Главная » Книги

Шеллер-Михайлов Александр Константинович - Савонарола. Его жизнь и общественная деятельность, Страница 3

Шеллер-Михайлов Александр Константинович - Савонарола. Его жизнь и общественная деятельность


1 2 3 4

ко дошел до Флоренции слух об этом, флорентийцы поднялись как один человек; вооружились все: мужчины, женщины, дети; все улицы забаррикадировались, дома обратились в крепости. Дело не могло обойтись без помощи Савонаролы, и он снова отправился на свидание с Карлом VIII. Грозя ему на словах и в письмах гневом Божиим, он успел отвратить от Флоренции опасность нашествия французов, которые, повеселившись в Пизе, миновали Флоренцию и ушли во Францию. Но он не мог так легко справиться с итальянскими владетелями, заключившими союз против французов. Они негодовали на Флоренцию, которая была союзницей Франции, негодовали на ее республиканское правление, негодовали на изгнание ею Петра Медичи, который теперь собрал войско и готовился завоевать Флоренцию. Савонарола снова взошел на кафедру и начал говорить о политике, призывая народ к борьбе против своего притеснителя. Воодушевленные его страстною речью, флорентийцы ободрились и быстро собрали войско. Петр Медичи был окружен со всех сторон врагами; истратив все деньги и потеряв даром время, лишенный своевременной поддержки со стороны желавших его возвращения во Флоренцию союзников, он должен был снова пуститься в бегство и прибыл в Рим. Герцог Миланский, Людовик Сфорца, один из величайших интриганов того времени, агитировавший и за французов, и против них, был ненавистником Петра Медичи и потому интриговал против него, но в то же время он еще более ненавидел обличителя князей - Савонаролу и держал руку "беснующихся", стремясь низвергнуть флорентийскую демократическую республику и в конце концов надеясь завладеть самой Флоренцией. Этот-то человек и начал вести подпольную интригу против Савонаролы, стараясь вооружить против последнего папу. Из Флоренции и Милана стали приходить в Рим письма, в которых Савонарола описывался как противник духовенства и самого папы. Брат Людовика Сфорцы, кардинал Асканио Сфорца, и Дженнаццано были главными орудиями интриги в Риме. Возбужденный против Савонаролы, Александр VI - этот тайный убийца и отравитель - очень нежным письмом пригласил Савонаролу в Рим, чтобы "при помощи его лучше узнать волю Божию". Нежный тон прикрывал замысел убить Савонаролу на дороге или засадить его в крепость св. Ангела в Риме. Друзья советовали Савонароле не ездить в Рим ради безопасности жизни и сохранения целости юной республики. К счастью, уже за несколько дней до получения папского послания Савонарола объявил с кафедры, что его здоровье не позволяет ему на некоторое время проповедовать. Получив послание папы, он мог сослаться на тяжкий недуг, мешающий ему идти в Рим. Савонарола, так как хитрость не была из числа его добродетелей, ответил папе откровенно и без уверток, что он сам желал бы посетить святой город, но у него так много врагов, что он ежеминутно опасается за свою жизнь даже здесь, а между тем созданное им управление еще не окрепло и требует его поддержки ввиду различных враждебных партий; как только будет у него возможность, он сам поспешит в Рим.
   Прошло несколько месяцев, и в монастыре св. Креста, бывшем в натянутых отношениях с монастырем св. Марка, получилось послание папы, приказывающее препроводить в Рим "некоего Джироламо", распространяющего ложные учения. Затем явилось третье послание папы, запрещающее Савонароле проповедовать. Теперь дело шло уже не о борьбе на почве политики, а на почве религиозных воззрений: Савонарола являлся еретиком. Как было тут бороться против папы? Один из кардиналов Сан-Пьер, вошедший потом на папский престол под именем Юлия II, уже давно проповедовал о необходимости созвания собора, так как папа Александр VI достиг престола подкупом. Карл VIII, к которому приставал кардинал Сан-Пьер с требованием созвания собора, был согласен, что следует созвать собор. Савонарола ухватился за эту мысль и тоже вступил с Карлом VIII в переписку по этому делу. Больной, озабоченный несчастьями, постигнувшими в это время его горячо любимую им семью, лишенный права проповедовать, Савонарола не без тяжелого чувства узнал, что "беснующиеся" готовятся справить карнавал 1496 года так, как справлялись карнавалы при Медичисах, когда разгулу, беспутству и цинизму не было предела. Бороться против карнавальных распутств пробовали многие, но все попытки оставались безуспешными. Странным образом карнавал сделался особенно дорогим для детей и подростков: они бесцеремонно загораживали большими жердями улицы, нагло требуя отступных денег от веселящейся толпы, проматывали эти деньги в кутежах к вечеру, вечером зажигали огни на площадях, плясали и пели вокруг костров и в конце концов начинали сражаться бросаньем каменьев, причем бывали всегда и убитые. Все это может показаться почти невероятным, если мы не напомним, что во Флоренции "детьми" назывались молодые люди почти до двадцатилетнего возраста. Савонарола предпринял "преобразование детей", видя в них будущих граждан, которым придется поддерживать созданную им республику. Не отменяя карнавала, он превратил его в духовное празднество: на перекрестках, где дети загораживали путь жердями, воздвигались маленькие алтари, у которых дети собирали по-прежнему деньги, но эти деньги должны были идти не на кутеж, а на бедных. Вместо грязных песен для детей составились духовные гимны, написанные самим Савонаролой, принявшимся снова за стихи, и поэтом Джироламо Бенивьени. Чтобы ввести больший порядок в дело, Савонарола поручил своему товарищу Доменику собрать детей и назначить из их среды предводителей, которые и отправились к сеньории объяснить затеянное предприятие. Поощренные сеньорией и гордые своим избранием, подростки серьезно принялись за дело. Хотя карнавал был по обыкновению довольно шумным, но уже ребятишки не кутили и не дрались каменьями, собрав до трехсот дукатов на бедных. В последний день карнавала устроена была процессия из детей, которых было до десяти тысяч: они пели гимны и направлялись к собору, чтобы вручить "попечителям" бедных собранные деньги. Массы народа собрались поглазеть на невиданное зрелище; большинство ликовало, прославляя новую затею Савонаролы.
   В Риме нашлись люди, выхлопотавшие между тем у папы позволение Савонароле снова проповедовать. Один доминиканец, которому папа поручил рассмотреть проповеди Савонаролы, даже пришел к тому заключению, что эти проповеди не только не следует запрещать, но нужно дать за них проповеднику звание кардинала. Папа принял совет и через одного посланца доминиканца предложил Савонароле кардинальскую шляпу, "если он изменит тон своих проповедей". Это была новая ловушка папы-предателя. Савонарола был так возмущен предложением, что мог сказать посланцу папы одно:
   - Приходите на мою следующую проповедь, и вы услышите мой ответ Риму.
   Нелегко было добраться теперь в собор на проповедь Савонаролы: не только церковь наполнялась слушателями, но кругом нее был выстроен высокий амфитеатр, наполнявшийся сплошь почти исключительно детьми и подростками, которые являлись теперь посторонними слушателями Савонаролы и к которым он часто стал обращаться в проповедях, заботясь о воспитании новых людей для нового государства. Далеко не в безопасности, окруженный вооруженными приверженцами, пробирался он к собору, так как его уже намеревались убить "беснующиеся" и носились слухи о посланных к нему Людовиком Сфорцой убийцах. В первой же проповеди он высказал мысль, что догматы церкви непогрешимы, но что можно и даже должно не исполнять произвольных приказаний высших, если эти приказания противоречат христианской любви Евангелия. Это учение есть учение католической церкви, Фомы Аквината и других ее учителей и пап. Вот почему он и не слушает того, что противоречит христианской любви и Евангелию. Зная, что его отъезд из города, нуждающегося в нем, будет гибелен, он не выехал бы из города ни по чьему приказанию. Его заставили молчать, и он исполнил приказание, хотя оно было издано под влиянием лживых слухов и изветов. Но, видя, что добрые теряют энергию, что злые становятся смелее, а дело Господне гибнет, он принял решение во что бы то ни стало вернуться на свое место. Заканчивая проповедь, он обратился к юношам, говоря, что они счастливы тем, что развиваются во дни свободы, что они не испорчены тиранией, что они привыкнут к готовящейся им роли правителей. Его проповедь была как бы программой для следующих проповедей. Во второе воскресение великого поста, вступив на кафедру, Савонарола начал проповедовать со слов пророка Амоса: "Слушайте слово сие, телицы Васанские, которые на горе Самарийской,- вы, притесняющие бедных, угнетающие нищих, говорящие господам своим: "Подавай, и мы будем пить"". "Кто эти телицы?", - спрашивает он и отвечает: "Эти жирные телицы - блудницы Италии и Рима. Тысячи их можно насчитать в Риме, десять тысяч, сорок тысяч и то мало! В Риме этим ремеслом занимаются и мужчины и женщины". Страстно громя пороки и обличая лицемерие, он заметил: "Вы испорчены в конце в речах и в безмолвии, и бездействиях и в бездеятельности, в вере и в безверии",- и главным образом напал на внешний блеск, на церемонии, на тщеславие церкви, лишенной истинной религиозности. "Почему,- говорит он,- когда я прошу десять дукатов на бедных - ты не даешь, когда же я прошу сто дукатов на часовню Сан Марко - ты даешь? Потому, что в этой часовне ты желаешь повесить свой герб". Опять он пророчил Италии гибель, если не обновится церковь, не обновятся люди. В последних проповедях этого времени, когда происходили выборы в большой совет, он снова коснулся политики, призывал народ поддерживать "большой совет" и остерегаться возвращения Петра Медичи. Обращаясь почти каждый раз между прочим к детям в проповедях этого времени, Савонарола в вербное воскресение устроил особую процессию детей, которую должны были открыть "Monte di Pieta". Держа в руках распятие, он обратился на площади к народу со словами:
   - Флоренция, вот царь вселенной, он хочет быть и твоим царем! Желаешь ли ты иметь его?
   - Да! - грянули тысячи голосов потрясенных до слез граждан.
   Затем дети в белом одеянии в торжественной процессии пошли по церквям, распевая гимны и собирая милостыню, которая и была ими вручена избранным начальникам "Monte di Pieta".
   Заканчивая проповеди великого поста, Савонарола пророчески заметил, что концом его деятельности будет: в общем победа, в частности гибель. Предвидеть гибель было нетрудно: с одной стороны, тысячи народа носили, так сказать, на руках своего проповедника, ловили каждое его слово, его проповеди переводились на иностранные языки, их перевели даже на турецкий язык для султана, а с другой - папа, итальянские князья, властолюбцы Флоренции считали себя лично задетыми и обиженными этим монахом, мечтавшим и писавшим во времена бессовестного отравителя Александра Борджиа и коварного Людовика Сфорца "о простоте христианской жизни".
   Раздробленная на отдельные государства, каждое из которых старалось выработать свои особенности в форме правления и должно было в борьбе за свое существование зорко следить главным образом за политикой, Италия сделалась колыбелью, с одной стороны, политических деятелей, и с другой - законодателей по преимуществу. Политика итальянцев была не безупречна. "Итальянцы,- говорит Мабли,- ослепленные своими ненавистями и своим честолюбием, всегда льстили себя надеждою поправить эти непоправимые недостатки высшею ловкостью своего образа действий и, злоупотребляя хитростью и тонкостями, были приведены к тому, что пускали в дело при своих политических сношениях только мошенничество и коварство". Но, соглашаясь вполне с этим мнением, нельзя не признать, что своеобразная жизнь итальянских государств способствовала выработке выдающихся законодателей и Италия сделалась родиной Макиавеллей, Мазарини, Беккарий, Наполеонов, и даже в последнее время из нее же идут новые веяния, например, в области воззрений на уголовное право в лице Ломброзо, Ферри и других деятелей. Савонарола был тоже из тех умов, которые ясно видели хорошие и дурные стороны того или другого законодательного и политического строя. Под его влиянием быстро создалось новое устройство республики, создался новый законодательный кодекс. Но как бы ни была удачна форма правления страною, эта форма не может спасти страну в известные минуты от чисто стихийных бедствий и оградить ее в борьбе с коалицией более сильных внешних врагов. История доказывает это массой примеров, и таким примером была флорентийская республика.
   Волнения последних лет, застой в торговле и промышленности, уплата денег французского короля, война с отстаивавшими приобретенную независимость пизанцами - все это потрясло финансы Флоренции, все это потрясло и частные богатства, так как республика требовала денег и денег. Началась дороговизна, бескормица, из деревень прибывали в город умирающие от голода люди, сказывались и последствия голода - заразные болезни, чума. Рядом с этим шли интриги Людовика Сфорцы, ворочавшего делами итальянской лиги, к которой не примыкала Флоренция, как союзница Франции. Людовик Сфорца для подкрепления лиги не нашел ничего лучшего, как призвать из-за Альп другого чужеземца - немецкого императора Максимилиана, который и должен был получить железную корону, обновить авторитет римского государства, помочь пизанцам. Папа, также домогавшийся гибели демократической республики, понял очень хорошо, что стоит отнять у республики ее проповедника - и она окончательно падет духом. Он снова издал приказание, чтобы Савонарола не проповедовал. По этому поводу возникла переписка Савонаролы с Римом, не приведшая ни к каким результатам. Голодающий город, где ежедневно умирали люди на улицах, приходил в отчаяние. "Беснующиеся" ликовали, говоря:
   -Теперь никто не будет сомневаться в том, что Джироламо обманул нас. Вот оно, обещанное Флоренции счастье!
   Сеньория со своей стороны устраивала крестные ходы с чудотворным образом Мадонны дель Импрунета и неотступно настаивала, чтобы Савонарола исполнил свой долг относительно отчизны - вошел бы на кафедру. Джироламо силою обстоятельств снова был поставлен между двух огней; для спасения Флоренции была нужна его проповедь, а проповедовать значило объявить войну Риму; любовь к республике победила, и 28 октября Савонарола снова явился на кафедру перед толпою голодного народа, жаждавшего поддержки, ободрения. Произошел необыкновенный случай: через два дня, когда все граждане шли за чудотворной иконой, в город прискакал гонец с известиями о прибытии в Ливорно из Марселя вспомогательного войска и провианта.
   - Проповедь Джироламо снова спасла нас! - кричали люди, плача и обнимаясь от радости.
   Все преувеличивали размеры в сущности ничтожной помощи,- преувеличивали не только во Флоренции, но и в самом Ливорно, где палили из пушек от радости и даже обратили в бегство перепугавшихся императорских солдат, одержав таким образом бескровную победу.
   Стараясь еще более поднять дух народа, Савонарола учил теперь людей не дорожить жизнью. "Мы живем, братья,- говорил он,- чтобы научиться уменью хорошо умирать". Он сам ежеминутно ожидал смерти, так как его подстерегали враги, но тем не менее он не складывал оружия. Заканчивая свои проповеди в этом году, он говорил горячо о борьбе партий, которые больше занимаются вопросом о нем, бедном монахе, чем о благе родины, и призывал всех думать и заботиться только о последнем, так как враги республики не дремлют. Действительно, враги республики не дремали, и папа нашел средство посеять раздоры и неурядицы среди монахов: он новым указом уничтожил самостоятельность монастыря Сан Марко, соединив все доминиканские монастыри Тосканы в одну конгрегацию, причем генеральный викарий, проживавший в Риме, по статуту доминиканцев должен был меняться каждые два года; новое постановление понижало значение монастыря Сан Марко и давало простор интригам враждовавших между собою доминиканских монастырей. Подрывали созданное Савонаролою здание не одни враги: вредили ему и друзья. Народный вождь, Катон Флоренции, пылкий и благородный Франческо Валори, в 1497 году сделался гонфалоньером, знаменосцем юстиции, и с преданной ему сеньорией, вопреки советам Савонаролы, несколько изменил закон о вступлении в члены "большого совета": в члены этого совета могли вступать теперь люди не с тридцатилетнего возраста, а с двадцати четырех лет. Целью этого изменения было желание Валори привлечь в совет возможно больше граждан. Но Савонарола был дальновиднее Валори: он знал, как развращена флорентийская "золотая молодежь", как негодует она на прекращение пиров и карнавальных безобразий, как бесчинствует она, ходя с оружием в руках по улицам и слывя среди народа под именем "дурных приятелей". Эти "кампаньяцци" ненавидели Савонаролу. Наряду с этой реформой большое влияние если не на ход внутреннего управления, то на взаимные соотношения граждан имела предполагавшаяся реформа денежных повинностей, которую хотела провести сеньория и которая до крайности обострила борьбу партий. Вопрос шел о "decima skalata" - "прогрессивном налоге", против которого восстали все богачи и за который ухватились все бедняки. Страстные споры об этом законе вызывали враждебные отношения партий и оставили известную горечь в сердцах, хотя сам закон и был отвергнут. Савонарола в это время удалился в свою келью, работал над своим "Триумфом Креста" и приготовляя к изданию свои мелкие сочинения, которые могли приобрести ему новых поклонников и сторонников в его борьбе с Римом. Духовными делами правил за него Доменик, его другой страстный приверженец, не всегда поступавший обдуманно.
   Этот удобный момент "беснующиеся" избрали для нанесения Савонароле первого тяжелого удара, задумав восстановить карнавал в его прежнем виде. Доменик загорячился, собрал детей, и они стали стучать в двери богачей, прося или требуя от них в пользу бедных маскарадные костюмы, маски, безнравственные произведения искусства и т. д. Все эти вещи должны были послужить предметом для особого празднества, придуманного Домеником и Савонаролой: на большой площади была воздвигнута пирамида из всех этих "позорных анафем", в число которых попало, между прочим, несколько экземпляров "Декамерона" и циничных сочинений того времени, которыми зачитывались монахини и монахи; на вершине пирамиды помещалась аллегорическая фигура карнавала; пирамиду окружали пришедшие в торжественной процессии флорентийцы и поместившиеся на возвышении дети; под звуки духовных гимнов и сатирических песен против карнавала пирамида зажглась, и пламя истребило все то, что Савонарола считал бесстыдным, безнравственным и вредным. Таким развлечением была на этот раз заменена игра в камни, заканчивавшая обыкновенно карнавалы. Враги, конечно, начали кричать, что сожжены были чуть ли не целые издания "Декамерона", а в позднейшее время некоторые писатели готовы были утверждать, что сжигались знаменитые картины и чуть ли не мраморные статуи. Преувеличения коснулись и детей: рассказывали, что они преследовали взрослых издевательствами, силой отнимали "суетности", сделались домашними шпионами и т. д. Савонарола принял сделанный ему Римом вызов, и его великолепная проповедь загремела против этого города. Прежде всего он коснулся светских владений церкви. Не отрицая прав церкви владеть имуществом, чтобы не явиться прямо еретиком, он смело высказал, что богатство испортило церковь, что она должна отказаться от него, как отказываются мореходцы от своих сокровищ во время бури, бросая все в море. Без боязни высказал он теперь весь свой ужас перед распутством Рима и свою готовность встать во главе движения, направленного для преобразования и улучшения церкви. "Они,- говорил он про духовных лиц Рима,- не спасают никого, но скорее убивают души людей своим дурным примером. Они удалились от Бога; их культ - проводить ночи в разврате и весь день сидеть на хорах и болтать. Алтарь стал для духовенства лавочкой". Говоря это, проповедник не скрывал ни перед кем того, что ждет его за смелость, и в последней проповеди сказал: "Если бы я хотел поддаться льстивым речам, я не был бы теперь во Флоренции, не носил бы разодранной рясы и сумел нести свой крест; даруй мне, чтобы они меня преследовали. Я молю Тебя об одной милости, чтобы Ты не попустил меня умереть на моем ложе, но дал бы мне пролить за Тебя мою кровь, как Ты пролил за меня свою". Не скрывая от народа близости борьбы, Савонарола горячо надеялся в то же время на близкое созвание собора, который низложит папу. Однако для Флоренции в данную минуту страшнее папы и всех подобных врагов было ее материальное положение: дороговизна, безработица, голод, большое число больных, среди которых попадались все чаще жертвы чумы, росли с каждым днем, и "серые", сторонники Медичи, поняли, что наступило удобное время для интриг. Им удалось в новой сеньории избрать в "гонфалоньеры" на март и апрель Бернардо дель Неро, влиятельного сторонника Медичи, о чем тотчас же сообщили в Рим, а из Рима ко всем властям Италии полетели просьбы Петра Медичи о денежной помощи. Во Флоренцию прилетела даже первая ласточка, долженствовавшая возвестить о наступлении нового времени - времени возвращения Медичисов. Это был Дженнацциано, проживавший в последнее время в Риме, где жил и Петр Медичи со своим братом кардиналом, пьянствуя и развратничая по целым дням, запутавшись в долгах до того, что про него говорили: "ему каждый флорин (пять лир) обходится в восемь лир",- и в то же время составляя длинные списки тех лиц, которые будут лишены имущества, изгнаны из родного города и казнены, когда они, оба Медичи, вернутся во Флоренцию. Узнав об избрании гонфалоньером Бернардо дель Неро, Петр Медичи решился завладеть Флоренцией. Его отговаривали делать преждевременные попытки. Но Петр Медичи был не из тех людей, который слушают умных советов. Гордый в свою мать, урожденную Орсини, он был глуп, так что его отец говорил про него: "У меня три сына: один добрый (Джульяно), другой умный (Джованни, потом Лев X) и третий дурак (Петр)". Этот-то "дурак" собрал теперь наскоро тысячу триста солдат и быстро двинулся к Флоренции, ожидая почему-то, что она сейчас примет его с открытыми объятиями. Флорентийцев известил о походе Петра Медичи случайно увидавший войска крестьянин, и флорентийцы успели закрыть ворота и выставить на стену пушки. Петр подошел к городу, но, увидав запертые ворота и пушки, бежал снова, охваченный обычной трусостью. Смущенные этим происшествием, "серые" опустили головы, но зато "беснующиеся" начали агитировать еще сильнее прежнего, так как на этот раз в сеньории почти все члены были из их партии. Видя "серых" и без того униженными, они опрокинулись всей своей силой на Савонаролу и народную партию, завербовав себе в помощники пьяных и развратных "кампаньяцци". Эта бесшабашная "золотая молодежь" всегда готова была резать и грабить, не имея ни совести, ни чести, ни идеалов. Она задумала даже взорвать проповедника прямо на кафедре в церкви и только смутилась, вспомнив, что народ за это может разорвать их самих на куски. Страшило не само преступление, а наказание за него. Решение было или убить Савонаролу на улице, или опозорить его во время проповеди в день Вознесения, намазав нечистотами кафедру, воткнув гвоздь в те места, куда он клал руки.
   На дружеские советы отказаться от проповеди в этот день Савонарола горячо ответил:
   - Из страха перед людьми я не могу оставить народ без проповеди в тот день, когда Господь повелел своим ученикам возвестить миру его учение!
   Роковой день настал. Кафедру рано утром вычистили приверженцы Савонаролы до его прибытия в храм. Он пришел в церковь, окруженный тесной толпой друзей, миновав толпу нарядной "золотой молодежи", нагло смотревшей на него. Он начал проповедь о значении веры, обратился к добрым об ожидающих их страданиях, перешел к злым, которые не знают, что творят, и прибавил:
   - Я замолчал бы только тогда, когда моя проповедь могла бы принести вред или если бы я боялся произвести ею беспорядки.
   Вдруг раздался треск сваленной на пол железной кружки, грянул барабанный бой, начался грохот скамьями и наполовину выломанные двери храма распахнулись настежь. Все бросились бежать, кто куда попало; какие-то защитники Савонаролы добыли оружие; их испугались еще более, считая за "золотую молодежь", пришедшую резать кого попало.
   - А, злые не хотят прощения! - крикнул Савонарола, стараясь заглушить шум.- Подождите же, успокойтесь!..
   Никто не слушал. Он поднял распятие и крикнул:
   - Надейтесь на Него и ничего не бойтесь!
   Голос затерялся среди смятения. Тогда Савонарола склонил колени и стал молиться... Нескоро могли его вывести обратно в монастырь Сан Марко, где он и докончил среди кружка монахов свою проповедь, прерванную ловко устроенным бесчинством "кампаньяцци".
   "Беснующиеся" торжествовали: оставив бесчинствующую молодежь без наказания, они предали пыткам некоторых из народников, издали запрещения монахам проповедовать и стали обсуждать вопрос об изгнании из города Савонаролы во имя народного спокойствия; они не сделали этого, так как со дня на день ожидали папского отлучения Савонаролы от церкви. Дженнаццано, опять бежавший в Рим, торопил отлучить от церкви "губителя флорентийского народа" и "орудие дьявола". Тщетно попробовал Савонарола письменно образумить папу, доказать свою правоту,- отлучение было подписано 12 мая. Оно было написано осторожно, в виде письма, и обращено не прямо к народу, а к монахам монастыря Сантиссима Аннунциата. От монахов оно перешло во Флоренцию и после долгих колебаний было вывешено в главных церквях разных кварталов города. Что-то нерешительное и трусливое было в этом отлучении: учение Савонаролы называл папа "подозрительным" и оговаривался, что проповеди кажутся ему такими, "насколько он слышал о них". С этого дня в истории Савонаролы начинается новый период. Он открыто выступает против папства, явно порывая связи с церковной иерархией. 19 июня появилось его первое послание против отлучения, где он признавал "отлучение недействительным перед Богом и людьми, так как оно составлено на основаниях и обвинениях, измышленных его врагами". Во втором послании против отлучения он прямо говорит, что "было бы ослиным терпением, заячьей трусостью и глупостью подчиняться всякому и каждому осуждению". Тем не менее 22 июня все флорентийское духовенство и францисканские монахи собрались в собор, зазвонили в колокола, при красноватом свете четырех факелов прочли отлучение, затем погасили все огни, и церковь охватили тьма и гробовая тишина.
  

Глава VI

Перемена в настроении во Флоренции -Заговор Петра Медичи

- Протест Савонаролы против отлучения - Возбуждение против Савонаролы

- Его отношение к враждебным проискам - Намерение созвать собор

- Перехваченное письмо к Карлу VIII -Предложение огненной пробы

- Осада и взятие Сан Марко - Плен Савонаролы

  
   Флоренция сразу сделалась неузнаваемой. Члены сеньории состояли в это время почти сплошь из "беснующихся", и потому они допустили "золотую молодежь" бесчинствовать, сколько ей угодно. Город наводнился сразу пасквилями, грязными песнями, бесстыдными сатирами против доминиканцев и Савонаролы. Пьяные кутилы и падшие женщины как бы решились вознаградить себя за долгое время воздержания, и город казался сплошным вертепом. Но через месяц сеньория, избранная на июль и август, явилась сторонницей Савонаролы, и в Рим отправилась просьба об отмене отлучения. Флорентийский посланник в Риме усердно искал покровителей для Савонаролы и не без успеха, хотя среди людей, готовых хлопотать за Савонаролу, были и такие, которые прямо требовали крупных взяток, так как в Риме за деньги добывалось все. В это время произошло происшествие, смутившее на минуту самого Александра Борджиа: герцог Кандия, старший сын папы, убил и бросил в Тибр своего брата, кардинала Валенции, приревновав к нему свою сестру, знаменитую Лукрецию Борджиа. Потрясенный папа заперся в своем дворце, приказал кардиналам серьезнее взглянуть на церковные дела и, казалось, готов был начать новую жизнь. Савонарола, веривший в возможность перерождения людей, написал трогательное письмо к папе, утешая его и говоря о покаянии. Рядом с этим письмом отправились в Рим еще два послания, защищавшие Савонаролу и подписанные - одно 250 доминиканцами, другое - 363 гражданами. Просили отмены отлучения уже ради того, что Савонарола был необходим как поддержка во время господствовавшей в городе чумы. Чума заглянула и в монастырь Сан Марко, откуда Савонароле предлагали удалиться за город; он воспользовался этим предложением богатых граждан, но не для себя, а для молодых послушников, в числе которых был и его брат Аврелий; удалив их, он мог удобнее разместить монахов и избавить монастырь от скученности народа. Практическая распорядительность не покидала его никогда. Сам он, хотя и был обречен на бездействие, однако был бодр, утешал ближних и даже издал "Медицинский трактат о чуме", в котором говорил, как следует поступать, чтобы сохранить в порядке и спокойствии душу и тело, и советовал быть умеренным в пище и питье, не терять бодрости и веселости, самоотверженно служить больным, даже если это враги. Чума, страшно встревожившая город, прошла, однако, скорее, чем можно было ожидать. Но прошла она - явилась новая тревога - открылся заговор Петра Медичи против республики, в которой были замешаны очень видные люди и, между прочим, старик Бернардо дель Неро. Виновных привлекли к суду "восьми", которые заведовали политическими и уголовными судебными делами и менялись каждые четыре месяца, и эти судьи испугались исполнить свои обязанности и навлечь на себя в будущем мщение родни, подсудимых. Начался запутанный процесс, который выказал трусость многих перед сторонниками Медичисов, и кончилось дело казнью и конфискацией имуществ пяти человек. Затем начались снова распутства и наглые выходки "золотой молодежи" и женщин легкого поведения. А Савонарола все сидел в своей келье, писал новые сочинения, издал "Триумф Креста", замечательное изложение значения христианской веры, но тем не менее не мог проповедовать, хотя его проповедь была нужна и друзья настаивали на ее необходимости. Настало Рождество. Савонарола решился отслужить обедню, причастил монахов и толпу сошедших к нему граждан, сказал перед церковью торжественную речь собравшимся. Это было начало активного протеста против отлучения. Друзья известили Савонаролу, что с разрешения сеньории в соборе опять устроены сиденья и ступени около окон, т. е. все готово для новой проповеди любимого проповедника. Он дал обещание выйти на кафедру в воскресенье 11 февраля 1498 года. Тщетно пробовал флорентийский архиепископ Леонард Медичи протестовать против этого: сеньория объявила ему, что в случае его сопротивления его немедленно лишат сана и признают мятежником. Смелый шаг протеста против Рима был сделан, и Савонарола заговорил снова, на этот раз об отлучении, об авторитете папы, о свободе совести и праве не подчиняться неправильным распоряжениям. Он прямо высказал, что его преследуют не ради религии, а ради того, что хотят уничтожить республику и снова вернуть в страну тирана. Они ненавидят и его, Савонаролу, не за противоречия догматам религии, а за то, что он обличает порочное духовенство. "Ты был в Риме,- восклицал он,- и знаешь жизнь этих священнослужителей. Скажи же мне, кажутся ли они носителями церкви или светскими людьми? У них придворные, оруженосцы, лошади и собаки; их дома полны тканых обоев, шелковых тканей, ароматных курений и слуг: похоже ли все это на церковь Божию? Их высокомерие наполняет весь свет, и не меньше того их алчность. Все делается за деньги; их колокола звонят для их корысти; они кричат толпе о добыче денег, хлеба и свечей. Для вечерен и молебнов они становятся в хор, надеясь что-нибудь заработать, а на заутрени их не увидишь, так как тут ничего не добудешь. Они продают места, продают таинства, продают обряд крещения, продают все. И еще толкуют об отлучении!". Горячо протестуя в последней своей проповеди перед карнавалом против отлучения, Савонарола доказывал, что он стоит за безупречную жизнь, за добродетели, что отлучение, запрещающее ему делать доброе дело, исходит от дьявола. "И какое отлучение может заставить нас бездействовать, когда дело идет о спасении людей? Этот долг выше всяких отлучений, от кого бы они ни исходили. Если бы стали починяться несправедливым решениям, то какой-нибудь дурной папа мог бы погубить всю церковь и ему все-таки пришлось бы подчиняться? Впрочем, нужно сказать, что такие отлучения в наши дни дешевый товар. За четыре лиры можно отлучить кого угодно; потому отлучения и не стоят ничего". После этой проповеди Савонарола заявил, что в последний день карнавала он будет служить обедню и благословит народ на площади Сан Марко. "И пусть каждый молится в это время,- страстно сказал он,- чтобы Господь ниспослал на меня свой пламень и низверг бы меня в ад, если моя проповедь исходит не от Него". Этот последний день карнавала прошел торжественно: Савонарола причастил и благословил народ, по городу собирали на бедных, на площади второй раз происходило сожжение суетных вещей, но разнузданная "золотая молодежь" на этот раз то тут, то там оскорбляла "плакальщиков", т. е. партию Савонаролы, и производила скандалы. Вообще каждый, даже недальновидный наблюдатель мог теперь заметить, что страшная буря близка и что дело идет уже не о какой-нибудь одной флорентийской республике, а о папстве, о католической церкви. По Италии, по Франции, по Германии разносились брошюры, говорившие о проповедях Савонаролы, везде видели в нем великого поборника обновления церкви. В вечном городе прелаты, кардиналы и сам папа были в ярости на монаха, осмелившегося видеть высший авторитет только в Боге и в своей совести; флорентийского посла осуждали недовольные Флоренцией и сеньорией люди, а в августинской церкви перед избранной публикой и князьями церкви Дженнаццано кричал как бесноватый против Савонаролы, раздражив, впрочем, слушателей своей бессодержательной руганью. Кардиналы из более дальновидных итальянцев подсказали наконец папе, что медлить нельзя, что в церкви готовится раскол и что стоит только во главе противников встать влиятельному лицу, чтобы дело стало опасным.
   Побуждаемый этими советами, опасаясь за собственное благосостояние, папа Александр VI приступил к более решительным мерам и обратился к флорентийской сеньории с выражением неудовольствия за ее поведение и требуя отправки Савонаролы в Рим или заключения его в тюрьму и отлучения от церкви всех, кто будет говорить с ним или слушать его. Хотя сеньория, выбранная на март и апрель, была враждебна Савонароле и находилась под председательством родственника Петра Медичи, тоже Петра Медичи, переменившего только после революции 1494 года свою фамилию на Пополаски и оставшегося тем же волком и в этой лисьей шкуре, тем не менее сама сеньория не решилась изречь своего приговора над Савонаролой, боясь народа, и созвала особое собрание для обсуждения разных безотложных дел, а в том числе и вопроса о Савонароле. На собрании выяснилось, что дела республики плохи до последней степени: расходы превышали доходы, кругом были враги, борьба становилась почти немыслимой. Но как ни страшно было положение государства, а все же нельзя было исполнить требование папы относительно Савонаролы, так как мог начаться народный мятеж. Папу известили об этом, уклончиво заметив, что "Савонарола опять удалился из собора в свой монастырь". Он и точно удалился в монастырь, где написал сочинение, специально посвященное светскому предмету, а именно: "О правлении и законодательстве города Флоренции".
   Не ограничиваясь этим, Савонарола принялся в монастыре и за проповеди; так как церковь была невелика, то на проповедь допускались одни мужчины и только раз в неделю, по субботам, допускались женщины, так как и флорентинки громко требовали доступа к излюбленным проповедям. Проповеди теперь вращались около разъяснения вопроса о том, может ли папа заблуждаться? Ответ был утвердительный: "папа может заблуждаться, как человек вообще; может заблуждаться, как дурной человек, ненавидящий христианскую любовь; так, дурной папа Бонифаций VIII слушался голоса дьявола; он прошел в папы, как лисица, и умер, как пес". Впервые в этих проповедях Савонарола явно заговорил "о соборе", который должен избрать реформаторов для возобновления церкви. В Риме эти проповеди вызвали необыкновенное волнение, причем папа написал строгое послание к сеньории; и она опять собрала экстренное собрание, которое теперь волей-неволей решалось высказаться против проповеди Савонаролы. В этот день он сказал последнюю проповедь женщинам, а вечером получил извещение о запрещении проповедовать и на другой же день, 18 марта 1498 года, простился с народом. У великого проповедника оставалась одна надежда на созвание собора: он хотел призвать к ответу папу, показать его в настоящем свете развратника и убийцы, доказать, что он достиг престола подкупом, наконец, обличить его как еретика и безбожника.
   - Настанет день, когда я воскликну: "Lazare veni foras!" - говорил он.
   Этот день, казалось ему, теперь близок, и, всегда прямой и честный до наивности, Савонарола послал коротенькое извещение папе о том, что он более не надеется на него, а вступит с ним в борьбу при помощи Божией. Он считал нужным действовать открыто, даже с такими коварными лицами, как Александр Борджиа, воображая, что словом можно победить и яд, и кинжал. Собрание собора казалось вполне осуществимым, так как на это соглашался Карл VIII, этого требовал кардинал Сан-Пьер из Винкулы, это же считали необходимым многие кардиналы для избежания раскола. Савонарола приготовил свое знаменитое "письмо к князьям", т. е. к французскому королю, к испанскому королю, к английскому королю, к германскому императору. Прежде всего он послал это письмо к Карлу VIII.
   Что-то роковое было всегда в судьбе Савонаролы, как это ясно видно из всего рассказа о его жизни: не сам он выдвинулся в свет из монастырской кельи, где искал успокоения, где хотел быть чернорабочим; не сам он вмешался в политическую деятельность, превратившись из простого проповедника в человека, предписывающего законы; не сам он стремился продолжать свою проповедь в тяжелые минуты, когда его требовал на кафедру народ, а встревоженная смутой сеньория заставляла проповедовать для усмирения толпы. Это нечто роковое случилось и теперь: Людовик Сфорца, разбойничавший на больших дорогах, ограбил курьера, везшего среди других писем и письмо Савонаролы во Францию. Этот документ, свидетельствовавший о желании Савонаролы низвергнуть папу, был тотчас же доставлен Александру Борджиа. Судьба Савонаролы была решена разом, так как щадить его уже было невозможно.
   Флорентийцы, казалось, вдруг потеряли головы и, охваченные паническим страхом, не знали, что делать: республике грозили и папа, и Сфорца, и вся лига итальянских князей, и все это, казалось, из-за одного монаха. От Савонаролы разом отшатнулись все, кроме немногих преданных ему лиц и его монахов. Все общество было охвачено стадным малодушием, никто не знал, что делать, и вдруг один монах из другого ордена предложил испытать справедливость учения Савонаролы при помощи огненной пробы: все разом вздохнули свободнее - сгорит Савонарола и конец; не сгорит - они все оправдаются перед папой! "Беснующиеся", сеньория, "серые", "золотая молодежь" были убеждены, что он сгорит: туда и дорога! Сторонники Савонаролы, "плакальщики", монахи были уверены, что он не сгорит; значит, их верования святы! Только несколько вполне трезвых людей в созванном сеньорией совете стыдили остальных: "Дело не в монахе или немонахе; не в беснующихся или небеснующихся, а в том, что отечество в опасности; надо думать не о том, как погибнут те или другие люди, в огне, в воде, в земле или в воздухе, а о том, как спасти республику; наши предки опустили бы руки, если бы знали, что наше государство дойдет до такого позора и посмешища".
   Этих благоразумных людей никто не хотел слушать. С таким же пренебрежением отнеслись и к самому Савонароле, которого даже не спросили, как он ответит на вызов францисканца: никто не сомневался в его согласии. Ближайший сподвижник Савонаролы, страстный Доменик, не колеблясь, от его имени, согласился на огненную пробу; другой монах Сильвестр утверждал, что он уже видел ангелов Джироламо и Доменика, и они сказали, что последний выйдет из огня живым. Савонарола глубоко верил в видения Сильвестра и еще более верил в правоту своего дела и потому не протестовал против решения Доменика, принявшего вызов францисканца. На 6 апреля была назначена огненная проба: однако уже 5 апреля вечером ее отложили на 7 число. В назначенный день с раннего утра вся Флоренция собралась на площадь, где были приготовлены подмостки, на которых должны были гореть францисканец и доминиканец. Доменик явился с Савонаролой, причастился и стал молиться. Францисканец, струсивший теперь за себя, не являлся и о чем-то переговаривался во дворце с сеньорией, ожидавшей из Рима приказания отменить огненную пробу. Нетерпение толпы росло с каждой минутой, а францисканец все не выходил из дворца и начал переговоры о том, что красная одежда Доменика заколдована и ее надо снять. Савонарола ответил, что все условия огненной пробы были оговорены ранее и теперь спорить не о чем. Нетерпение проголодавшейся толпы лопалось, и было достаточно одного слова, одного вызова, чтобы поднялась свалка. Вызванная каким-то конюхом буря началась, и "беснующиеся", ожидавшие этой минуты, бросились на Савонаролу. Командовавший отрядом солдат Сальвиати бросился со своими людьми к Савонароле, успел окружить его и крикнул:
   - Кто подойдет, тот попробует моего меча.
   Мало-помалу толпа стихла вновь и стала опять ожидать. Францисканец по-прежнему не являлся. Внезапно разразившийся ливень, гром и молния не могли разогнать толпу, и когда они опять прекратились, из дворца сеньории явился посланец для объявления Доменику, что он должен оставить распятие, гореть с которым ему не позволят.
   - Мне все равно,- сказал Доменик, оставляя крест.- Я принял святое причастие.
   - Как, ты хочешь сжечь тело Христово?
   Начался диспут, долгий, скучный, с цитатами. Тогда раздался приказ сеньории об отмене огненной пробы, так как ливень смочил горючие материалы.
   - Это все проделки Савонаролы и Доменика! - распространяли в толпе их недруги.- Доминиканцы струсили! Савонарола вызвал волшебный дождь.
   Толпа опять пришла в ярость, и было нелегко защитить Савонаролу, Доменика и их друзей, возвратившихся в монастырь Сан Марко, где весь этот день женщины молились о спасении Доменика. Наскоро рассказав им все пережитое за этот тяжелый день, Савонарола заперся, в отчаянии, в своей келье. Эта история была только прелюдией к концу страшной драмы: на следующий день вся Флоренция была в сильнейшем возбуждении: "беснующиеся" и "золотая молодежь" энергично вызывали "плакальщиков" на бой, последние упали духом и тоже толковали, что Доменик и Савонарола должны были идти в огонь и чудом доказать свою правоту. Буря надвигалась в течение всего дня, и после обеда на улицах начались первые стычки; в соборе, где собрался народ, "золотая молодежь" нападала на "плакальщиков", а через несколько минут раздались крики: "В Сан Марко! В Сан Марко!" Это был сигнал для осады монастыря. Доминиканцы были предупреждены о готовящемся на них нападении и запаслись оружием, шлемами и латами. Это было кстати, так как разъяренные противники Савонаролы действительно осадили монастырь, подожгли двери, перелезли через стены, и в переходах и галереях монастыря началась битва. Тщетно уговаривали Савонарола и Доменик молодых монахов, надевших на белоснежные рясы латы и шлемы, оставить оружие, тщетно хотел Савонарола отдаться прямо врагам. Монахи уже не слушались своего настоятеля. Описания этого дня полны страшными и трогательными сценами; борьба шла не на живот, а на смерть, и монахи проявляли чудеса храбрости; молодой немец по имени Генрих, живший в монастыре, один делает нападение на штурмующую монастырь толпу, захватывает ружье и стреляет метко и безостановочно, радостно крича при каждом выстреле: "Salvem fac populum Tuum, Domine!" Дальше толпа врывается на хоры, где молятся монахи; при виде врагов монахи вскочили и стали сражаться с осаждающими - деревянными и железными распятиями и горящими восковыми свечами, как мечами; а молодой Джироламо Джини, член народной партии, жаждавший вступить в Доминиканский орден, защищает монастырь, идет навстречу смерти "за Иисуса Христа" и, смертельно раненный, доползает до Савонаролы, прося посвящения в монахи перед смертью. А за стенами монастыря враги настигают доблестного сторонника Савонаролы Франческо Валори, убивают его перед его домом, заодно с ним убивают и его жену, показавшуюся у окна, врываются в дом, ломают все, грабят и, срывая полог с постели, сами того не замечая, раздавливают ребенка Валори.
   - Беги, беги, брат,- уговаривают приверженцы Савонаролу, зная, что он может спастись задними ходами.
   Он на минуту колеблется, но в эту минуту раздается коварный вопрос вероломного монаха Малатесты:
   - Разве пастырь не должен предать своей жизни за овец своих?
   Глубоко пораженный этими словами, Савонарола обнял своего Иуду, обнял других монахов и отдался в руки слуг сеньории, которая уже давно требовала его выдачи.
   Радостные вести полетели от сеньории в Рим, в Милан, в Париж, где роковым для Савонаролы образом уже не было для него защитника, так как Карл VIII умер накануне жалким образом, как жил, в дороге, в грязи, на гнилой соломе.
  

Глава VII

Следствие над Савонаролой - Пытки - Казнь - Обвинения против Савонаролы

- Общая оценка его деятельности

   Роль Савонаролы как общественного деятеля - церковного реформатора, учредителя, законодателя и негласного правителя целого государства была окончена. За днем 7 апреля 1498 г. наступает собственно личная история отдельного человека, полная ужасов и трагизма, но без выдающегося общественного значения. Над Савонаролою, Домеником и Сильвестром было назначено следствие, а чем было следствие в пятнадцатом веке, нетрудно себе представить. Савонаролу, испостившегося, хилого, нервного, подняли на дыбу и так быстро потом опустили веревку, что можно было сойти с ума от одной этой встряски; потом опять поднимали на дыбу и прижигали ему в это время подошвы горячими угольями; далее его пытали четырнадцать раз в один день. Продлив эти пытки в течение нескольких дней, ему дали передохнуть и после отдыха принялись опять за новые пытки, за которыми последовал еще отдых и еще пытки. Все это делалось с целью добыть "добровольные" признания. Иногда

Другие авторы
  • Толстой Алексей Константинович
  • Ватсон Эрнест Карлович
  • Леонтьев Алексей Леонтьевич
  • Александровский Василий Дмитриевич
  • Карлгоф Вильгельм Иванович
  • Свенцицкий Валентин Павлович
  • Боцяновский Владимир Феофилович
  • Чуевский Василий П.
  • Крашевский Иосиф Игнатий
  • Дмитриев-Мамонов Матвей Александрович
  • Другие произведения
  • Страхов Николай Николаевич - Страхов Н. Н.: биографическая справка
  • Ростопчина Евдокия Петровна - Письма кн. В. Ф. Одоевскому
  • Козин Владимир Романович - Вечера в Тахта-Базаре
  • Семенов Сергей Терентьевич - Дед Аверьян
  • Коцебу Август - О пребывании Г. Коцебу в Париже
  • Соловьева Поликсена Сергеевна - Стихотворения
  • Гайдар Аркадий Петрович - Четвертый блиндаж
  • Маширов-Самобытник Алексей Иванович - Самобытник: Биографическая справка
  • Григорьев Аполлон Александрович - Великий трагик
  • Ожешко Элиза - Над Неманом
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (21.11.2012)
    Просмотров: 302 | Комментарии: 9 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа