенька из своего бокала чаю не допил, накрыл крышкой, вздохнул: "Что-то будет?" - и ушел в штаб на службу. Зачем он нынче при медалях? Маменька с "нянькой" Хоней ни свет ни заря подняли такую стирку, какая бывает только раз в году, перед светлым праздником. Насти-рали кучу - и унесли двуручную корзину полоскать. И, под-нимая тяжесть, тоже вздохнули:
   - Что-то будет?
   - Ох, что будет-то, милые! - ответила на ходу сестрице и матери Ольга, убегая вслед Маринке с куском хлеба, завер-нутым в платочек.
   Веня побежал было за ней, спрашивая: Что будет, Ольга, скажи?!
   - Что будет, то и будет.
   - Да ты куда?
   - Куда надо.
   - А куда надо?
   Тебе надо дома сидеть!
   - А тебе?
   - Мне?! - только хвостом вильнула.
   Веня остался дома с Наташей. Ее не допросишься, ей самой только подавай новости: "А еще что?!"
   И товарищи все убежали на Графскую пристань, на бульвар, на рейд: узнать, что там на флоте деется. Вот там все известно! А отсюда, с крыши, Веня видит только верхушки мачт с ленивыми змеями длинных вымпелов. Веня пытается найти мачты корабля "Три святителя" - на нем держит свой вымпел командующий эскадрой вице-адмирал Нахимов. Вот уж этот все знает - и что было, и что есть, и что будет. А если он знает, значит, и брат Миша знает. "У Нахимова, братишка, матросы все и каждый должны знать, что и как",- говорил Вене, прощаясь, брат Михаил. Только теперь долго Мишу на берег не пустят.
   Веня, пригорюнясь, сидел на коньке крышки, обняв колен-ки. Внизу скрипнула дверь. На двор вышла Наташа, гляну-ла из-под руки на море, потом на крышу и негромко спро-сила:
   - Еще что видно, Веня? Видишь что?
   Нижу, да не скажу! -- ответил Веня.
   Наташа усмехнулась и ушла в дом.
   Веня не солгал. Он и верно кое-что увидел. В большой бухте на одной из мачт - сигнал "приготовительный старшего на рейде", требующий внимания всех кораблей: "Сейчас подам команду!"
   Мачту заволокло клубами черного дыма. У Вени ёкнуло сердце: пароходы поднимают пары. Наверное, сейчас флагман подаст сигнал выйти в море навстречу неприятелю. И, уж конечно, пароход "Владимир" возьмет на буксир флагманский
   корабль, и первый выйдет из бухты. На "Владимире" машин-ным юнгой Трифон. Он все увидит раньше Вени, а много ли он старше?! Вечор за ужином Трифон важничал, разговаривая с батенькой, словно большой:
   - Мы антрацит приняли. Вот беда!
   - А что же?
   - Да антрацитом очень долго пары подымать. С ним намаешься!
  
  
  

САМЫЙ МАЛЕНЬКИЙ

  
   Ах, до чего это обидно быть самым маленьким среди боль-ших! То ласкают, зализывают, словно кошка слепого котенка. "Ты наш маленький, самый маленький! Не обижайте, братцы, сестрицы, младшенького! - учит старших мать.- Он у нас последний!" А то разгневается, зашипит гусыней и сама пнет: "Последыш! Да скоро ли ты вырастешь!.."
   Сидя на крыше, Веня бурчит сердито:
   - А вот вам назло и не буду расти! Так и останусь маленьким. Поцацкаетесь еще со мной! Плакать не стану!
   Стоит ли плакать па ветер! Слез никто не увидит. Плача никто не услышит. Не стоит плакать.
   Ветер согнал пароходный дым вправо, в долину речки Чер-ной. Веня опять увидел мачту флагманского корабля. Семафор дна раза отбил букву "А"...
   - Аз! Аз! - повторил Веня сигнал.- "Понял, ясно вижу". Что же он там видит?!
   Веня осмотрелся. На вышке морской библиотеки стоят двое. Один положил зрительную трубу на парапет, склонился к ней н смотрит, не отрываясь, в море. Другой ему что-то указывает рукою вдаль. "Должно быть, сам Владимир Алексеич Корнилов",- решил Веня.
   - Значит, шутки в сторону,- вслух прибавил он поговорку отца.
   Правее, на башне, вертится, машет своими рейками город-ской телеграф.
   Телеграф похож на человека, ставшего в тупик: то он напрасно взывает к помощи, воздевая к небу руки, то хлопает себя по бедрам, то в недоумении разводит руками. Махнув в последний раз рукой, телеграф безнадежно поник. Сигналы следовали так быстро, что Веня не успевал их разобрать. На-верняка ясно одно: передается на Бельбек и дальше депеша Меншикова, главнокомандующего войсками на Крымском по-луострове, самому царю в Петербург.
   Веня устремляет взор на гору Бельбек, где стоит вторая после Севастополя башня телеграфа. Она четко рисуется на голубом небе. И там телеграф машет и разводит руками, по-вторяя севастопольскую депешу. Третья вышка - на Альме, через пятнадцать верст, ее уже не видать. И так скачками через видимое расстояние несется, повторяясь сотни раз, одна и та же весть. Когда-то она достигнет туманных берегов Невы и телеграф на башне Зимнего дворца повторит то, что в беспо-койстве и смятении проговорил напуганный телеграф за тысячу верст, в Севастополе! Сейчас там, около Питера, наверное, дождь и туман. Где-нибудь депеша светлейшего князя Мен-шикова застрянет, упершись в стену непроницаемой туманной мглы. От Севастополя до Новгорода будут знать депешу слово в слово все сигналисты. А в Новгороде она полежит! Пере-писанная на гербовом бланке, она долго будет лежать перед начальником телеграфа на столе. Он запрет дверь на вышку и будет держать там взаперти сигналиста, чтобы тот не раз-гласил раньше времени известие, адресованное царю, чтобы никто не узнал (хоть бы сам губернатор!) грозной вести. Пуская колечки трубочного дыма, начальник телеграфа сидит и улыбается, довольный: никто в столице, даже сам император Николай Павлович, еще не знает того, что здесь лежит на столе. А он, начальник телеграфа, знает. Поглядывая то на первые слова "Всеподданнейше Вашему императорскому величеству доношу", то на подпись "князь Меншиков", начальник теле-графа пустил густое облако дыма на самую середину бумаги, чтобы скрыть и от своих собственных глаз секретное сообщение, поспешно спрятал депешу в пакет, надписал на нем: "За непрохождением действия фельдъегерем в Санкт-Петербург в собственные руки его императорского величества",- запечатал пятью сургучными печатями - четыре маленькие по углам,
   посредине одна большая, все с двуглавыми орлами. И уж |фельдъегерь с депешей в сумке на бешеной тройке помчался сломя голову в туман...
   - Подвысь! - бешено рявкнул фельдъегерь, увидя закрытый шлагбаум у Нарвской заставы.
   Проворный инвалид бросился и поднял пестрое бревно. Тройка ринулась, промчалась по улицам столицы, птицей подлетела ко дворцу. Фельдъегерь через три ступеньки взбежал по лестнице мимо всех, прямо к дежурному свиты его величества генерал-адъютанту. Генерал засеменил ногами по паркету к дверям царской спальни и стукнул в дверь. В испуге царь вскочил с постели и вышел. Генерал подал ему депешу. Николай сломал печати, развернул бумагу. У царя зашевелились и задрожали пальцы.
   "Сего числа неприятельский флот англичан, французов и турок в составе шестидесяти кораблей, тридцати пароходов и множества транспортов с войсками, всего до трехсот вымпе-лов, подошел к Севастополю".
  
  
  

ПЕРВАЯ ПОБЕДА

   Наташа вышла из дому посмотреть, что это Веня притих на крыше, "не случилось ли чего еще". А Веня сидит на гребне крыши и, уткнув голову в колени, спит.
   Сестра окликнула его тихонько, опасаясь, что он встрепенется спросонок и скатится вниз.
   - Заснул, сердечный! А гляди, что деется на море... Гляди!..
   - И не думал спать вовсе!
   - А что у нас деется, не видишь. Ты гляди, что на море-то, милый! - сказала Наташа и, зевнув, ушла в дом.
   Грохнула пушка. Веня протер глаза и увидел, что это с Павловской батареи. Кольцо пушечного дыма убегало с батареи в море по-над волнами навстречу какому-то пароходу; кольцо растрепалось и полетело пушинкой по ветру назад. Веня сразу узнал, что пароход чужой - у нас во флоте нет такого фрегата:
   длинный, трехмачтовый, двухтрубный, винтовой. Под всеми парусами и под парами чужой фрегат весело бежит, чуть вея
   из белых труб дымком. За кормой стелется белый шлейф пены.
   Пушка не остановила парохода. Он идет, не меняя курса, прямо
   ко входу в бухту...
   - Берегись, наша! - закричал Веня в сторону рейда.- На брасах не зевай!..
   С рейда навстречу чужому пароходу выбежал наш с подо-бранными парусами.
   Веня с первого взгляда узнал, что это "Владимир".
   - Ага! Развел-таки Тришка пары. А говорил - "Антра-цит". Валяй, наша! Бери на крючья! Пошел на абордаж! - поощрял Веня "нашу", притопывая по крыше ногами. Ему кажется, что он стоит не на крыше, а на капитанском мостике парохода и держится не за печную трубу, а за холодный медный поручень.
   Волна брызжет на бак "Владимира" пеной. Чужой фрегат нес ближе. Веня видит, что там команда побежала по вантам. Через минуту чужой скомандует "право на борт", обронит паруса, круто повернет и даст по "Владимиру" залп всем бортом. Веня уловил маневр коварного врага.
   - Носовое! - кричит Веня комендору носовой бомбовой пушки, приставив кулак рупором ко рту.- Бомбой пли!
   Рыгнув белым дымом, мортира с ревом прыгнула назад. На чужом пароходе рухнула верхняя стеньга на первой мачте. Чужой фрегат убрал паруса, но не успел повернуться для залпа, как Веня скомандовал:
   - Лево на борт! Всем бортом пли!
   "Владимир" повернул и дал залп всем бортом. Веня при-ставил кулак к левому глазу зрительной трубой и увидел: чужой сделал поворот и, не дав залпа, пошел в море, держа к весту.
   - А, хвост поджал! Струсил! Ура, братишки! Наша взяла! Ура!
   И кажется Вене, что до него долетает после гула бортового залпа "ура", подхваченное командой "Владимира"... Но пору-чень мостика внезапно выскользнул из рук Вени. На крутой волне качнуло так, что "Владимир" зарылся носом, и Веня, не устояв на коньке крыши, кувыркнулся и покатился кубарем вниз. Не успев схватиться за желоб, запутался в лозе, уве-шанной черными гроздьями винограда, и спрыгнул на зем-лю...
   - Во как у нас! Ура! - Веня вскочил на ноги и кинулся внутрь дома.
   В прохладном сумраке у окна Наташа проворней, чем всег-да, перебирала коклюшки; она как будто решила сразу допле-сти широкое - шире холста - кружево, а плела она его уже третий год!
   - Чего это палили? - спокойно и тихо спросила Наташа, по поднимая головы от подушки, утыканной булавками.
   - Чего палили? Эх, ты! - возмущенный равнодушием се-стры, воскликнул Веня.- К нам на рейд чуть-чуть английский пароход-фрегат не ворвался!
   - Ах, милые! - притворилась, чтобы угодить братцу, встревоженной Наташа.- А ну?
   - Ну?! Я приказал "Владимиру" прогнать его... "Влади-мир" как ахнет: пали левым бортом! Бац! Бац, бац!
   - Ах, милые мои! - повторила Наташа и, подняв голову, улыбнулась брату: - А ты не убился, с крыши валясь?
   - С какой это крыши? Я на салинге у "Владимира" на фок-мачте сидел со зрительной трубой. Я первый ведь и увидал чужого!
   В оконнице от гула дальнего выстрела звякнуло стекло. Еще и еще...
   Три пушечных удара, похожих на деловитый успокоенный лай крупного пса...
   - Пойти поглядеть,- сказала Наташа, бросив коклюшки. Веня бежит впереди сестры на волю. Через крыши в море далеко виден чужой пароход, убегающий поспешно к весту. А "Владимир", послав три снаряда вслед убегающему врагу, по-вернул обратно, закрыл пары, поставил паруса и, окрыленный удачей, возвращается в бухту.
   - Вот как мы вас! - кричит Веня.
   - Да уж от тебя попадет и туркам, и англичанам, и всем! - обнимая брата и целуя его, говорит улыбаясь На-таша.
   Отщипнув ягодку винограда с ветки, Наташа попробовала и сказала:
   - Пора виноград резать... Пойдем-ка, милый, в горни-цу-я буду кружево плести, а ты мне сказку скажешь.
   - Сестрица, я не хочу сказывать сказку, я сбегаю на Графскую пристань - посмотрю: не попало ли во "Владимир".
   - Нельзя, батенька не велел!
   - А ты ему не сказывай.
   - Он и так узнает.
   - А я сам убегу.
   - Я тебе убегу! Идем, Венька.
   Наташа хватает Веню за руку и тащит в дом. Он упирается, рвется, кричит...
   - Что за шум, а драки нет? - воскликнул, входя во двор, матрос в бушлате и высоких сапогах.
   - Стрёма, здорово! - кричит Веня.- Ура! Вот как их "Владимир"-то...
   Наташа отпустила руку Вени - он кинулся к Стрёме и начал его тормошить и дергать.
   - Здорово, братишка!
   Матрос отстранил Веню рукой, снял шапку и поклонился:
   - Здоровеньки ночевали, Наталья Андреевна!
   - Спасибо. Как вы? Благодарим покорно, ничего...
   - По делу к батеньке или так?
   - Дельце есть до вас самой, Наталья Андреевна.
   - Какие же могут быть у вас до меня дела, Петр Ива-нович? - потупив взор, спросила Наташа.
   Стрёма надел шапку, посмотрел на стену, увитую лозой, и сказал:
   - Созрел у вас виноград-от. Пора сымать...
   - Как маменька велит.
   Стрёма молча посмотрел внутрь своей шапки, где на до-нышке написан номер "232" и фамилия "Стрёмин". Наташа лукаво улыбнулась:
   - Коли дело есть, говорите. Мне некогда, надо кружево плести... Пожалуйте в хату,- пригласила Наташа.
   - Дело-то есть,- говорил Стрёма, не решаясь следовать за Наташей.- Шли мы мимо - в штаб нас послали, так по пути... Очень желательно взглянуть на вашу работу. Уж очень хорошо у вас выходит взволнованное море и корабли.
   - Это дело маленькое... Да ведь вы уж сколько раз глядели. Посмотреть не жалко. За показ денег не платят... Веня,- об-ратилась Наташа к брату,- ты слазь-ка на крышу, посмотри чего еще...
   Веню не так просто поддеть на крючок.
   - Да, на крышу! А только что бранилась, что я упал... Сообразив, что можно поторговаться, Веня прибавляет, под-мигнув матросу:
   - Я бы на Графскую вот сбегал, пока у вас тары-бары, разговоры, да ты не велишь.
   - Пускай братишка сбегает! - просит Стрёма у Наташи. Она нахмурилась:
   - Нельзя. Бывайте здоровеньки. Повернулась и ушла, не затворяя двери.
   - А ты иди, не бойся! - шепнул матросу Веня.
  
  
  

КРУТОЙ БЕЙДЕВИНД

  
   Стрёма шагнул вслед за Наташей в дом. Веня последовал за матросом. Наташа уже сидела у окна за работой. Стрёма остановился у нее за спиной и, глядя на ее тонкие пальцы, вздохнул:
   - Дивная работа!
   На синем фоне подушки в сплетении тончайших нитей рисовались пять кораблей. Они весело неслись под крепким ветром на раздутых парусах по курчавым волнам, а в про-зрачной глубине моря вслед кораблям дельфины, кувыркаясь, показывали из воды остроперые хребты.
   - Крутой бейдевинд! - вздохнув, определил Стрёма ветер по тому, как стояли паруса на кораблях Наташи.- Все паруса до места! До чего все верно!
   - Сидайте, что стоите! - ласково пригласила Наташа.
   - Да нам некогда, собственно говоря... В штаб нас послали, а мы дорогой...
   - Да ты уж садись! - сердито приказал Веня матросу. Матрос опустился на скамью перед Наташей.
   Тишину нарушали только стеклянные постукивания коклю-шек да вздохи матроса. Наташа, подняв голову, улыбнулась и спросила:
   - Какие теперь дела во флоте, Петр Иванович?
   - Дела - как сажа бела! Братишки, собственно говоря, воют от злости. Да и как же? Неприятель подходит к берегу в больших силах. Готовит высадку...
   - Да много ли можно высадить народу с флота? Сомни-тельно что-то, Петр Иванович!
   - Напрасно изволите сомневаться, Наталья Андреевна. Английский флот огромный. У них на борту шестьдесят тысяч человек. Собственно говоря, целая армия!
   - А вы бы не давали им к берегу подойти, эх, вы! - с укором посоветовал Веня.- Вот как "Владимир".
   - И адмиралы, и господа офицеры, и команды точно так и думают: не давать им высаживаться. Собирались адмиралы вечор. Владимир Иванович(1) говорит: "Боже, что за срам! Не-приятель подошел в огромных силах к крымским берегам, а славный Черноморский флот стоит на рейде, загородился бо-нами!(2) Надо выйти в море и разбить неприятельский флот. И все транспорты с войсками сжечь и потопить"...
  
   1 Адмирал Истомин.
   2 Боны - плавучие заграждения.
  
   - Сколько-то народу, батюшки! Ведь люди тоже! - ска-зала Наташа, не поднимая головы от работы.
   - До драки все люди. А когда к вам в окошко, Наталья Андреевна, полезут...
   Бог с вами, Петр Иванович, какие вы страсти говорите! Пальцы стынут.
   Коклюшки перестали стучать.
   - Я бы так на месте и умерла,- подумав, прибавила Наташа.
   - А я бы,- воскликнул Веня,- схватил утюг да того, кто полезет, утюгом по башке! Не пугайся, Наталья!
   Ты у меня одна надёжа! - улыбаясь брату, проговорила Наташа и начала опять плести свое кружево.
   - Малые дети и то свой дом застоять хотят. Однако, На-талья Андреевна, будьте покойны: у вас найдутся и помимо Вени, кто желает защитить ваш покой,- с чувством проговорил Стрёма, прижав шапку к сердцу.
   - А Павел Степанович что говорил с адмиралами? - спро-сила Наташа.
   - Ну, он-то, сомненья нет, согласен с Владимиром Ива-новичем. Он так говорил: "Севастополь - это наш дом. Дело моряка - на море". А все-таки плох тот моряк, кто о береге не помнит. На море мы дом наш бережем. На то и берег называется. Например, взять меня. В Синопском бою - про-шлым летом - мы затем турецкий флот разбили и сожгли, чтоб они к нам не пожаловали вместе с англичанами. Я во время самого боя из крюйт-камеры подавал картузы. Крюйт-каме-ра - это, дозвольте объяснить, пороховой погреб.
   - Она знает,- кивнул головой Веня.
   - Люк на палубу открыт. Бомба ударила, изорвала, зажгла у орудия занавеску. Лоскутья смоляного брезента в огне к нам в крюйт-камеру посыпались...
   - Я вас про Нахимова спрашиваю, а вы, Петр Иванович, про себя! Мы уж про ваше геройство довольно знаем,- лукаво улыбаясь, молвила Наташа.
   Стрёма вспыхнул, ударил шапкой о скамью и закричал:
   - Что Павел Степанович, то и я! Все одно! Выйти в море и лучше погибнуть в бою, чем бесславно умереть на мертвом якоре в порту! Бывайте здоровеньки, Наталья Андреевна,- неожиданно закончил Стрёма, вскочив на ноги.
   Нахлобучив шапку, он шагнул к двери. Веня загородил дорогу:
   - Погоди, Стрёма, доскажи!.. А ты уж будь добренькая,
   Наташенька, дай ему все сказать... Порох-то в крюйт-камере изорвался?
   Стрёма остановился и усмехнулся:
   - Кабы взорвался, так и нам бы с тобой тут не говорить. х МЮДН мной твоя сестрица бы не издевалась. И "Мария" наша полетела бы в небо ко всем чертям. А с ней и сам Павел Степаныч, а с ним триста человек...
   - А ты что сделал, Стрёма? - настойчиво требовал Веня.
  
  
  

ОГОНЬ В КРЮЙТ-КАМЕРЕ

  
   Стрёма как бы нехотя снова опустился на скамью перед Наташей и, не спуская глаз с ее дрожащих пальцев, продолжал:
   - Пускай они не желают слушать, а для тебя, Веня, я доскажу, коли ты забыл.
   - Совсем не помню! Ничегошеньки!
   - Неужели? Ну ладно. Вижу я - пылают смоленые ло-скутья, корчит их огонь, как бересту в печи. Братишки - к трапу! "Стой! Куда?!" Люк я задраил моментально. И остались мы с братишками в крюйт-камере с пылающим огнем. Триста пудов пороху. Кричу: "Хватай, ребята!" Схватил я лоскут голыми руками, смял, затоптал. Замяли, затоптали огонь - не дали кораблю взорваться. Сами чуть от дыма не задохнулись. Открыли люк. А наверху и не догадался никто, что у нас было: "Давай порох! Чего вы там - заснули, что ли?"
   - Покажи ладони, Стрёма,- просит Веня.
   Стрёма сунул шапку под мышку и протягивает ладони с белыми рубцами от ожогов.
   - Наталья, смотри! - приказывает Веня сестре. Наташа посмотрела на руки Стрёмы. Губы ее свело звез-дочкой, будто она попробовала неспелого винограда.
   - Как вы могли на такое дело пойти, Петр Иванович... Желанный мой! - прибавила она, уронив голову на руки. Из глаз ее полились слезы.
   - Полундра! - прокричал Веня сигнальное слово пожар-ной тревоги.
   - Не согласно морскому уставу! - поправил Веню Стрё-ма.- Когда в крюйт-камере огонь, пожарную тревогу не бьют, а, задраив люки, выбивают клинья, чтобы оную затопить. И помпы не качают... Напрасно слезы льете, Наталья Андре-евна. У меня в груди бушует такое пламя, что его и паровою помпой не залить.
   - И ты не по уставу - руками огонь гасил! - заметил Веня.
   - Да ведь, чудак ты, подмоченным порохом пушки не заряжают! Имейте это в виду, Наталья Андреевна.
   Наташа перестала лить слезы, вытерла глаза и опять при-нялась за работу.
   - Наталья Андреевна! - воскликнул Стрёма.- Оставьте в покое свои палочки на один секунд. Решите нашу судьбу. Довольно бушевать огню в моей груди!
   - Чего вы желаете от меня, Петр Иваныч?
   - Мы желаем быть вашим законным матросом!
   - Что вы, что вы! Очень круто повернули. Пора ли такие речи говорить? Война ведь. При вашем, Петр Иванович, го-рячем характере вас, чего боже упаси, убьют, и я останусь вдовою матросской... Радости мало!
   - Эх, Наталья Андреевна! Ну, когда так, будьте здоровы, Наталья Андреевна!
   И вам того желаю, Петр Иванович!.. Стрёма ушел разгневанный.
   Веня вскочил, закружился по комнате, кинулся обнимать сестру:
   - Молодец, Наталья! Как ты его! Чего выдумал: свадьбу играть...
   - Самое время! - отстраняя брата, сквозь слезы пробур-чала Наташа.- Отвяжись! Поди на двор, что ли! Погляди, чего еще там.
   Веня выбежал на улицу и крикнул вслед Стрёме:
   - Напоролся на мель при всех парусах!
   Стрёма не оглянулся. Навстречу ему шли с двуручной корзиной намытого белья мать Наташи, Анна Могученко, и сестрица Хоня.
   Матрос снял перед ними шапку и прошел дальше. А жен-щины уже собирались поставить на землю тяжелую ношу, чтобы отдохнуть и поболтать со Стрёмой.
   - Чего это Стрёма был? - спросила мать Веню, входя во двор.
   - Свадьбу играть хочет!
   - Ахти мне! Аккурат в пору!.. Давай, Веня, веревки - белье вешать.
   Веня достал с подволоки веревки и начал с сестрой Хоней протягивать их тугими струнами по двору. Он влез на березку и, захлестнув веревкой ствол, оглянулся на мать.
   - Сколько раз тебе говорить: не лазь на дерево, не вяжи
   за березу - на то костыли есть. Вот я тебе! - сердито кричит Анна.
   Веня с притворным испугом спрыгнул с березы.
   Мать вошла в дом. - Обрадовал жених тебя, Наталья?
   Дочь молча кивнула головой, подняв на мать красные, заплаканные глаза.
   - Чего ж ты будто не рада?
   - Не смейтесь, маменька, и без того тошно до смерти.
   - Я не смеюсь. До смеху ли! Что ж ты ему сказала?
   - Что я могла сказать?! Ведь убьют его! Вот у няни Хони в Синопе жениха убило...
   - Эко дело - убьют! Я за твоего батюшку шла - не ду-мала, не гадала, убьют иль что. Наглядеться не успела, а у него отпуск кончился. Я Михайлу родила в тот самый день, когда батенька под Наварином сражался с турками. Ранило, а жив остался. Да мы с тех пор еще сколько детей народили! Наше дело матросское уж такое.
   - Маменька, так ты велишь мне за Стрёму сейчас идти?
   - Воля твоя.
   - Да ведь куда мне идти, коли его убьют на войне?
   - В отцовский дом придешь, не выгоним...
   - Маменька, свет мой ясный! - радостно воскликнула На-талья и залилась слезами.
   Со двора послышались голоса. Мать выглянула за дверь и со смехом сказала Наташе:
   - Еще жених пришел!
  
  
  

ВЫСАДКА НЕПРИЯТЕЛЯ

  
   Веня на дворе, визжа от восторга, приветствовал нового гостя:
   - Митя! Ручкин! Слушай... Какие депеши передавали? Что царь - получил депешу? Ответил князю?
   - Погоди, Веня, твой черед потом. Дай мне поздороваться да потолковать с Февроньей Андреевной...
   - Со мной много не наговорите, Митрий Иванович,- от-ветила Хоня.- Подите в горницу - там маменька с Наташей.
   - А мне с вами более приятно... Вот вы какую иллюми-нацию наделали! Будто на флоте по случаю Синопской победы.
   И правда: двор, увешанный разноцветным бельем, напоми-нал корабль, расцвеченный флагами в праздник.
   Хоня крепко сжала губы, отвернулась от Ручкина и ушла в самый дальний угол двора что-то там поправить.
   - Экий я олух! - вслух выбранил себя Ручкин, спохва-тившись, что напрасно упомянул о Синопском сражении, и вошел в дом.
   Веня - за ним.
   - Шел я мимо с дежурства да думаю: зайду по пути.,- объяснил Ручкин свое посещение, улыбаясь во все лицо.
   - Нынче, видно, к нам всем по пути будет,- ответила Анна.- Скоро, поди, Мокроусенко с Погребовым пожалуют.
   - Стрёму я встретил.. Видно, тоже у вас был? Да что-то идет расстроенный.
   - Да чему радоваться-то? Ты один сияешь, как медный таз, словно тебя бузиной натерли.
   - Дела, конечно, не веселят, пока, однако, нет места и для печали,. А Мокроусенко я тоже видел: он и точно говорил - надо зайти с Ольгой Андреевной повидаться.
   - Вчера на бульваре видались,- промолвила Наташа.
   - Время военное. Час за сутки считать можно. Вчерась, кто бы думал, а сегодня англичане в Евпатории высадку сделали!
   - Полно врать! - оборвала Ручкина Анна.
   - Мне врать не полагается, Анна Степановна, я человек присяжный. Сам депешу с Бельбека принимал и своей рукой на бланке князю Меншикову адресовал.. Комендант Браницкий отступил из Евпатории по дороге на Симферополь., Анг-личане высадили три тысячи человек при двенадцати пуш-ках.
   - Что ж майор ушел без боя? Стыдовина какая!
   - А что он мог поделать? У него команда слабосильных в двести человек. Против такой-то силы! Английский адмирал подошел к городу на пароходе и пригрозил сжечь город, если не сдадут.
   - Что же князь-то делает?
   - Князь армию бережет. Армия стоит на реке Альме, заняв позицию. С сухого пути к флоту не подступиться. Да и место открытое. Князь так думает - пускай все на берег вылезут, мы тут их и прихлопнем.
   - А князь-то тебе говорил, что думает? - с насмешкой спросила Анна.
   - Самолично с ним беседовать не пришлось, а все идет через наши руки. И своя голова у меня на плечах есть, могу понять! У нас на телеграфе,.
   - А ты бы поменьше болтал, что у вас на телеграфе,- резко сказала вошедшая в дом Хоня.
   Ручкин обиделся и смолк. А ему-то как раз хотелось именно теперь, когда появилась Хоня, похвастать тем, что он знал.
   Наташа принялась снова стучать коклюшками. Хозяйка у печи, не обращая на Ручкина внимания, словно его и нет, чем-то там занялась. А Хоня прошла мимо Ручкина два раза так, будто он ей на дороге стоит.
   - Бывайте здоровеньки! - сказал обиженный Ручкин.
   - Что мало погостили?
   - Да ведь так, мимоходом.
   Ручкин еще ждал, что женское любопытство свое возьмет и его остановят и станут расспрашивать. Женщины молчали. Веня взял гостя за руку и сказал ему тихонько:
   - Чего ты с бабами разговорился! Ты мне расскажи. А им где понять такое дело... Пойдем, я тебя провожу!
  
  
  

ЧЕТЫРЕ СУНДУКА

  
   Ручкин окинул еще раз взором комнату. По четырем ее стенам стояло четыре сундука с приданым четырех дочерей Могученко: Хони, Наташи, Ольги и Марины. От сундуков в горнице было тесно. У Хони даже не сундук, а порядочных размеров морской коричневый чемодан, кожаный, с горбатой крышкой, с ременными ручками, окованный черным полосовым железом, подарок крестного отца Хони - адмирала Нахимова. Хороший, емкий чемодан с двумя нутряными замками. Чемодан отмыкался маленьким ключиком. И Ручкин знал, что ключик этот Хоня носит вместе с крестом на шнурке.
   У Наташи приданое хранилось в большой тюменской ук-ладке, окованной узорной цветной жестью с морозом.
   Ольгин сундук выше всех - простой дубовый, под олифой, сработан в шлюпочной мастерской у Мокроусенко.
   Видно, что шлюпочный мастер делал сундук с любовью. Для глаза неприметно, где щель между крышкой и самим сундуком. Мокроусенко хвастался перед Ольгой, что если этот сундук при крушении корабля кинуть в воду, то и капли воды в него не попадет, сундук не потонет и выйдет сух из воды.
   У Марины, младшей дочки Могученко, сундук всех наряд-ней: полтавская скрыня на четырех деревянных колесцах. Ви-дом своим и размером скрыня напоминала вагонетку из угольной шахты: книзу уже, чем вверху, только скрыня с крышкой. Все четыре бока скрыни и верх выкрашены нестерпимо яркой красной киноварью и расписаны небывалыми травами и цве-тами. А колесца синие...
   Ручкину нравились все четыре давно знакомых сундука. Да и сестры ему нравились все четыре. Ручкин не сомневался, что, если он присватается, за него отдадут любую из четырех. Но которую? Ольга? Пожалуй. А Мокроусенко? Марине нравится верзила Погребов.
   Нет, Хонин чемодан всего лучше. Хорошо породниться с его превосходительством: "Рекомендую, моя супруга - крестница адмирала Нахимова". Каково!
   И Ручкин, окончательно остановив взор на коричневом че-модане, думает о том, что адмирал, наверное, выхлопочет ему и чин и орден.
   Мысли Ручкина обращались очень быстро, быстрей, чем о них можно рассказать словами. Постояв с минуту в раздумье, Ручкин спохватился, что надо уходить, и, подняв голову, встре-тился взглядом с Анной.
   - А, видно, тебе, Митя, очень полюбился Хонин чемо-дан? - сказала она.
   Ручкин вздохнул и ответил:
   - Я глубоко уважаю Февронию Андреевну и, конечно, посчитал бы за счастье... Деликатность мне не позволяет... И еще так свежа их сердечная рана...
   Анна рассмеялась:
   - Я и говорю, что присватается... Хоня, пойдешь за него?
   Все повернулись к Хоне. Она сложила руки на груди и ответила:
   - Пойду, когда немного подрастет.
   От гнева и стыда Ручкин чуть не заплакал.
   Телеграфист выбежал из комнаты. Напрасно за ним гнался Веня, умоляя рассказать о том, что делается у Старого ук-репления, где высадились французы и англичане.
   Широко шагая, Ручкин выбежал со двора и скрылся за поворотом улицы.
   В доме Хоня с матерью кричат и бранятся. Лучше не подвертываться им под сердитую руку, и поэтому Веня решил снова забраться на крышу.
   Ничего и с крыши не видно. От дымного облака за мысом не осталось и следа. Море в серебре от мелкой зыби. Рыбачьи лодки с острыми, как у турецких фелюг, парусами возвращаются в бухту, пользуясь легким ветром с моря. К закату настанет тишь, а вечером к ночи задует береговой ветер и бу-дет дуть всю ночь до восхода. И рыбаки на утренней заре с береговым ветром, как и вчера, пойдут в море... Сегодня они возвращаются рано. Испугались англичан или угадали непо-году? На рейде мирно веют вымпелы.
   Семафор опустил крылья. Городской телеграф застыл в унылой неподвижности.
   Тишина и покой тревожат Веню. Он зорко смотрит вдаль.
   Сын матроса знает, что тишь притворна - все притаилось, как зверь перед прыжком, и беспечный ветер, по-летнему ла-сковый и теплый, вдруг беспокойно затрепетал, поворачивая к зюйду. Над морем к норд-норд-осту завязалась темень, но это не дым. По морю от края неба к берегу пробежало темное пятно. Рыбачьи лодки запрыгали по ухабам волн и все легли на правый борт под ударом шквала. Он долетел до берега, взвился перед кручами прибрежных скал, подняв серую тучу пыли. В лицо Вене ударило холодным песком. Закрутились листья. Вместе с листьями, кувыркаясь, летели вороны. Шквал прошел, но море шумело ворчливо. За первым шквалом второй, третий - шквалы слились в непрерывный свежий ветер. Море почернело. Не прошло и четверти часа, как темный полог затянул небо. Скрылось солнце. Секущий дождь ударил в лицо Вене. Море грозно загудело. В гул его вплелись, мерно по-вторяясь, словно выстрелы пушечного салюта, удары прибоя. Волна вошла в рейд. Верхушки мачт закачались. Дождь прибил пыль. Хоть Веня продрог и промок, ему не хочется покинуть вышку, он ждет, что на море появятся паруса неприятельских судов: ветер им благоприятен. А наши корабли не могут выйти навстречу. Чего доброго, на рейд ворвутся под парусами бран-деры и подожгут корабли.
   Нет, море пустынно. Дождь затягивает даль. Веня не видит ни моря, ни неба - все скрылось в серой мгле. Видимость в море сейчас два-три кабельтова, не больше. Самый отважный адмирал - сам Павел Степанович - в такую погоду не решит-ся атаковать незнакомые берега. Лучше уйти в море. Наверное, так поступили и англичане с французами - ушли в море, не успев высадить все войска и выгрузить пушки... У Вени отлегло от сердца.
  
  
  

ШКВАЛ

  
   Во двор вбежала в брезентовом бушлате Маринка.
   - Веня, что мокнешь! Слазь! - крикнула Маринка на ходу.
   Маринка вихрем влетела в горницу, сбросив бушлат, упала на скамейку и, зажав между колен руки, сквозь звонкий хохот лепетала:
   - Маменька, сестрицы... Погребенко! Ох! Не могу! Ха-ха-ха! Идет!
   Куда идет?
   - Идет, идет, маменька, милая! Сюда идет. За мной идет... Я по мосту - он за мной. Я бегом в гору - он за мной. Я в улицу - он за мной. Спрячьте меня, милые, куда-нибудь...
   Маринка вскочила, с хохотом схватила мать за плечи, за-кружила, повернула лицом к двери и спряталась у нее за спиной.
   В ко

Другие авторы
  • Шумахер Петр Васильевич
  • Терещенко Александр Власьевич
  • Лернер Николай Осипович
  • Развлечение-Издательство
  • Бестужев Михаил Александрович
  • Надсон Семен Яковлевич
  • Языков Дмитрий Дмитриевич
  • Коста-Де-Борегар Шарль-Альбер
  • Галина Глафира Адольфовна
  • Долгоруков Иван Михайлович
  • Другие произведения
  • Бунина Анна Петровна - А. П. Бунина: биографическая справка
  • Толстой Алексей Константинович - Смерть Иоанна Грозного
  • Михайловский Николай Константинович - Жестокий талант
  • Андреев Леонид Николаевич - Ангелочек
  • Беранже Пьер Жан - Стихотворения
  • Орловец П. - Приключения Шерлока Холмса против Ната Пинкертона в России
  • Гераков Гавриил Васильевич - Гераков Г. В.: биографическая справка
  • Помяловский Николай Герасимович - Два слова о двух статьях
  • Чарская Лидия Алексеевна - Генеральская дочка
  • Абрамович Николай Яковлевич - Абрамович Н. Я.: биографическая справка
  • Категория: Книги | Добавил: Ash (11.11.2012)
    Просмотров: 595 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа