Главная » Книги

Заяицкий Сергей Сергеевич - Земля без солнца

Заяицкий Сергей Сергеевич - Земля без солнца


1 2 3

   Сергей Заяицкий

Земля без солнца

  

Пролог.

Знатные иностранцы

   Пьер Бенуа - "Дорога гигантов".
   Пьер Бенуа - "Дон-Карлос".
   Пьер Бенуа- "Атлантида".
   Уптон Синклер - "100%".
   Уптон Синклер - "100 процентов".
   Уптон Синклер - "Сто процентов".
   Тарзан! Тарзан! Тарзан!
   Появление.
   Исчезновение!! Возникновение!!!
   Последняя новость...
   Это за стеклом. А перед стеклом - гражданин Чашкин и между книгами и гражданином Чашкиным легкий на стекле призрак, отражение, прозрачный гражданин Чашкин, набитый пестрыми обложками, - префутуристическая комбинация. Рядом возникают две другие комбинации. Ослепительно желтеют башмаки, сереет пиджак, белеет платье тонкое - через обручальное кольцо протаскивается безо всякого затруднения.
   - Николашка, купи что-нибудь Бенуа. У него всегда про интересное описано.
   - Да ведь он, Киса, не американец. Лучше Синклера.
   - Ах, смотри, "Тарзан в роли сыщика"!
   - Вот это другое дело.
   Гражданин Чашкин глядит на даму. Ух, не смотреть! Просвечивает насквозь - соблазн! Рядом башмаки желтые бьют в глаза. Зависть подкатывает комом под самое сердце. "Хоть бы ногу он себе вывихнул или под мотоциклетку попал. И ведь не попадет! Я скорей попаду!"
   Гражданин Чашкин идет. Солнце на небе, солнце в окнах. Вязнут в асфальте стоптанные каблуки - вот-вот отскочат. Впереди внизу ножки: белые, серые, желтые. Сбоку за стеклами обложки: белые, серые, желтые. То обложки, то колбаса, то обложки, то колбаса. Колбаса гамбургская, колбаса польская, колбаса еврейская. Писатели американские, писатели французские, писатели немецкие. Богатые люди! Миллион экземпляров! А у гражданина Чашкина денег осталось всего миллион. Купить нельзя ничего, нищему подать- обидеть человека, бросить - оштрафуют на всю сотню. Положение хуже губернаторского - после революции разумеется! (если бы губернаторское до революции, так это сделайте одолжение). Гражданин Чашкин приходит домой: счет за электричество, за водопровод, за канализацию. Литератор! Свободная профессия! Ведь вот за канализацию берут, а нет того, чтоб узнать, поел человек или не поел. Может быть, и не нужна ему эта самая канализация. Гражданин Чашкин сидит и соображает. На службах - сокращение. На рынках - повышение. Что-то было еще на "ение"? Да! Тарзан - появление, исчезновение, возникновение. Гражданин Чашкин встает и ходит по комнате: стучит ногами. Он знает, что от этого мигрень начнется рядом у толстой нэпманши. На зло! стучит ногами - прислушивается: не стонет и не ворчит. А, так вот тебе! Швыряет на пол таз эмалированный, сковородку, пресс-папье, загоняет молотком гвоздь в стену - приятно, точно ей под самую жирную лопатку. Не стонет, не ворчит. Гражданин Чашкин идет на кухню!
   - Что ваша барыня - померла, что ли!
   - Они на бега уехали!
   - Тьфу!
   Ползет время, от скуки часы отбивает. Гражданин Чашкин из окна видит, как опускается солнце прямо на гигантскую спицу радиотелеграфа. Вот - наткнулось. На стене два полушария; На одном - Америка, на другом - Африка - и остальная дребедень. Ведь вот Бенуа из этой Африки франки выщипывает, как перья из индюшки, а я не могу! А этот Тарзан (или как его: Берроуз, что ли), так он весь мир разделил на кусочки, каждый кусочек обсосал, обсусолил и выбросил за ненадобностью.
   А я не могу! Синклер - ну, тот американец, с ним не потягаешься: из твердых валют самая твердая. И через цензуру проходят, будто смазанные вазелином. А я не могу. Гражданин Чашкин сел в кресло и взор вперил в полушария.
   Пьер Бенуа - Атлантида.
   Уптон Синклер - 100%.
   Тарзан, Тарзан, Тарзан.
   Вдруг поплыла Африка, контурами заерзала,- в четырехугольник вытянулась - "Иван Чашкин?" А что Иван Чашкин? Атлантида? Глупо! Уже написано. Сто процентов? Глупо! Тоже написано.
   Дразнится, проклятая, языком, а на языке: последняя новость.
   Стук в дверь, легкий, вежливый.
   Гражданин Чашкин вскакивает:
   - Войдите!
   Пиджак серый, словно обложка, из такого шевиота, что становись на колени, пресмыкайся и лобзай штанину. Башмаки цвета солнца, заходящего над Сахарой. Усики! Духами пахнет!
   - Гражданин Чашкин?
   - Да.
   - Пьер Бенуа!
   - Что такое? "Помилуйте, такая честь".
   - Я не один... со мной... разрешите... М-р Берроуз!
   - О?!
   Английская штука. Шляпа!.. Кланяйся в ноги1 Кланяйся в ноги!
   Стоят с любезными улыбками.
   - Русский литератор? Очень интересно познакомиться. Маленькое затруднение с сюжетом? Пустяки. Две секунды на размышление - два часа на написание. Миллион экземпляров. Право перевода во всех странах...
   Не правда ли, сэр?
   - All right!
   Гражданин Чашкин потрогал голову: нет, голова на месте, только душа в пятках. Такие гости! Не нахамить бы! Не осрамить всероссийский союз писателей! "Молчать буду",- думает.
   - Итак, monsieur Берроуз.
   - Итак, monsieur Бенуа.
   - Вы начнете?
   - О, такая честь! Французский роман всегда был, есть и будет...
   - О, не скромничайте! Хорошо, я начну, ибо начать легче, а при моем малом таланте...
   Начать-то, говорит, легче!
   Англичанин рассыпается:
   - Вы меня смущаете.
   - Итак, monsieur Чашкин. Четверть стопы бумаги? Этого хватит, не правда ли?
   - На первую серию.
   Пьер Бенуа вынул сигару {цена-то, цена-то!) и закурил.
   - Тема? - спрашивает англичанина.
   - На ваше усмотрение.
   - Но мировая?
   - Разумеется, мировая.
   Пьер Бенуа затянулся сигарой, м-р Берроуз вынул "Times", гражданин Чашкин за стол сел и дрожащею рукою перо в чернильницу обмакнул.
   "Иван Чашкин" - вывел.
   А дальше что? Дальше-то что?
   Пьер Бенуа вперил взгляд в оба полушария, словно страну себе выбирал.
   У гражданина Чашкина дух занялся, и в глазах зарябило. Вот, вот сейчас возьмет землю всю, выжмет ее, как лимон, - и выбросит за ненадобностью! Пьер Бенуа выпустил изо рта клуб синего, как индийский океан, дыма.
   - Написали "Иван Чашкин"?
   - Хорошо. Пишите теперь:

Земля без солнца

Роман

Гению Герберта Уэллса с благоговением

Посвящаю

   М-р Берроуз отвел глаза от газеты и с улыбкой профессионала, догадавшегося в чем дело, пробормотал вопросительно:
   - Немножко утопии?
  

Глава 1. Мистер Вильямс недоволен вселенной

   Два человека вошли в темную комнату, не зажигая огня, прошли на балкончик, висевший над огромным холлом международной гостиницы, и сели там в плетеные кресла. Под их ногами расстилался огромный, пестрый от ковров пол холла, среди белой кисеи и шелка дамских платьев чернели смокинги, будто шмели, облепившие букет роз. Нестройный гул, сливаясь с причудливыми звуками негритянского оркестра, поднимался к стеклянному куполу. Париж в этот день праздновал годовщину версальского мира, и потому стены холла были украшены гигантскими красно-сине-белыми знаменами. Как капли росы в цветах, так сверкали бриллианты на обнаженных шеях и плечах женщин, одуряющий аромат плыл по воздуху и вползал в темные окна шестиэтажных стен. Иногда черно-белая пара покидала шумный зал, и через несколько минут где-нибудь в одном из окон вспыхивал розовый свет ночной лампочки.
   - Итак, Вильямс, - сказал Мак-Кеней, опершись острым подбородком на перила балкона, - вы уже ни во что не верите?
   - Я верю во все, но я не могу управлять своим терпением, как автомобилем. Я чувствую, что я умру прежде, чем увижу, как разлетятся по ветру все эти смокинги и лаковые туфли.
   - Вы думаете, что вы умрете раньше?
   - Да... и вы тоже. Историю не так-то легко подгонять пулеметами или соблазнять конфетами...
   - Однако....
   - Вы понимаете... я не могу больше... Эти пошлые счастливые пары... Вон посмотрите, эти двое... Я уверен, что у них в глазах слезы умиления. Видите, она часто смотрится в зеркальце? Очевидно, у нее на носу прыщик, и теперь оба переживают это событие словно мировую трагедию... С каким удовольствием я бы пустил отсюда сотню летучих мышей, чтобы посмотреть, как эти красавицы начнут хвататься за прически и накидывать скатерти на свои голые плечи.
   - Вы сегодня злы, Вильяме.
   - Когда я вижу стоячее болото, мне всегда хочется кинуть в него камень... Знаете, чтобы круги побежали во все стороны.
   - К сожалению, мировое болото слишком обширно...
   - Да, к сожалению... Время тащится на костылях...
   - Посмотрите, Вильямс, как, по-видимому, хороша та тоненькая блондинка и как отвратителен ее толстый, лысый спутник... Я думаю, что если распороть его живот, то из него высыплется столько франков, что все в них уйдут по колени. Вы не знаете случайно, кто это?
   Вильямс помолчал с секунду, красивое лицо его омрачилось.
   - Случайно знаю, - ответил он глухо. - Это банкир Дюко, а блондинка - его молодая жена Сюзанна.
   - О, простите, Вильямс, я не предполагал... Это так неудачно с моей стороны.
   - Вы тут ни при чем... Я давно заметил их... Что делать, Мак-Кеней, в жизни огорчений всегда больше, чем радостей...
   - Но вы нравы... я бы тоже с удовольствием пустил парочку львов побегать сейчас между этими столиками...
   - Потому-то я и принял предложение профессора Гампертона... Мне сейчас куда больше по душе скалы и пески пустыни...
   - Это лучшая в мире обсерватория?..
   - Да. После того, как Мексиканская провалилась во время землетрясения.
   Лысый человек внизу хохотал, откинувшись на спинку кресла. Юная блондинка обмахивала его веером.
   - Да, к сожалению, мировое болото слишком огромно, - пробормотал Вильямс.
   - Вы напрасно сожалеете об этом, милостивый государь, - раздался позади них приятный голос, - у вас есть чудесные возможности.
   Оба вздрогнули и оглянулись на темную комнату. Вильямc вскочил с кресла, кинулся к столу зажечь лампу и, к своему удивлению, не мог найти ее.
   - Выключатель у двери, - продолжал голос, - впрочем, не беспокойтесь, я сам зажгу электричество.
   Мягкий желтоватый свет озарил комнату. Маленький человечек в голубой пижаме, с веселым бритым лицом, стоял возле двери.
   - Черт возьми! - вскричал Мак-Кеней, оглядев комнату, - мы ошиблись номером.
   - Совершенно верно, милостивые государи, вы ошиблись номером. Я же имею привычку дремать после обеда, и поэтому не заметил, как вы вошли. Проснувшись, я хотел вам дать знать о себе, но (о, простите) ваша беседа так заинтересовала меня...
   - Вы слышали?..
   - Как вы бранили мир, м-р Вильямс... Поделом бранили. Если не ошибаюсь, вы помощник директора новой обсерватории на Атласских горах?
   - С кем имею честь?
   - И вы уезжаете туда с профессором Гампертоном через несколько дней?
   - Да, но с кем имею честь?!
   - А вы, мистер Мак-Кеней, знаменитый охотник на львов?
   - Да, но кто же вы, наконец? - вскричал и Мак-Кеней с некоторым раздражением.
   - Франсуа Лебеф, милостивый государь, скромный лионский художник; товарищи зовут меня "Франсуа Смекалка", ибо я очень ловко выдумываю аллегории, эмблемы, сюжеты... Даже писатели обращаются ко мне: "Смекалка", выдумай сюжет! Какой - кровожадный, нежный, чувственный? Предположим, просят чувственный. Я начинаю фантазировать, а они записывают. Стиль, это уже чепуха - это их дело. Я слышал, м-р Вильямс, как вы бранили этих господ, переваривающих омаров и устриц в душистых объятиях своих дам. Я давно говорю, что пора переломать хребты тем трем китам, на которых по научным данным зиждется мир. Земля превратилась в старую деву, милостивый государь, которая целый день раскладывает пасьянс. К такой деве всегда хочется подойти и смешать ей карты или на место трефового короля подсунуть червонного валета. Я - человек богемы, м-р Вильямс, и я люблю "та-ра-рам" на весь мир. Кстати, у Сент-Антуанских ворот есть потрясающая таверна... В ней есть даже артистические аттракционы... Марсель Крапо, например. Он умеет изображать все, начиная от шипения испорченного граммофона и кончая спором лорда Керзона с русским представителем... Вам необходимо посмотреть на него...
   Вильямс невольно снова поглядел вниз через окно. Лысый толстяк уводил блондинку из холла, держа ее за голую руку между плечом и локтем... Сейчас зажжется розовая лампочка в одном из темных окон.
   - Я не понимаю, чем может быть для меня интересен этот Крапо, - сказал он рассеянно.
   Маленький человечек ответил с загадочной улыбкой:
   - М-р Вильямс! Марсель Крапо и есть тот камень, который вы хотите бросить в мировое болото.
  

Глава 2. Как иногда полезно человеку подражать испорченному граммофону

   Появление госпожи Лаплуа в столь позднее время никогда не предвещало ничего доброго. Марсель Крапо отчасти из уважения к почтенной особе, отчасти от страха натянул простыню до самого носа.
   - Простите, госпожа Лаплуа, - сказал он, - я уже лежу в постели.
   - Я вижу, господин Крапо, что вы лежите, ибо у меня, слава богу, под бровями еще глаза, а не медные пуговицы.
   - Если вы выйдете на секунду, я оденусь и приму вас, как должно, - продолжал Марсель Крапо, соображая, что за это время он успеет вылезти в окно и опуститься по водосточной трубе на улицу.
   - Я не намерена тревожить вас после трудового дня (надо было слышать, сколько яду было вложено в эти слова: "трудовой день"). Я пришла получить с вас квартирную плату... Ну-с, что вы на меня смотрите, или у меня к носу присосалась пиявка?
   - Никакой пиявки... уверяю вас... Но как я достану котелок? Если вы выйдете на секунду...
   - О, я сама достану кошелек.
   - О, я не допущу, чтобы почтенная вдова... Ведь кошелек у меня в брюках, госпожа Лаплуа.
   - Что же. Ведь брюки не на вас.
   - Они лежат на столе, рядом с той тарелкой...
   - Хорошее место для брюк... Можно подумать, что это салфетка! Но кошелек пуст, господин Крапо. Очевидно, у вас деньги в другом месте.
   - Боюсь, госпожа Лаплуа, что у меня нет их в другом месте.
   Госпожа Лаплуа молча швырнула брюки на тарелку, открыла дверь и крикнула:
   - Пожалуйте, милостивый государь, комната свободна.
   Старый человек, с лицом обезьяны сапажу, в черном сюртуке, вошел в комнату.
   - Здесь сыро! - вскрикнул он с ужасом.
   - Что вы! Что вы! Здесь сухо, как в Сахаре!
   - Имейте в виду, что у меня ревматизм!
   - Я так и предполагала, сударь.
   - Впрочем, эта комната нужна мне лишь как место, где бы я мог иногда остановиться и прожить спокойно. Я не выношу отелей... Мое постоянное местопребывание будет далеко отсюда, далеко отсюда... Но вы сказали, что эта комната свободна... Однако я вижу...
   - О, это просто недоразумение! Завтра, в двенадцать часов, она будет свободна.
   Старый человек вышел, потрогав стену и понюхав палец.
   - Что вы делаете, госпожа Лаплуа!? - вскричал Марсель Крапо, вскакивая и держа перед собою простыню, как ширму. - Я не собираюсь уезжать.
   - А я не собираюсь заниматься филантропией.
   - Я получу на днях блестящее предложение...
   - Имейте в виду, что завтра, в двенадцать часов...
   - Вам будет потом самой же стыдно, что вы оставили без крова великого Марселя Крапо.
   - Ровно в двенадцать.
   - Несравненного исполнителя роли Яго.
   - Вы беспокоите всех жильцов. Госпожа Тортю жаловалась, что вы не давали ей днем заснуть. Вы лаяли и шипели на весь дом.
   - Это я репетировал битву бульдога с очковой змеей.
   - Вы назвали себя артистом, а оказались чем-то средним между удавом и испорченным граммофоном...
   - Госпожа Лаплуа...
   - Мой покойный муж был лучший булочник во всем предместье. Когда его друзья после смерти возложили на его могилу мраморный крендель, то это было только справедливо. Итак, завтра... Вы забыли, что перед вами стоит вдова, сударь.
   Это было сказано после того, как Марсель Крапо с отчаянием бросил простыню и заходил из угла в угол, машинально тыча руками в те места, где у одетых людей бывают карманы.
   - Спать без рубашки! - воскликнула госпожа Лаплуа, стыдливо зажмурившись. - Как можно дойти до такого разврата?
   Стук в дверь заставил обоих вздрогнуть.
   - Войдите! - машинально крикнул Крапо,
   Маленький человек, с веселым бритым лицом стоял в дверях.
   - Простите, я, кажется, не вовремя. Я могу видеть артиста Марселя Крапо?
   Госпожа Лаплуа, вспыхнув, вышла из комнаты, а Марсель Крапо для чего-то надел ночные туфли.
   - Я - Марсель Крапо, - пробормотал он.
   - Вы сегодня очень мило изображали в "Странствующем эксцентрике" беседу президента с представителем синдикатов.
   Марсель Крапо покраснел до ушей.
   - Вы великолепно изображаете испорченный граммофон.
   Марсель Крапо снова поклонился (опять этот проклятый граммофон).
   - А что вы изображали потом? Да, разбитую груду тарелок.
   Гость, между тем, критически оглядел Марселя Крапо и его комнату.
   - Вы можете изображать всякий голос? - спросил он.
   - Да, я полагаю.
   - И всякую жестикуляцию?
   - По всей вероятности.
   Маленький господни снова оглядел Марселя.
   - Астрономией никогда не интересовались?
   - К сожалению, нет, сударь, - вскричал Крапо с отчаянием, словно это было величайшее горе его жизни.
   - Я так и думал, - сказал посетитель, - но вы знаете, что есть планеты - Юпитер, Сатурн...
   - О, конечно, я их знаю! - отвечал Крапо так радостно, будто речь шла о каких-нибудь его собутыльниках.
   - Хорошо. Завтра, в двенадцать часов дня, состоится лекция. профессора Роберта Гампертона. Вы посетите эту лекцию. Вот билет. Слушайте ее внимательно. Эти пятьсот франков вы возьмите сейчас, дабы вы не думали, что я заставляю вас терять даром время. Остальные получите, когда мы окончательно сговоримся. Понимаете: ровно в двенадцать.
   Маленький человек ушел так же внезапно, как и появился. Марсель Крапо хотел было бежать за ним, но, посмотрев на себя, ахнул. На нем не было ничего, кроме туфель на ногах и пачки ассигнаций в руке. Запрятав на дно души мысли о будущем, он накинул на себя простыню и крикнул торжественно:
   - Госпожа Лаплуа! Если вам нужны деньги...
  

Глава 3. Прошедшее, настоящее и будущее солнца

   Серые стены университета были оклеены огромными торжественными афишами:
   Лекция Роберта Гампертона, профессора Оксфордского и Кембриджского университетов, члена королевского астрономического общества, ученого корреспондента парижской, пулковской, нью-йоркской и др. обсерваторий и проч., и проч., и проч.
   Марсель Крапо предпочел бы, чтобы вместо всего этого написано было:
   Отелло, трагедия Шекспира, в роли Яго выступит великий Марсель Крапо. Торопитесь! Ново! Злободневно!
   - Глядите, куда вы идете, милостивый государь! - вскричал старик, тот самый с лицом сапажу, отталкивая налетевшего на него Марселя. - Вы мне сбили очки, черт вас побери! Стойте! Не шевелитесь! Вы раздавите их! Идиот!
   - Однако я бы попросил...
   - Молчать, милостивый государь! Вы невежа и не умеете ходить по улице!
   А из дверей университета уже бежали почтительные люди.
   - Мы думали, что вы приедете на автомобиле, господин профессор...
   - У меня есть ноги, милостивые государи, у меня есть ноги!.. Конечно, у некоторых их, видимо, нет! - глаза профессора обратились в сторону Марселя, но тот уже скрылся за тяжелой дверью. Он смешался с толпой ожидавших слушателей и слышал, как профессор сказал, проходя мимо, какому-то важному на вид человеку:
   - Я вчера подыскал комнату, где буду останавливаться, приезжая в Париж.
   Важный человек ответил что-то, из чего Марсель расслышал только:
   - Воздух там чист необыкновенно.
   Едва ли речь шла о его комнате.
   В громадной аудитории все уже шумело и волновалось. Мелькали записные книжки. Держали пари, с чего начнет профессор лекцию. Сосед Марселя Крапо слева ставил два золотых за "господа", а сидевший с ним рядом ниже толстый юноша держал за "милостивые государи". Сосед Марселя справа, почтенный господин в очках, вынув из кармана тетрадку, спросил его:
   - Вы не помните, в каком году Локиер начал свои наблюдения над солнечными протуберанцами?
   Марсель Крапо побледнел. Ему вдруг пришло в голову, что внушительный швейцар, стоящий у двери, сейчас подойдет и вытащит его за шиворот.
   - Я специалист по луне, - пробормотал он.
   - Ага! Вам приходилось делать наблюдения над бороздкой Ариадэуса?
   - Приходилось.
   - Часто?
   - Почти ежедневно.
   - Как ежедневно, а фазы?
   - Фазы?
   - Ну да, разве фазы позволяют делать это ежедневно?
   - У меня такая сильная труба.
   - Труба?!
   Марсель Крапо собрался уже бежать на другое место, как по морю голов пронеслись волны смятения, и профессор Гампертон-сапажу взбежал на кафедру. Рядом за столом сел какой-то красивый сравнительно молодой человек, который стал разбирать чертежи и рисунки. Всюду, куда падал сердитый взгляд профессора, водворялась тишина.
   - Милостивые государи, - крикнул, наконец, профессор, и сосед Крапо слева вынул два золотых.
   - Великий Кант в тысяча семьсот пятьдесят пятом году...
   Марсель Крапо чувствовал, что голова его пухнет и сейчас лопнет, поранив окружающих осколками черепа. На фоне огромной белой стены Гампертон-сапажу казался гигантским би-ба-бо, бранившим аудиторию за то, что Лаплас жил в семнадцатом веке. Он тыкал указательным пальцем в кафедру, не разбирая, куда тычет, и один раз попал в приготовленный для него стакан с морсом.
   - Исследования Вольфа в Цюрихе показали... Да, да, милостивые государи, показали, что период этот равен одиннадцати годам и одной девятой года...
   Красивый человек, сидевший рядом с кафедрой, подал какую-то картонку, разделенную на клетки, с причудливой кривой линией. Линия эта вдруг поползла по белой стене... И это оказалась вовсе не стена, а какое-то белое дерево, по ветке которого ползла тонкая змея, вроде дождевого червя в два метра длиной. Обезьяна-сапажу раскачивалась тут же, уморительно гримасничая и крича: "Великий Гельмгольц и я, тогда еще молодой ученый"... Марсель Крапо полез в карман, чтобы пощупать вчерашние франки. Никакого кармана - он гол совершенно... Вдруг все деревья тропического леса зашумели, и пальмы полезли прямо на него, толкая его, наступая корнями на ноги, говоря: "виноват". Какая-то ветка сильно ударила его по плечу.
   Перед Марселем стоял вчерашний ночной гость и смотрел на него сердито.
   Аудитория была пуста, только в дверях еще толпились уходившие слушатели.
   - Вы проспали всю лекцию, черт побери!
   - О, нет, сударь! Я не знаю, как это вышло...
   - Вы запомнили хоть одну фразу?
   - Великий Кант и Гельмгольц, тогда еще молодой ученый...
   - Какая ерунда... Ну, все равно. Сегодня, в девять часов вечера, приходите в сто пятидесятую комнату. Вы знаете "Gгand Ноtеl"? Никто не должен об этом знать. Понимаете?
   И маленький человек, сбежав по широким ступеням, исчез за дверью.
  

Глава 4. Нельзя ли укоротить ему нос?

   - Да, - крикнул знакомый голос.
   В большом номере, за столом, на котором стояли всего три бутылки вина, сидели три господина. Первым был хорошо знакомый Крапо все тот же маленький человек, второй был тот самый красавец, который подавал профессору причудливые таблицы, третий же, худой, меланхолического вида франт, был ему совершенно неизвестен.
   - Вот и Марсель Крапо, - воскликнул маленький человек, - смотрите, он проспал лекцию и теперь опоздал на целую минуту!..
   - Годится ли он? - пробормотал меланхолический человек. - Одно дело испорченный граммофон, другое дело...
   - Нужно испытать его, - воскликнул красивый господин, - мы для этого собрались!.. У вас все, что нужно, господин Лебеф?
   - Все, что нужно.
   Молодой человек взял с окна и перенес на стол ящик. После этого он поставил на тот же стол две свечки.
   - У него нос слишком длинен, - пробормотал другой.
   - Оставьте, Мак-Кеней, вы сегодня невозможны...
   Марсель Крапо начинал чувствовать себя глупо. Но, взглянув на ящик, который открыл его владелец, он увидал знакомые ему растушовки, баночки, разноцветные косички и парики. Ага! Дело, очевидно, идет о театральной антрепризе. Он покорно сел в кресло, и маленький человек, достав из ящика парик с лысиной (которая казалась Марселю знакомой), натянул его ему на голову.
   - У вас предполагается спектакль? - спросил Крапо.
   - Молчите, а то я буду попадать пальцами вам в рот.
   Маленький человек стал обращаться с лицом Крапо так, как будто это был кусок загрунтованного холста. Он делал на нем штрихи, точки, стирал их, делал снова, щурился, отходил, вытирал пот со лба.
   - Готово, - проговорил он, наконец, с волнением.
   Оба другие встали и стали внимательно разглядывать Марселя.
   - Нельзя ли все-таки укоротить ему нос? - пробормотал тот, которого назвали Мак-Кенеем.
   Марсель Крапо с удовольствием дал бы сделать это, если бы ему обещали пожизненную пенсию, франков пятьсот в месяц. Он уже хотел начать переговоры, но молодой человек с красивым лицом не дал ему заговорить.
   - Очень хорошо! - вскричал он. - Пусть посмотрит в зеркало.
   Марсель Крапо подошел к зеркалу, висевшему на стене, и вскрикнул от изумления: профессор Гампертон-сапажу в упор глядел на него.
   - А теперь, - сказал маленький человек, - изобразите профессора.
  

Глава 5. Лакей профессора Гамнертона ведет себя странно

   - Вы хорошо знаете этих людей, которые сегодня приехали?
   - С одним из них я был раньше знаком, господин профессор.
   - Кто же он, м-р Вильямс?
   - Это Мак-Кеней - путешественник...
   - Зачем он приехал?
   - Охотиться на львов. А другой - художник...
   - Зачем он приехал?
   - Рисовать пустыню...
   - Значит, есть еще в мире люди, которым нечего делать?
   - По-видимому, господин профессор.
   Профессор подошел к окну и воскликнул с восторгом:
   - Слава богу, солнце заходит!
   Действительно, вдали оранжевый шар касался края безмерной, пустыни, словно гигантский апельсин лежал на огромном золотом столе. За горами уже притаилась ночь. Еще мгновение - и она исторгнется из жарких ущелий, и звездный пожар вспыхнет на небе.
   - Скоро можно будет дышать.
   Профессор взглянул в окно. Припав к зданию обсерватории, словно пизанская падающая башня, блестела медная масса самого большого в мире телескопа. Казалось, пушка была направлена в небо. Роберт Гампертон подошел к окну и осушил зарытый во льду стакан морса.
   - Марсель, - крикнул он в слуховую трубу, - холодную ванну!
   Затем, обращаясь к Вильямсу, он сказал, потирая руки.
   - С завтрашнего дни начнем наблюдать солнце. Вы осмотрели все приборы?
   - Все в полной исправности...
   - Я с удовольствием замечаю, что жара на вас мало действует, м-р Вильямс.
   - Я стараюсь не распускаться.
   - И вы правильно поступаете, милостивый государь, нужно всегда держать себя на вожжах... всегда на вожжах...
   Два человека - один высокий, другой маленький - шли по крутой тропинке, ведущей к обсерватории, и тени их, изломанные скалами, простирались до самой вершины горы;
   - Пригласите их ужинать, м-р Вильямс: я иногда люблю общество бездельников. Ну, в чем дело?
   - Ванна готова, сударь.
   - Ледяная?
   - Ледяная.
   Профессор был доволен лакеем, которого он нанял в Париже перед тем, как уезжать в Африку. Почему-то лицо лакея показалось тогда знакомым, но он никак не мог вспомнить, где он его видал. Впрочем, тот служил как нельзя лучше. Так и теперь все было приготовлено в ванной комнате. Возле кушетки стоял столик с рюмкою коньяку и жженным миндалем. Сквозь открытую дверь виднелась мраморная, освещенная невидимой лампочкой комната, посреди которой в четырехугольном углублении в полу трепетала зеленоватая поверхность воды. Профессор быстро снял пикейные брюки и прозрачную рубашку.
   - Ступайте, Марсель, я позову вас.
   Профессор любил принимать ванну в одиночестве.
   Это - единственное время, когда он позволял себе мечтать о будущем или вспоминать прошлое.
   - Где я его видел? - пробормотал он, вступая в ванное помещение и плотно затворяя за собой дверь. Он потрогал ногой воду, она была в самом деле холодная, как лед. После этого он с наслаждением погрузился в эту зеленоватую поверхность. В окно, проделанное возле потолка, виднелось уже звездное небо. Сейчас профессор поднимется на балкончик, висящий над пропастью с зеркальным дном, и вырвет из пространства одну из этих звездочек. Когда он вдоволь насладится ею, он бросит ее снова в беспредельность и вырвет другую. Профессору стало холодно.
   - Марсель! - крикнул он.
   Никто не шел. Тогда он взял маленький молоточек и стал бить по медной дощечке, висевшей возле ванны. Никто не шел. Профессор стал бить с необычайной силой. Он не терпел никаких промедлений. Он почувствовал, что еще миг, и он придет в ярость. Миг прошел, он пришел в ярость. Тогда он выскочил стремительно из ванной и при этом больно ударился о мрамор коленкой.
   - Черт побери, - вскричал он, - да ведь это тот самый малый, который налетел на меня возле университета!
   И с удвоенной яростью он выскочил из мраморной комнаты. Его одежды не было на кушетке. Профессор схватил мохнатую простыню, опрокинул рюмку с коньяком.
   - Да ведь это он лежал тогда под простыней в той комнате!
   И уже с утроенной яростью, кутаясь в простыню, закричал Роберт Гампертон:
   - Марсель! Марсель! Марсель!
   Никто не шел. Тогда в одной простыне кинулся он в свой кабинет. Его кресло было занято! Им же самим!! А худой охотник на львов стоял возле двери, направляя револьвер в то самое место мохнатой простыни, под которым билось многоученое сердце. Однако профессор не знал страха, когда был в ярости. Он кинулся на охотника, как один из львов желтой пустыни. Но сильные руки схватили его сзади, платок упал на его лицо, острый запах кольнул ноздри, и профессору показалось, что он летит прямо на зеркальное дно самого большого в мире телескопа.
  

Глава 6. Испорченный медовый месяц

   - Да, вот уже одиннадцать лет прошло с тех пор, как сумасшедший Гогенцоллерн вздумал воевать с миром и с Францией... Я помню, как вбежал ко мне мой племянник Баптист. "Дядя, -крикнул он мне, - я иду воевать с немцами!" - А я его помню вот каким... Идешь воевать? - Делаю строгое лицо. - Без глупостей, ты еще молод." "Я иду воевать... За Францию!" - И когда он сказал "за Францию"... О... я уже не мог говорить... Я сам заорал "Да здравствует Франция!" Мы орали полчаса, мы бы орали час, если бы тогда нас не позвали ужинать... Я подарил ему сто франков... В начале войны это были не плохие деньги. Совсем не плохие.
   Говоривший это толстенький лысый человек без пиджака поднял вверх один палец. Собеседник, бравый господин при рыжих усах, издал одобрительное ворчание.
   - Сто франков, - повторил он с удовольствием, - отличные деньги!
   Вечерело. По тихому морю потянулись вереницы рыбачьих лодок. Где-то, в каком-нибудь казино, заиграла музыка.
   - А кто тебя позвал ужинать, Огюст? - спросил женский голос из комнаты, на балконе которой велась беседа.
   - Меня позвали ужинать... гм... очевидно, моя... первая жена.
   - Тебе, по-видимому, очень приятно вспоминать при каждом удобном случае свою первую жену?..
   - Дитя мое, это пришлось к слову.
   - Я, однако, никогда не прихожусь к слову...
   - Это потому, что я постоянно о тебе думаю...
   - Вчера ты вспомнил какие-то туфли, которые тебе вышила эта твоя... жена... точно я не вышила тебе целого халата... А я-то думала... я-то думала...
   Из комнаты донеслось что-то вроде "хлип", "хлип".
   Толстенький человек посмотрел на обладателя превосходных рыжих усов, подмигнул ему, откинулся на кресло, и на лице его изобразилось сладостное умиление.
   - Сюзо, - нежно сказал он, - где моя кошечка?.. Кс... кс...
   Молодая женщина, в чепчике и в пеньюаре, выбежала на балкон и, ухватившись нежными ручками за красные уши толстяка, поцеловала его блещущее от солнца темя. Рыжеусый красавец великолепным жестом выразил свое восхищение перед таким семейным счастьем и так хлопнул себя по бедру, словно выстрелил из пистолета.
   - Этот счастливец Дюко! - вскричал он.
   Дюко посадил себе на колени молодую женщину, и лицо его вдруг стало торжественным.
   - Да, - сказал он, - ты прав, мой друг, я счастлив. Я счастлив не потому, что могу постоянно ласкать это молодое упругое тело... Да... ну, что же, я не сказал еще ничего такого... Я счастлив не потому, что я, вот почти пожилой человек, обнимаю любящую меня почти девушку... Я рад, что нашел в ней человека... И кроме того мне приятно думать, что была война, что чуть ли не двадцать миллионов людей погибло от пуль и сабель, что где-то там, в России - большевики, а у нас тихо... плещется море... из кухни аппетитно пахнет жареным бараньим боком, а дела в парижской конторе идут все лучше и лучше...
   - Опять ты начал говорить про эту противную политику, - воскликнула юная и пылкая жена, - бутуз ты мой драгоценный! Скажи лучше, какого варенья сварить тебе побольше на зиму?
   Дюко сделал серьезное лицо. Он размышлял с минуту и, наконец, сказал:
   - Клубничного.
   И опять рыжий гигант хватил себя по коленке.
   - Этот счастливец Дюко! - вскричал он.
   Молодая женщина, поцеловав второй сверху подбородок, своего мужа, .убежала в комнаты, будто немедленно намерена была приступить к варке варенья.
   - Надо делать вид, что придаешь большое значение их вопросам, - сказал Дюко, - у них свой круг интересов, у этих влюбленных фей! Да. Так вот я и говорю. Приятно знать, что ты в безопасности, Что никто ничего у нас не отнимет... Ибо теперь ясно - время социализма еще не настало!
   Из-под рыжих усов вырвался презрительный свист.
   - Филантропы провалились на всех фронтах!
   - Они хотели сжить со света нас, буржуа!..
   - Ха,:ха, ха!
   - Ха, ха, ха!
   Шурша и шумя, ложились на песок волны прибоя, перед маленькой дачей, на балконе которой сидели собеседники, пестрели цветы, и чем ниже садилось солнце, тем сильнее и пьянее становился их аромат.
  &

Другие авторы
  • Заблудовский Михаил Давидович
  • Ефремов Петр Александрович
  • Парнок София Яковлевна
  • Анненкова Прасковья Егоровна
  • Венгерова Зинаида Афанасьевна
  • Писемский Алексей Феофилактович
  • Чернышев Иван Егорович
  • Джеймс Уилл
  • Бибиков Виктор Иванович
  • Поплавский Борис Юлианович
  • Другие произведения
  • Позняков Николай Иванович - Нежданно
  • Зелинский Фаддей Францевич - Анненский Иннокентий Федорович
  • Добролюбов Николай Александрович - Московские элегии M. Дмитриева
  • Шиллер Иоганн Кристоф Фридрих - Стихотворения
  • Андреевский Сергей Аркадьевич - Город Тургенева
  • Самарин Юрий Федорович - Предисловие к отрывку из записок А.С. Хомякова о всемирной истории
  • Стасов Владимир Васильевич - Картина Репина "Бурлаки на Волге"
  • Поссе Владимир Александрович - Поссе В. А.: Биографическая справка
  • Слепцов Василий Алексеевич - Спевка
  • О.Генри - Немезида и разносчик
  • Категория: Книги | Добавил: Ash (12.11.2012)
    Просмотров: 316 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа