Главная » Книги

Мид-Смит Элизабет - Школьная королева, Страница 8

Мид-Смит Элизабет - Школьная королева


1 2 3 4 5 6 7 8 9

;Ты промокла, насквозь промокла, - сказала Джени.
   - О, Мэри, какая молния!
   - Да, - едва выдохнула Мэри, - но это ничего не значит.
   - Что ты хочешь сказать?
   - Я говорю, что теперь ничего не значит, ничего не значит.
   - Послушай, Мэри, не говори так, - сказала Матильда. - Знаешь, за последнее время ты стала такая странная, что я не узнаю тебя. Джени, встань с постели и достань сухую ночную рубашку для Мэри. Ты простудишься, и что будет тогда с тобой?
   - Мне все равно. Совершенно все равно, - простонала Мэри.
   Но Матильда и Джени оказались настойчивыми. Они заставили сестру надеть сухое белье, уложили ее в постель и укрыли. Она лежала и вся дрожала. Буря - одна из самых ужасных, разразившихся за многие годы над Мертон-Геблсом, - набирала силу.
   Мэри продолжала стонать.
   - Письмо... мое пропавшее письмо, - бормотала она.
   Испуганные сестры думали, что она лишилась рассудка.
   После дурно проведенной ночи Мэри выглядела очень плохо.
   Клотильда не вернулась. Накануне от нее пришла телеграмма, в которой она сообщала, что остается в городе, и просила ничего не предпринимать по известному делу, пока она не вернется. Телеграмма была адресована Елизавете. Елизавета показала ее миссис Шервуд.
   - Вы сами устраивайте все ваши дела, - сказала она. - Конечно, мне хотелось бы, чтобы Клотильда вернулась завтра - нельзя же нарушать жизнь школы из-за одной девочки. Но пока я спокойно ожидаю дальнейших событий. Елизавета, напиши Клотильде и скажи от себя, что ей следовало бы вернуться завтра.
   Клотильда действительно вернулась на следующий день. Она приехала около двух часов. Большинство девочек нисколько не интересовались ее внезапным отъездом. Но Елизавета с трудом сдерживала волнение.
   Подруги ожидали, что Китти примет участие в уроках. По желанию Елизаветы ей не позволили оставаться дольше в уединении. Есть люди, которые открыто выражают свое горе, и ирландка Китти принадлежала к их числу. Ее личико выражало сильную печаль и еще более сильное недоумение. Почему с ней обращаются так? Что могло случиться? Когда с ней заговаривали, она отвечала своим тихим, нежным голосом. Китти старалась быть ласковой со всеми и в особенности с Мэри Купп и Мэри Дов; она хотела знать, сочувствует ли ей Мэри Дов.
   В тот день Китти задумчиво ходила вдоль пруда, а иногда, заглядывая в глубину светлых вод, смотрела на золотых рыбок, весело резвившихся между кувшинками. Золотые рыбки в Мертон-Геблсе славились, потому что были необычайно крупные и удивительно красивые.
   - Вот кто счастлив! - произнесла Китти своим мягким голосом.
   Внезапно она обернулась. Рядом с ней оказалась Мэри Дов.
   - Ты говоришь о золотых рыбках, Китти? - спросила она, подходя еще ближе.
   - Да. Они так красивы. Мне хотелось бы быть рыбкой.
   - О, Китти, ты хочешь быть рыбкой!
   - Это кажется глупым, не правда ли? - засмеялась Китти. - Я не должна была так говорить. Я так рада, что ты все-таки разговариваешь со мной.
   - Почему бы мне не говорить с тобой?
   Китти улыбнулась:
   - Думаю, что вообще девочки в школе очень милы. Все говорили со мной, как будто... как будто ничего не случилось. А ведь они, наверное, считают меня виноватой, Мэри?
   - Может быть, мне не следует говорить с тобой об этом, - покачала головой Мэри. Сначала она сильно покраснела, потом побледнела.
   - Может быть, не следует. Я жалею, что упомянула это. Я начинаю немного привыкать. Теперь уже все не так страшно. Главное - моя уверенность: я знаю, что не виновата, хотя все считают меня виноватой.
   Китти отвернулась. Она слегка дрожала. Мэри молчала, но боялась, что Китти услышит, как бьется ее сердце.
   - Так как ты здесь, я хочу спросить тебя о сестрах Купп, - сказала Китти после минутного молчания. - Что они, Мэри и другие сестры? Есть какие-нибудь известия о Поле?
   - Да, вчера вечером пришло письмо от Поля. Ему настолько лучше, что он мог написать сам. Он писал Мэри. Мэри - его большой друг.
   - Я знаю, - сказала Китти. - Она часто рассказывала мне о нем. Она любит его, как я Джека.
   - Ну это не то. Джек тебе не родной брат.
   - Он мне все равно что родной брат, - подчеркнула Китти. - Но я не должна думать о нем теперь.
   - Почему?
   - Потому что я могу расплакаться, а я не хочу этого, - объяснила Китти. - Скажи мне, что написано в письме.
   - Не знаю. Мэри никому не показала его.
   - Должно быть, она была очень рада, что получила.
   - Да, без сомнения.
   - Не думаю, чтобы она стала говорить со мной, - продолжала Китти. - Елизавета уверяет, что я должна занять свое место в школе и продолжать делать все, как прежде, пока не прояснится мое дело, поэтому я, конечно, увижу Мэри Купп. Но сделай мне большую услугу, Мэри.
   - Сде... сделаю, - запинаясь, проговорила Мэри.
   - Вот что. Скажи девочкам, чтобы... чтобы они не говорили со мной, если им не хочется. Скажи им, что я нисколько не буду сердиться, если они не станут разговаривать со мной, - я все пойму. Ты скажешь им?
   - Да, скажу. Я скажу им.
   - И Мэри Купп скажи, что я рада за Поля. Этому может радоваться даже девочка, которую она считает виновной в таком тяжком преступлении. Одного я не понимаю про Мэри.
   - Чего?
   - Она говорит, что видела, как я писала письмо. Не могу себе представить, как она могла видеть это, когда я не писала письма. Но если она действительно видела, как думает, то почему она не остановила меня?
   - Не говори больше, - сказала Мэри Дов. - Все это так ужасно с начала до конца.
   - Да, да! - согласилась Китти. - Мне не следует больше говорить, Мэри, не то я не выдержу.
   Она быстро убежала, вошла в оранжерею, закрыла лицо руками и рыдала несколько минут. Две-три девочки прошли мимо и заметили Китти. Она сидела, скорчившись, бросив руку на спинку стула и уткнувшись головой в нее. Прекрасные черные кудрявые волосы закрывали ее личико. Ее поза выражала полное отчаяние.
   - Право, это терзает душу, - сказала одна из девочек, - а Китти - наша королева мая! Ведь она должна была бы придумывать нам каждый день новые развлечения. Но сама страдает. Это просто невыносимо.
   Девочка прошла, оживленно разговаривая со своей подругой.
   - Я вполне уверена, что наша маленькая Китти не виновата, - сказала Дельфина фон Шторм.
   - Это и мое мнение, - подтвердила ее сестра Маргарита.
   - О чем вы говорите? - спросила, подбегая, третья сестра фон Шторм, Альвина.
   - К чему ты спрашиваешь?! - воскликнула Маргарита. - Понятно, мы говорим о Китти О'Донован.
   - Это очень печальная история, - сказала Альвина. - Видели ли вы ее в оранжерее? Она не заметила, что за ней наблюдают. Она так съежилась, как будто хотела спрятаться ото всех. Бедная овечка! Я думаю, что она не могла бы ничего лучше придумать в свою пользу, как сидеть в оранжерее, отвернув лицо, и издавать по временам рыдания, выходящие из глубины души. Она так принимает к сердцу свое унижение, так потрясена.
   - Вот именно, - кивнула Дельфина. - Не будь Генриетты, произошел бы переворот в пользу Китти.
    
   Обед только что закончился. Елизавета стояла на лестнице. Клотильда легко выпрыгнула из автомобиля, подошла к подруге и заговорила с ней. Она чувствовала, что нужно быть осторожной: никто не должен был догадываться, что она ездила в Лондон ради Китти. Мэри Купп стояла вблизи, вытирая слезы после разговора с Мэри Дов.
   - Надеюсь, что ты хорошо провела время? - спросила Мэри Дов, обращаясь к Клотильде.
   - Да. Очень хорошо. Ведь всегда приятно видеть папу, когда он приезжает из-за океана. Я больше года не видела его. Могу сказать, что мы славно повеселились. Вчера вечером мы были в театре, и моя мама будто снова стала юной девушкой. Джемс Томас Фокстил сказал ей: "Ты так же молода, как твоя дочь". Мама, право, так же молода.
   Девочки рассмеялись. Этого и хотела Клотильда. Она не желала, чтобы кто-нибудь, кроме Елизаветы, знал истинную причину ее поездки в Лондон.
   Наконец она поднялась в комнату Елизаветы.
   - Позволь мне прилечь на твою постель, - попросила Клотильда. - Подобного рода поездки меня утомляют.
   - Расскажи мне свои новости, как только отдохнешь, Кло, - нежно сказала Елизавета.
   - Вот в том-то и дело. У меня нет никаких новостей. Я хотела вернуться вчера вечером, но папа сказал, что это безумие; поэтому я осталась, так как мне было дано разрешение поступать, как я найду нужным. Потом пришло твое письмо, и я поторопилась приехать как можно скорее. Нет сомнения, что скоро будут новости, хотя я надеялась сама привезти их.
   - Тогда расскажи, что случилось, Клотильда. Я как на иголках - никогда за всю свою жизнь не испытывала такой тревоги. Что касается бедной Китти, она заболеет, если вскоре не получит облегчение.
   - Да, я тоже так думаю. Мы должны собрать девочек завтра утром. Нельзя откладывать больше. Я телеграфирую папе, чтобы он поторопил Самюэля Джона Мак-Карти.
   - Это кто такой? - спросила Елизавета.
   - Он складывает письмо. Он может отлично восстановить его, если у него хватит времени. Он теперь в отеле "Ритц". Папа снял для него комнату, и он сидит там и не позволяет никому входить к нему. Вчера вечером он чуть с ума не сходил от отчаяния; но, прежде чем папа лег спать, Самюэль Джон Мак-Карти вдруг громко вскрикнул: "Ура! Я разобрал целую фразу". Он сидел за столом целую ночь, сидит и теперь. Чем дальше, тем ему будет легче. Надо только время, и он даст нам в руки восстановленное письмо. Такое счастье, что папа встретил его. Много лет тому назад, когда я была маленькой, они были дружны с папой... Вот как обстоит дело.
   - Ну а я расскажу тебе, что случилось здесь, - сказала Елизавета. - Теперь не остается никаких сомнений. Вчера у нас была страшная гроза - я никогда, кажется, не видела такой. И кто же вышел из дома во время грозы? Я не могла уснуть и стояла у окна: смотрела на молнию. Как ты думаешь, кто прошел по лужайке в самую опасную минуту раньше, чем пошел дождь?
   - Не знаю, Бетти. Продолжай. Не заставляй меня отгадывать; я так устала, что голова у меня готова разорваться на части.
   - Это была Мэри Купп. Она пошла в чащу. Когда Мэри вышла оттуда, она плакала. Сегодня рано утром я побывала в чаще и видела выдернутый с корнями кустик щавеля. Бедная Мэри Купп ходила за своим разорванным письмом. Она опоздала. Стоит только взглянуть на ее лицо, чтобы понять, в каком состоянии она находится. Дело становится все запутаннее, - заключила свой рассказ Елизавета.
   - Нисколько, нисколько, - возразила Клотильда. - Для меня это вполне ясно. Я почти могу рассказать все сама. По неизвестным для нас причинам виновата Мэри Купп. Она сделала это или по наущению Генриетты Вермонт, которая возненавидела Китти с тех пор, как ее избрали королевой мая, или по собственному побуждению. Но я нисколько не сомневаюсь, что тайное письмо было написано Мэри Купп.
   - О, нет, это невозможно!
   - Да говорю же, что Мэри Купп написала это письмо и послала его в Ирландию! Она хорошо умеет подражать чужим почеркам и потому решилась сделать это, конечно, чтобы доставить удовольствие Генриетте и развенчать Китти. Таково мое мнение. Конечно, я не могу доказать его, но глубоко убеждена, что это сделает письмо Поля Куппа. Да, вполне.
   - О, Клотильда!
   - Я смертельно устала и хотела бы поспать часок-другой, - сказала Клотильда. - Мы с мамой сидели вчера допоздна. Мы не могли лечь, когда Самюэль Джон Мак-Карти работал над этими клочками. Мы отправились в театр, но даже спектакль не интересовал меня - я все думала о Китти.
   - Надеюсь, ваш друг поторопится с письмом.
   - Да. Я пошлю телеграмму родителям.
   - Если ты напишешь ее сейчас, - сказала Елизавета, - я отнесу ее на почту. А ты отдохни пока.
   - Отличная идея, - сказала Клотильда. - А можно мне отдохнуть в твоей комнате, Елизавета? Там спокойнее, чем в моей.
   - Конечно, можешь, дорогая, - сказала Елизавета, наклоняясь и целуя подругу.
   Клотильда написала телеграмму матери. Содержание ее было таково, что только Елизавета или кто-нибудь посвященный в тайну могли отнести ее на почту:
   "Поторопи Самюэля Джона Мак-Карти. Восстановленное письмо должно быть у нас завтра к полудню. Если нужно, попроси папу привезти его экстренным поездом. Клотильда".
   - Это их подгонит, - пояснила Елизавета. - Хорошо иногда иметь дело с миллионерами.
   Клотильда рассмеялась.
   Елизавета отправилась в путь, спрятав телеграмму в карман. Как только она вышла из дома, ее окружили фрейлины и статс-дамы, желавшие узнать, что происходит и чем закончился разговор Елизаветы с Клотильдой.
   - Узнаете все завтра, - ответила Елизавета. - Не задерживайте меня. Я очень тороплюсь.
   Елизавета Решлей, казалось, никогда не теряла самообладания. Может быть, она не имела смелости Клотильды, но походила на нее твердостью, решительностью и желанием во что бы то ни стало спасти Китти.
   Елизавета и не подозревала, что ее ожидает неудача. В кармане Елизаветы оказалась небольшая дырка, которой она совсем не заметила, переменив перед приездом Клотильды платье и надев чистую белую пикейную юбку. От девочек требовали большой аккуратности в одежде; они должны были сами штопать чулки и зашивать дыры. Елизавета была очень аккуратна и никак не могла предположить, чтобы в кармане ее юбки появилась дыра, достаточно большая для того, чтобы через нее мог выпасть кусок сложенной бумаги.
   Но дыра существовала, и бумажка выпала через нее, а Елизавета продолжала быстро идти вперед, не подозревая о своей потере.
   Какая-то деревенская девушка подняла бумагу и только что хотела догнать Елизавету, чтобы передать ей, когда встретила Мэри Купп.
   - Что это такое? - спросила Мэри девушку, которая оказалась дочерью сельской швеи, иногда работавшей на сестер Купп.
   - Я нашла эту бумажку на дороге, мисс. Она выпала из кармана молодой барышни, мисс Решлей. Я думаю, она идет в Мертон и бумага нужна ей.
   - Я также иду в Мертон и передам бумагу, - сказала Мэри.
   - Передадите, мисс? Очень благодарна вам. Если вы идете туда, это будет очень удобно для меня, потому что мать посылает меня навестить тетю Нэнси: ей ночью сделалось худо. А если мне побежать за мисс Решлей, то это отнимет у меня много времени.
   - Вам не нужно догонять ее. Дайте мне бумагу. Я передам мисс Решлей.
   - Благодарю вас, мисс.
   - У меня в кармане только шесть пенсов, - сказала Мэри. - Будь у меня больше, я дала бы вам.
   - Нет, мисс, мне не нужно денег. Благодарю вас и за то, что подумали обо мне, мисс.
   Мэри медленно шла дальше, пока девушка не исчезла из виду. Тогда она развернула листок дрожащими руками. Да, это телеграмма. Она прочла ее: "Поторопи Самюэля Джона Мак-Карти. Восстановленное письмо должно быть у нас завтра к полудню..." Как билось сердце Мэри, когда она читала эти ужасные слова! Она так побледнела, что одну минуту ей казалось, что она лишится чувств.
    
   Мэри прошла в сад. Она опустилась на холодную траву с открытой телеграммой в руке. В это время ей было решительно все равно, что подумают о ней. Она забыла об опасности, грозившей ей в случае, если кто-то увидит эту обличительную телеграмму.
   Вскоре раздался чей-то голос:
   - Мэри, какая ты странная! Я думала, что ты пошла по моему поручению в селение. Что с тобой? Что у тебя в руке?
   - Тебе нельзя это видеть, нельзя! - отдернула руку Мэри. - Не трогай, Генни, это не твое.
   - Я хочу видеть. Дай мне, - настаивала Генриетта и старалась забрать телеграмму у Мэри.
   Генриетте это удалось, и она прочла телеграмму: "Поторопи Самюэля Джона Мак-Карти. Восстановленное письмо должно быть у нас..." Генриетта опустилась на траву рядом с Мэри.
   - Выслушай меня, Мэри Купп. Ты, конечно, знаешь, что это значит.
   - Да, знаю. Слишком хорошо знаю.
   - Есть тут какая-нибудь опасность? - спросила Генриетта. - Я ничего не могу понять.
   - Это значит, что... что мы погибли... я погибла, - задыхаясь проговорила Мэри.
   Генриетта внимательно перечитала телеграмму.
   - Как она попала в твои руки? - спросила она.
   Мэри объяснила.
   - Послушай, уже несколько дней я догадываюсь, что ты скрываешь что-то от меня, - упрекнула ее Генриетта. - Ты должна мне во всем признаться. Если не сделаешь этого, попадешь в беду, страшную беду. А если сознаешься, то, может быть, мне еще удастся спасти тебя, но я должна знать всю правду.
   - Хорошо, - обреченно кивнула Мэри, - я так несчастна, что расскажу тебе все. Хотя для тебя было бы гораздо лучше не знать этого.
   - Предоставь мне самой судить об этом, Мэри Купп. Скажи мне правду, только правду.
   - Да. Когда я пришла к тебе и попросила одолжить мне двенадцать фунтов, чтобы послать их маме для Поля... я сказала тебе, что видела, как Китти писала письмо своему двоюродному брату Джеку.
   - Сказала. Зачем возвращаться к этому?
   - Я должна возвратиться, потому что это и есть начало. Я тогда солгала тебе.
   - Мэри!
   - Да, да, солгала! У меня всегда была способность, проклятая способность подражать чужому почерку. Китти совершенно не виновата. Написала письмо я. Написала, приклеила марку, указала адрес. Я написала ее почерком. О, я была уверена, что сделаю это отлично. Никто не сумел бы отличить, что это письмо написано не Китти О'Донован. Потом... потом я сама опустила его в почтовый ящик. Вот и вся история.
   Трудно было заставить Генриетту проявить сочувствие. В эту минуту на нее было страшно смотреть: губы посинели, глаза округлились, все лицо стало мертвенно-бледным.
   - Ты, Мэри Купп, сделала это?
   - Да.
   - Зачем?
   - Ты сказала, что я... я должна помочь тебе. Ты завидовала Китти. Я подумала: нужно что-то сделать. чтобы Китти попала в беду...
   - А теперь скажи, почему эта телеграмма так испугала тебя?
   - Хорошо. Это-то и есть самое ужасное. В школе есть одна девочка, которая знает о моей способности подражать разным почеркам. Это Мэри Дов. Она более или менее в моих руках.
   - Также и в моих, - усмехнулась Генриетта.
   - Да, я думаю, что она ничего не скажет, потому что напугана. Знают еще мои сестры, но, странное дело, им никогда не приходило это на ум. Теперь я должна рассказать тебе о Поле - моем больном брате. Ты знаешь, что я получила от него письмо. Он так любит меня, что, кажется, и на далеком расстоянии может чувствовать мои волнения. Он писал мне в этом письме, что беспокоится за меня и чувствует, что я в тревоге; что он боится, не сделала ли я чего дурного. Он напомнил о данном ему обещании никогда не подражать чужим почеркам, так как этим я могу ввести себя и других в беду.
   Вот что написано в том письме, которое восстанавливает Самюэль Джон Мак-Карти. Я разорвала его на клочки (сжечь не могла, потому что не было огня) и спрятала под кустиком щавеля. Ночью выбежала во время грозы - и ничего не нашла. Нет сомнения в том, что случилось. Клотильда съездила в Лондон посоветоваться с отцом, и какой-то Самюэль Джон Мак-Карти восстанавливает письмо. Тогда все откроется. Что теперь делать, Генриетта?
   - У меня не хватает слов для того, чтобы выразить, как я ненавижу тебя.
   - Знаю, что заслужила это, Генни. Но что же делать?
   - Я оставлю у себя эту телеграмму, - сказала Генриетта, - и пойду все обдумаю. Не воображай, пожалуйста, что я буду заботиться о тебе.
   - Тогда, может быть, будет лучше, если я во всем признаюсь, - быстро проговорила Мэри.
   - Да, и в славное положение ты меня поставишь.
   - Нисколько, Генни: я скажу, что ты ничего не знаешь, что я только теперь рассказала тебе и ты заставила меня сейчас же сознаться. Лучше сознаться. Только это и остается мне. Все так страшно запуталось, что я не могу вынести больше. Я должна, да, я должна получить облегчение или я сойду с ума.
   - А ты думаешь, что меня интересует, сойдешь ты с ума или нет?
   - Знаю, что не интересует. Знаю, что ты должна думать обо мне ужасные вещи. Что все должны это думать обо мне. Не пиши только об этом моему брату, Генни.
   - Непременно напишу.
   - Генни, какая ты злая! Ты хуже меня.
   - Не смей говорить, что я хуже тебя! Разве я стала бы подделываться под чужой почерк? Ведь тебя могут посадить за это в тюрьму.
   - Генни, смилуйся, смилуйся!
   - И не думаю. В жизни не слышала о таком дурном, дурном, дурном поступке.
   - Генни, я сделаю все, что ты хочешь. Посоветуй мне.
   - Останься здесь на полчаса. Я уйду и подумаю. Боже мой! У меня ведь нет никого, с кем можно было бы посоветоваться. В какое затруднительное положение ты меня поставила! Как я доверяла тебе! Ты самая дурная девочка из всех, кого я знаю! Я всегда думала, что ты плохая, - теперь убедилась в этом. Оставайся тут, пока я не вернусь, приказываю тебе.
   - Только отдай, отдай мне, пожалуйста, телеграмму! Позволь мне оставить телеграмму у себя!
   - Нет.
  
  

Глава XX

Перемена фронта

  
   Быстро дойдя до почтового отделения, Елизавета опустила руку в карман с намерением вынуть телеграмму и отослать ее. К ужасу, телеграммы не оказалось в кармане, зато обнаружилась дыра. Но что было еще хуже - она забыла название отеля, в котором остановились родители Клотильды. Постояв и подумав немного, Елизавета повернулась и медленно пошла назад. Она смотрела по обе стороны дороги, однако нигде не было видно телеграммы.
   Елизавета решила, что следует разбудить Клотильду и рассказать ей о случившемся. По пути в дом она встретила Генриетту. Все последнее время Генриетта старательно избегала встреч с Елизаветой. Между ними не было ничего общего; все знали, что они держатся противоположных мнений насчет Китти. Елизавета ускорила шаги и прошла было мимо Генриетты, но та вдруг сказала ей:
   - Мне нужно поговорить с тобой, Елизавета.
   Елизавета остановилась. Ей не хотелось говорить с Генриеттой, и, кроме того, нельзя было медлить с телеграммой.
   - Я очень тороплюсь, - сказала она. - Клотильда отдыхает у меня в комнате; она очень устала. Я хотела бы пройти к ней, если у тебя не очень важное дело.
   - Если бы не важное, то я не стала бы задерживать тебя. Я ведь очень хорошо знаю твои чувства ко мне, - спокойно произнесла Генриетта. - Ответь мне, пожалуйста, на один вопрос. Когда Китти О'Донован должна явиться на суд?
   - Я думаю, что эта тяжелая церемония совершится завтра.
   - Ты думаешь, что я - худший враг Китти О'Донован? - спросила Генриетта.
   - Мне всегда казалось, что ты по каким-то необъяснимым причинам не любишь Китти.
   - Я могу признаться, что завидовала ей.
   - Ты сознаешься в этом? - с удивлением уточнила Елизавета.
   - Да, сознаюсь. Но, заметь, только тебе. Можешь, если хочешь, передать это Клотильде. Я доверяюсь тебе и Клотильде, но не желаю, чтобы это стало известно другим.
   - Пусть будет так.
   - Я завидовала ей, очень завидовала, - продолжала Генриетта. - Я считала несправедливым, что королевой выбрали не меня, а ее, хотя я и старше, и в школу поступила раньше, чем она. Я страстно хотела быть королевой мая и верила, что меня выберут. Родные мои также. А когда королевой стала не я, а Китти О'Донован, моя душа наполнилась завистью и негодованием, и я возненавидела эту девочку.
   Генриетта остановилась. Глаза Елизаветы были устремлены на нее.
   - Ты удивляешься, почему я говорю тебе это? - усмехнулась Генриетта.
   - Очень удивляюсь. Это так не похоже на тебя.
   - Я хочу сказать тебе, что во мне произошла полная перемена... Я ненавидела Китти, не видела в ней ничего хорошего. Меня сердила ее наивная радость. Я была в восторге, когда у нее начались неприятности. Я заставила себя поверить в ее виновность. Другие подстрекали меня. Не буду говорить об этом. Я дурная, очень дурная, но мои подруги... мои подруги еще хуже. Теперь, все осознав, я считаю ее невиновной.
   - Ты считаешь Китти О'Донован невиновной?
   - Да, да, считаю, Елизавета.
   - Но почему? Как же ты объясняешь телеграмму, присланную ее двоюродным братом? Китти отрицает, что писала ему, а он телеграфирует, что письмо получено.
   - У меня нет никаких объяснений, - ответила Генриетта. - Я могу только сказать, что мы нашли бы разгадку этой странной тайны в сердцах некоторых из наших девочек. Когда Китти явится на суд, встанет перед своими подругами, ожидая, что они обвинят или оправдают ее, я признаю ее невиновной. Более того, я буду уговаривать всех девочек, с которыми мне приходится общаться, сделать то же самое. Ты скажешь, что это странная перемена фронта. Называй, как хочешь, однако повторю: я считаю Китти О'Донован невиновной.
   - Я очень удивлена, - сказала Елизавета, - и вместе с тем чувствую большое облегчение. Не пойдешь ли ты к Китти, чтобы сказать об этом? Это очень поможет ей.
   - Мне было важно, чтобы ты знала о перемене моих взглядов.
   - Я рада и скажу Клотильде. Благодарю тебя. Теперь я пойду.
   Елизавета пошла наверх. То, что мнение Генриетты вдруг изменилось, одновременно и облегчение приносило, и беспокойство. Клотильда лежала на кровати, но не спала, а о чем-то думала.
   - О, Клотильда, я сделала такую глупость! Я потеряла телеграмму! - сразу призналась Елизавета. - Конечно, я могла бы воспроизвести ее текст по памяти.
   - И что же? Ты сделала это, Елизавета?
   - От волнения я забыла адрес.
   - О, Бетти! Отель "Ритц". Пикадилли.
   - Да, теперь помню. А тогда не могла припомнить и не послала телеграмму. Я искала на дороге сложенный листок и не нашла: наверное, кто-то поднял его. Клотильда, дело усложняется! Я, право, не знаю, что и думать. Я потеряла телеграмму, а у нас продолжаются чудеса: когда я шла к тебе, меня задержала Генриетта Вермонт. Она сказала, что ненавидела Китти из зависти - сама надеялась быть королевой мая. Теперь же Генриетта верит в ее невиновность и на суде собирается сказать об этом.
   - Невероятно.
   - Кло, милая, для меня это тоже странно. Но ты смотришь на меня с упреком. Ведь я же не нарочно потеряла телеграмму.
   - Конечно, дорогая. Теперь, отдохнув, я сама пойду и все же отправлю телеграмму.
   - Кажется, у меня не хватит сил пойти в почтовое отделение во второй раз. А что если мы попросим миссис Шервуд позволить нам взять пони и кабриолет.
   - Пойди, Бетти, попроси.
   Вскоре девочки поехали посылать телеграмму. Генриетта видела их отъезд. Лишь только они завернули за угол дома, она побежала искать Мэри Купп. Генриетта по-прежнему ненавидела Китти О'Донован, но она приняла меры, чтобы оказаться на стороне большинства, поскольку узнала новые подробности истории. На полянке Генриетта увидела, что Мэри крепко спит, а рядом с ней, как бы охраняя ее сон, с выражением ангельской доброты сидит Китти. Когда Генриетта подошла, Китти подняла свою белую ручку и тихо произнесла:
   - Тс! Она очень устала.
   - Жаль, - сказала Генриетта. - Нужно разбудить ее, и, боюсь, Китти, что мне придется попросить тебя оставить нас вдвоем.
   - Хорошо, Генриетта. Будь поласковее с ней. Я услышала, что она плачет, и пришла сюда. Мне удалось, кажется, немного успокоить ее, и она уснула. Мэри очень несчастна, она беспокоится о Поле. Я пробовала утешить, а она прижалась ко мне и вдруг уснула.
   Китти медленно встала и пошла в другую часть сада. Генриетта, заняв ее место, взглянула на спящую девочку. Как она некрасива! Видно, что из простого народа! И зачем бы ей, гордой Генриетте Вермонт, принадлежавшей к древнему роду из графства Уорикшир, общаться с такой девочкой, которая мало что простолюдинка, но еще и с дурными наклонностями: придумала ужасный план, чтобы погубить свою соученицу.
   "Одно ясно, - подумала Генриетта, - впредь я не буду иметь ничего общего с ней. Она не возбудит моего сочувствия, будь у нее хоть двадцать больных братьев".
   Мэри Купп открыла глаза:
   - Ах, это ты, Генриетта.
   - Приди в себя. Я хочу поговорить с тобой.
   Мэри поднялась с травы и села.
   - Помнишь о телеграмме, которая не дошла до места назначения, а еще о письме твоего брата и... и о том, что ты сделала рано утром второго мая?
   - Я помню, - произнесла Мэри, закрыв лицо руками.
   - Ты помнишь, маленькая предательница?
   - Да, Генриетта. Но пришла милая Китти...
   - Как можешь ты называть ее милой?
   - Она старалась утешить меня.
   - А, между прочим, ты решила погубить ее.
   - Генни! Мне кажется, я не смогу... Я скажу всю правду.
   - Ты не должна говорить правды. Иначе я сообщу Полю, какая у него хорошая сестра Мэри и как она воспользовалась своей способностью писать чужим почерком.
   - Знала бы ты, что творится у меня в душе...
   - Мне нет дела до того, что ты чувствуешь. Ты должна исполнять мои приказания. Завтра Китти О'Донован явится на суд школы, и ты должна проголосовать против нее.
   - Ладно, Генриетта.
   - А я подам свой голос за нее.
   Мэри поразили эти слова.
   - Но, Генни! Я же должна быть на твоей стороне.
   - Вот и нет. Ты должна постоянно твердить, что она виновата, виновата, виновата! Сделай это, и я оставлю тебя в покое. А пока чем дальше ты будешь держаться от меня, тем лучше. Но если ты не подашь голоса против Китти, я приму меры.
   - Генриетта... ведь ты же понимаешь, что если письмо... письмо Поля будет восстановлено и его прочтут в школе, все станет известно - все поймут. Что мне делать, что делать?
   - Пусть поймут. Может быть, я и хочу, чтобы поняли. Больше мне нечего сказать тебе. Если любишь брата, подумай.
   Вечером все школьницы уже знали удивительную новость: Генриетта изменила свою позицию относительно Китти О'Донован. Она сама переговорила с некоторыми девочками и объявила им, что Китти невиновна, - чтобы это понять, достаточно только взглянуть на ее лицо; перемену своего мнения объяснила тем, что раскаялась, а раскаяние полезно для души.
   В комнату вошла Елизавета Решлей.
   - Случилась очень странная вещь, - сообщила ей Маргарита Лэнгтон. - Генриетта перешла "с севера на юг". Она была на самом холодном севере, а теперь очутилась на самом жарком юге. Она утверждает, что Китти не виновата и что письмо писала не она.
   - Я думаю, что следует сказать одну вещь, - заметила Елизавета. - Те, кто будет голосовать за Китти, принесут ей пользу только в том случае, если вполне верят в ее невиновность. Для решения у вас остается только сегодняшний вечер и завтрашнее утро. Вы знаете, как глубоко я люблю Китти О'Донован, знаете, как безусловно я верю в ее невиновность; моя вера вытекает из убеждения. Но если вы подадите голоса за нее только ради ее популярности и из жалости, вы принесете Китти вред, а не добро. Оправдание ничего не будет значить для Китти, если будет дано только потому, что это легче сделать.
   Елизавета ушла, Мэри Дов скользнула за ней.
   - Что тебе нужно, Мэри? - спросила Елизавета.
   - Мне хотелось бы повидать ненадолго Мэри Купп, одну.
   - Почему же ты не сделаешь этого, милая?
   - Она в своей комнате, но не пускает меня, хотя я несколько раз просила ее об этом.
   - У тебя есть причина, чтобы побеспокоить ее?
   - Да, есть - и очень важная.
   - Это имеет отношение к Китти?
   - Да.
   - Тогда ты должна увидеться с ней. Пойдем.
   Елизавета постучала в дверь комнаты Мэри Купп.
   - Мэри, я знаю, что ты у себя. Мэри Дов хочет поговорить с тобой. Можно ей войти? Я без церемонии открою дверь, если ты сейчас же не скажешь: "Войдите". Мэри очень вежливая девочка и не хочет войти в твою комнату без позволения. Но у нее важное дело, и она должна видеть тебя.
   Раздались шаги. Дверь открылась, и на пороге показалась Мэри Купп. Лицо ее было заплаканным.
   - Входи, Мэри Дов, - сказала Елизавета, - и не оставайся слишком долго.
   Мэри Дов вошла и закрыла за собой дверь.
  
  

Глава XXI

"Я не смею сказать"

  
   - Что тебе нужно? - спросила Мэри Купп.
   - Я хочу поговорить с тобой, Мэри.
   - Догадываюсь.
   - Мне нужно сказать тебе очень многое.
   - Но Джени или Матильда могут скоро подняться.
   - Надеюсь, мы успеем побеседовать, - сказала Мэри Дов и пристально взглянула на свою тезку. - Я вижу, что ты несчастна.
   - И что из того?
   - Я тоже несчастна, как ты, - призналась Мэри Дов. - Если бы ты доверилась мне! Если бы позволила мне сказать правду!
   - Нет, Мэри. Я сама отдала бы все на свете, чтобы сказать правду, но мне не позволяют.
   - Не позволяют?! Кто может помешать тебе?
   - Генриетта.
   - Глупости, Мэри! Я знаю, что она, напротив, будет в восторге. Ты не была в зале сегодня вечером. Мы все были там, и Генриетта говорила самые удивительные вещи. Она сказала, что верит в невиновность Китти О'Донован. И это она, которая подстрекала нас против Китти!
   - Я знаю, - сказала Мэри Купп. Ради своих низких планов она хочет, чтобы мы продолжали верить в виновность Китти.
   - Нет, нет! Не могу поверить - это слишком ужасно! - запротестовала Мэри Дов.
   - Должна поверить. Сядь рядом, Мэри, я расскажу тебе свою историю.
   - У тебя ужасный вид, Мэри.
   - Знаю. Я очень дурная девочка, и Бог наказывает меня. Бог знает, что для меня всего больнее. Он хочет отнять у меня моего дорогого брата, Мэри! Я заслужила это, но как тяжело перенести!
   - Бедная, бедная Мэри! - воскликнула Мэри Дов. - Мне жаль тебя.
   - Не будешь жалеть через минуту, когда узнаешь правду. Я расскажу тебе все.
   - Не рассказывай, если это слишком ужасно, - предложила Мэри Дов. - Ты знаешь, я также во власти Генриетты. Она может обвинить меня - в краже. Один раз, когда мне очень нужны были деньги, я взяла соверен из письменного стола леди Марии. Это было низко с моей стороны, но мне так хотелось иметь хорошенькое платье к первому мая! Ты знаешь, мы очень бедны; мама не могла дать мне больше денег, а платье стоило три фунта. Портниха дожидалась меня, приходилось решать как можно скорее, и я... я взяла деньги из письменного стола леди Марии. Генриетта увидела это, налетела на меня. Конечно, я положила деньги обратно, но с тех пор я в ее власти. Она постоянно грозит мне, что меня исключат за воровство. Если я чем-нибудь рассержу ее, она расскажет все. Но мое исключение из школы будет несчастьем для мамы - ведь от этого зависит мое будущее. Ужасная Генриетта держит меня в своих руках. Поэтому-то я и была эти дни в таком отчаянном состоянии. Теперь же, когда сама Генриетта считает Китти невиновной, она... она не рассердится на меня за то, что я расскажу. И я думаю, что мы с тобой, Мэри, должны рассказать, должны.
   - Рассказать что? - спросила Мэри Купп.
   Мэри Дов взглянула на нее.
   - Нужно ли тебе спрашивать?
   - Не нужно, не нужно! Конечно, ты догадываешься, конечно! Я помню, что хвасталась тебе, не подозревая, какое значение это будет иметь.
   - Я была уверена, что это сделала ты, Мэри. А теперь ты, конечно, расскажешь все.
   В дверь постучали. Девочки вздрогнули. В комнату, не дождавшись позволения, вошла Генриетта Вермонт.
   - Я повсюду искала вас обеих, - сказала она. - Я считала весьма вероятным, что вы окажетесь вдвоем. "Рыбак рыбака видит издалека" - хорошая старинная пословица.
   Генриетта презрительно рассмеялась.
   - Я хочу сказать кое-что вам обеим, - прибавила она, - вы сохраните это в тайне ради самих себя - ты, Мэри Дов, потому что любишь свою мать, а ты, Мэри К

Другие авторы
  • Ожегов Матвей Иванович
  • Павлов П.
  • Свиньин Павел Петрович
  • Головин Василий
  • Говоруха-Отрок Юрий Николаевич
  • Геллерт Христиан
  • Бахтиаров Анатолий Александрович
  • Кржижановский Сигизмунд Доминикович
  • Игнатов Илья Николаевич
  • Эмин Федор Александрович
  • Другие произведения
  • Дмитриев-Мамонов Матвей Александрович - Стихотворения
  • Масальский Константин Петрович - Регентство Бирона
  • Диккенс Чарльз - Крошка Доррит
  • Успенский Николай Васильевич - Гр. Л. Н. Толстой
  • Радищев Александр Николаевич - Вольность. Ода.
  • Зелинский Фаддей Францевич - Ф. Ф. Зелинский: краткая справка
  • Добролюбов Николай Александрович - Любопытный пассаж в истории русской словесности
  • Арсеньев Константин Константинович - Владимир Сергеевич Соловьев
  • Ваксель Свен - Вторая камчатская экспедиция Витуса Беринга
  • Герасимов Михаил Прокофьевич - Стихотворения
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (21.11.2012)
    Просмотров: 251 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа