Главная » Книги

Львов Павел Юрьевич - Роза и Любим, Страница 2

Львов Павел Юрьевич - Роза и Любим


1 2

вольствия. Добрый барин ни в чем не оказал спеси (весьма искренними крестьянами не терпимой) и почтил их своею благосклонностию. Видя, что пастухи при нем были не так вольны или лучше сказать, веселы, он приказал охотникам запеть, и сам с Розою (как она была дочь хозяйки) пошел плясать. Искусство, приятность, ловкость и род некоей прелести блистал во всех его движениях. Ах! Любим! Что в твоем сердце происходит? Ты уже Розу ревнуешь. Внутренно клянешь пригожего барина, бранишь Розу, называешь ее неверною, изменницею, несмотря на то, что она смущается, видя твое уныние, и, приближаясь к тебе, глазами своими дает тебе знать, чтобы ты был спокоен; но ты немилосердый, ты понимать сего не хочешь, а ждешь только того, как она отпляшет, и намереваешься ей сказать, что ты ее не любишь, оставишь и обратишь любовь твою к другой. Для нее это будет несносно. Вот каковы прямые любовники. Глупенький Любим! Ты не стерпел, повесил голову и отошел прочь; для тебя таково, что лучше бы ты на свете теперь не был, нежели бы видел Розу твою, пляшущую с другим, а не с тобою. Посмотри, как она смущается, слезы навертываются на ее глазах, она чувствует, что ты осердился на нее, сбивается с такта и, с робостью поклонясь барину, говорит, что она устала, и перестает плясать; мать за это назвала ее дурою, невежею. Я все это за тебя.
   Праздник опять начался и был еще веселее прежнего, только Любим и Роза в побранке. Однако же таковые побранки стоят иного ладу. Любовь ими поддерживает и еще умножает свое действие. Любовники после ссоры, чем бы расстаться, более дружатся, забегают один другому в Глаза, заговаривают о разных и до них не принадлежащих мелочах только для того, чтобы как-нибудь довести речь до миру и друг у друга заставить просить прощенья; виня сами себя, стараются оправдаться, истощевают все свои силы и чувствования, чтобы как почваниться одному перед другим; они точно так, как ребятки, которые сами же нашалят, да сами же заплачут. Размолвка обыкновенно кончается миром, а у любовников обыкновенно дело обойдется на поцелуе. Роза Любима поцеловала, он доволен, а она покойна, и пошли опять к своему собранию.
   После плясания, когда усталость принуждала всех отдохнуть, барин хотел было ехать, но все приступили к нему и просили его остаться еще у них погостить. Он, убежденный сим, а более хотел тем уважить их усердие, склонился на просьбу их и, чтобы их не огорчить, сел с ними вместе в кружок. Такого поступка с его стороны требовала и его чувствительность, ибо добрые поселяне при всяком слове называли его отцом, оказывали ему свою приверженность, и он подлинно был, как отец посреди детей.
   Пастухи и пастушки сидели несколько подале от стариков и могли смелее разговаривать о своих приключениях. Все были веселы, все смеялися и слушали, как резвая Лизета рассказывала о своих проказах. "Однажды,- говорила она,- то было, кажется, ономедни, Лизидору дала я слово прийти на луг. Он долго меня дожидался; наконец я пришла. Ха, ха, ха, и теперь даже смешно, пришла к нему без цветов, венок мой был раздерган и чуть липнул на растрепанных моих волосах, ленточка, что он мне подарил, также была смята. "Прости меня, голубчик пастушок,- потупя глаза мои в землю, робко, ему я сказала.- Премил! меня задержал; я хотела вырваться от него как-нибудь, но он до тех пор меня не пустил, пока я его не поцеловала". Ревнивец мой, услышав это, переменился в лице, начал воздыхать и что-то шептал про себя; все подозрения тогда им овладели и все роды измен пришли ему тогда в голову. Он вдруг вскочил, оставил овец своих и побежал от меня; я сколько его ни кликала, но он и слушать меня не хотел. Час спустя он пришел к нам в избу, и я только что взяла к себе на руки маленького моего братца. Лизидор то с той, то с другой стороны заходил ко мне и боялся, чтоб батюшко не услышал, потихоньку бранил меня и укорял. "Сердитый,- сказала я ему,- полно ворчать, знай, что это дитя самый тот Премил, который меня задержал и к которому ты меня ревнуешь". После этого мы не вытерпнли, оба засмеялись, батюшка услышал и спросил: "Чему это вы так смеетесь?" - "Детским игрушкам, батюшка",- мы ему отвечали.
   Роза. Скажи, пожалуй, Пленира, что с тобою случилось? Ты с некоторого времени стала невесела, задумчива и все готова плакать. Розовый румянец твой бледнеет, прекрасные уста, которые столь нежно сперва певали, запеклись, и ты совсем не та, как была прежде?
   Пленира (сквозь слезы говорила). Когда я любви не была еще подвластна, то так же, как и все, была весела и скуки подругам не наводила. Но неверный, обманщик изменил, и с тех пор все на свете утехи исчезли для меня; в караводах, хочу ли я разгулять мою печаль, начну ли я петь, плясать - все это напрасно. Слезы мои литься не перестают, сердце мое уныло, мысли рассеяны. От горящей стенаниями груди моей цветы вянут, и я, как они, также увядаю. Нет ни сна мне, ни покою. Ночь плачу я наедине, а день, представляя все те места, где с ним я бывала, множит горесть мою.
   Миловзор (сидевший тут же, так прервал речь Плениры). Куда как счастлив тот, кто увенчал любовь свою злосчастным браком! С тех пор как я женился, перестал горевать и в объятиях Прияты, дорогой моей супруги, вкушаю покой и счастие. Ох вы, молодые девушки! Все бы грусти ваши кончились, если бы вы замуж вышли. Кто милее и вернее может быть доброго супруга? А то вы, как прекрасный середи полян цветок, которого утренняя заря рождает, а вечерняя уничтожает; ней имея тени от зноя, его закрывающей, он прежде времени пропадает, ней оставя по себе и отраслей на будущую весну. На что вам дана краса, как не на то, чтобы ею кто прельщался? На что вам дано сердце, как не на то, чтобы им кто владел? Кто же над ним имеет более права, как не супруг? Вы скажите, что любовник? Любовнику не та, так другая мила, а честному мужу все мила верная жена.
   Анюта (прервала речь его). Это оттого, Миловзор, брак кажется приятным, что ты недавно женился, а как поживешь подоле, так и узнаешь поболе. Я уже сведала, каково быть замужем. Я и сама так-то думала, что, кто замужем или женат, тот и счастлив, а как вышла за Лихона, который, когда еще был моим женихом, меня любил, ласкался ко мне, кажется, от моей улыбки зависела вся жизнь, без меня с грусти умирал, при мне от радости плакал, называл меня богиней, царицей, владычицей своей; а как увидел себя моим мужем, так и переменился. Из нежного сделался свирепым; без воли я его ничего не смею сделать, меня никуда не выпускает, а сам целый день дома не живет, и нынче мое уже счастие зависит от его улыбки. Нет, брак вместо блаженства гибель многим приносит, он вместо утех приносит печаль женам, а гордость мужьям; и когда брак свершается, тогда любовь умирает. Дорого же замужество стоит; когда его надобно купить за цену вольности и веселой жизни.
   Пленира. Любезные подружки, вы, имея нежное сердце, боитесь любви, боитесь ее зараз; не полагайтесь на льстивые ее слова, не верьте ее страданиям: она, как змея, тогда-то и ужалит, когда ее в пазуху к себе возьмешь. Алешу я считала и нежным и верным; он был такой стыдливый и робкий. Я почитала его кротким ягненочком, но это лукавая кротость его меня обманула. Жестокий! Ах! Язык мой как тебя ни бранит, но сердце мое тебя любит. В самую ту пору, как я поклялась тебе в любви моей, чего ты так долго от меня добивался, кто б мог это подумать! ты переменился: из раба моего сделался моим царем и радовался тому, что обманул меня.
   Миловзор. Напротив, каким удовольствием наслаждаются супруги: они, любовию платя друг другу за любовь, умильным оком смотрят на окружающих их детей, бесценный плод их верности, которые ласковыми ручонками объемлют их колена; картавым языком изображают голос ангельских сердец своих. Произносимые ими имена отца и матери их они повторяют нежным поцелуем, а когда станут они вырастать, тогда новые откроются в них утехи; они будут помощниками родителям своим в работах, будут утешать их в старости, кормить в бессилии и болезнях. По смерти родительской придут усыпать цветами могилу их, станут им просить у бога царствия небесного. Имя отца их будет ими всегда твердимо и пронесется даже и до правнучат, и они все будут благословить его. Анюта, может ли сравниться твоя вольность с толь сладостною неволею?
   Но вдруг разговор их прерывается сею песнею, которая была пета в кругу стариков и которую дрожащий голос довольно хорошо выводил:
  
   Полна у нас держава {*}
   Охотников к войне;
   Оружья громка слава
   Была приятна мне.
   Служил без всякой лести
   Во дни я трех царей,
   И знаки я той чести
   Ношу в груди моей.
   Отец мой как скончался,
   Остался я ни с чем.
   Вот маленький достался
   Домишка мне по нем.
   Мне в скудости утехи
   По крайности в том есть,
   Что жизнь я без помехи
   Могу здесь ныне весть;
   Любим мой украшает
   Остаток жизни сей,
   И он мне продолжает
   Дни жизнию своей.
   {* Сия песня взята из оперы Лаурета.}
  
   Все пастухи оглянулись и увидели, что развеселившийся Петр, сказывая барину историю жизни своей, пропел эту песенку. Любим, сей чувствительный сын чадолюбивого отца, во глубине сердца своего ощутивший содержание песни сей, бросился к его ногам, обнимал его колени и, орошая слезами, от нежности проистекшими грудь его (которую добрый солдат открыл для того, чтобы погордиться пред прочими своею ревностною службою и числом своих ран), благодарил его за таковую горячность, и все, как старые, так и молодые, столько были сим редким зрелищем тронуты, что не могли от слез воздержаться, а Рассудин (так назывался барин), отерши глаза свои, продолжал с Петром свой разговор.
   Рассудин. Итак, ты, почтенный старичок, был в походах.
   Петр (приободрясь). Не в одних, сударь, походах, и на баталиях; у меня в свидетельство тому есть и медали, и я в жизни моей никогда столько не радовался, как тогда, когда мне их давали.
   Рассудин. Что же ты видел хорошего за границами нашими и каковы тебе показались чужие земли?
   Петр. Всего насмотрелся и узнал, что тот весьма не разумен, который свое отечество не любит и не почитает. Я был во многих местах и видел, что нет ни одной земли лучше нашего царства, нет храбрее русских солдат, для них море по колено. (В восторге.) Я готов это сей час показать, что мы герои. У нас ли чего нет? Хлеба ли, золота ли, покою ли, веселья ли, счастья ли? Все есть. Государи у нас отцы. А там везде рай, где милосердый государь, как бог, сидит на престоле. Я слыхал сам, как многие превозносят иностранные государства, да ведь славны бубны за горами; знатные и богатые для того так их выхваляют, что там скорее могут здешнего промотаться, забыть бога, разучиться, а не научиться и сделаться, к стыду их, не русскими господами, а иностранными проказниками; но если бы без денег они поехали, так и узнали бы, как весело с голоду там умирать. Там не так, как здесь, куска хлеба даром не подадут. Там гостеприимство и щедрость роскошью и мотовством называют. Стало быть, у нас лучше, когда большею частию иноземцы не от нас, а к нам едут. Я был в таких местах, где хлеб дороже продают парчей и дорогих камней; а уже там может ли быть весело, где есть нечего, где, кроме воздуху, без денег ничего не получишь? Правда, что наряжаться там можно хорошо за дешевую цену; но наряд составляет ли человека? В государстве не нужны щеголи, а нужны честные граждане. Кого ни спросишь, едущего в чужие края, зачем он туда едет, всякий говорит: для просвещения. Мне кажется, в своем отечестве можно столько же просветиться, как и в других местах. Я видел у нас благодаря богу -и государю все есть, что нужно для наук. Имей только охоту учиться. Какими же приезжают господа из-за моря? Они вместо просвещения привозят сюда затмение, отвращение к отечеству и к своим соотечественникам. В одном государстве люди уже до тех пор просветились, что забыли бога, царя, законы и начали резать друг друга...
   Рассудин. Это просвещение хуже невежества. Твоя правда, Петр. Многие безрассудные отцы за то только платят большие: деньги, чтобы дети их избаловались.
   Петр. У нас в полку был майор, сын знатного господина, мальчик молоденький, еще не только в майоры да и в добрые ребята не годился; он недавно приехал из-за моря, даром что был русский, а по-русски не знал ни слова. О нем говорили, что его родители весьма хорошо питали ли, или воспитали, право, сказать как не умею. Полковник и генерал очень его любили за то, что он болтал разными языками. Слава богу! Кое-как он выучился говорить по-русски и ни о чем больше не говорил, как только о тех землях, в коих он был. Сказали нам поход. Майор в ту же минуту челобитную в отставку. Полковник удивился и говорит ему, что так в России не водится; у нас тогда-то и служат, когда военное время: вы сын отечества. Тот на это ему с удивлением сказал: "Что это значит "сын отечества"? Я об этом имени впервые еще слышу".- "Это,- отвечал полковник,- такого благородного духу человек, который идет охотно жертвовать собою за благо своего отечества".- "Как, сударь, он охотно идет умереть? Какой тиран! Сам себя убивает! Нет, сударь, я столько просвещен, что никогда до такого безумия не дойду; там, где я был, мне никогда о таковом бесчеловечии и не говорили". Полковник, услыша сие, оцепенел. "Да для чего же вы служите?" - с сердцем он его спросил.- "Для чину",- тот ему отвечал: - "Когда для чину, так ищите же такой службы в другом месте, а не здесь. Здесь служат для общей, а не для своей пользы. По крайней мере, так должно". После сего, не медля нимало, полковник его из полка выгнал. Вот чему, сударь, учатся в чужих краях.
   Я тогда был на часах у полковничьей палатки, и все это при мне происходило. Еще что я более всего заметил: когда я был весь изранен, был захвачен неприятелем и веден в полон, тогда, проходя многие города и селения, видел всюду бедность, скуку, пустые поля, пренебреженное хлебопашество; все земледельцы были наряжены в воины, словом, все представляло беспорядок, а подходя к столице, я увидел совсем другое, ибо богатые замки, изобилие, веселость, спокойствие окружали ее и представляли царство счастия; но это все для того было, чтобы приезжие чужестранцы, судя по наружности, были хороших мыслей и о внутренности государства и разглашали бы у себя, как там, где они были, хорошо и весело; народ бы страждущий называли народом блаженствующим. Вот как верхоглядов обманывают и заставляют их славить чужие, а не свое отечество.
  
   Но время всегда скоро проходит в веселых собраниях. Уже солнышко закатилось и вечерняя темнота покрыла все места.
   Рассудив с неудовольствием принужден был пресечь разговор сей тем, что торопился ехать домой; он оказал к сему старику уважение, а всем прочим свою благосклонность. Отдал ему и Добролюбе по кошельку, наполненному деньгами, но они не принимали оные, говоря, что они попусту денег брать не любят, а любят их вырабатывать. Однако же барин принудил их взять, но чем потом был удивлен, когда они с видом радости вручили оные своим детям: Добролюба Розе, приказав ей бежать ко вдове Бедняковой, у которой много детей и все мал мала меньше томятся с голоду, и отдать ей сии деньги, а Петр Любиму, дабы он немедленно отнес этот кошелек в сирое семейство больного Горюева. Приказания были исполнены в ту же минуту, и объезжающий Милонрав узнал, что в низком состоянии есть высокая душа, есть бедные люди, пекущиеся о человечестве более, нежели богатые вельможи, вместо пособия губящие и извергающие своих ближних; узнал и то, что подчиненные умеют судить об общественных делах и о начальниках, коих они презирают, если находят недостойными и порочными.
   Любим прежде возвратился Розы, и Пленира, увидев его, начала с ним нечто говорить в саму ту пору, как Роза также возвращалась к своей матери; он того, не приметил, как она подошла к ним и внимательно слушала их разговор.
   - Ах, любовь!- воскликнул он.- Любовь делает невероятные превратности!
   Роза, сие скорее всего услышав, возмутилась: она, не ведая того, что это сказано было из сожаления к Пленире, почла Любима ей неверным и что он, обращая любовь свою к иной, сим изъявлял ей свои уверения и удивление. Она, воздохнула и пошла от них прочь. Любим от сего вздоха, мгновенно в сердце его отозвавшегося, рассеялся и, обернувшись, увидел любезную свою пастушку, которая, преклоня голову и закрывши лицо свое фартуком, шла к своему шалашу. Он бросился за нею, поднял венок, из незабудок и васильков сплетенный, который с головы ее упал, и только что хотел с нею говорить, как Петр, прощающийся с Добролюбою, кликнул его:
   - Любим, пойдем домой.
   Роза, услышав это, бросилась будто б прощаться с стариком, а вместо того хотела приметить, как с нею будет прощаться Любим и что он ей скажет. Когда он к ней подошел, тогда она назвала его неверным; сие немало огорчило страстного любовника:
   - Я понимаю, жестокая! Тебе без барина свет не мил. Будешь ли завтра на поле? Я с тобою хочу поговорить.
   - Не знаю,- отвечала пастушка.
   И вот как оба ревнивца расстались, имея сердца, наполненные грустию, укоризнами, досадою и раскаянием. Любовники весьма странны; они всегда, как скоро один на другого рассердившись, то и досадуют; на кого же? сами на себя, раскаиваясь в том, почто они сурово друг с другом обошлись.
   Наступившая ночь всех принудила оставить луг; все пошли по домам наслаждаться спокойствием, которое здравоносный сон дарует; одни только любовники не наслаждались приятствами его: да и до сна ли тем, у кого души неспокойны, мысли рассеяны и в следующий день ожидают решения судьбы своей? Они в сем случае, как преступники: для них часто ночи бывают беспокойны, а дни ужасны. Они все чего-то страшатся, в чем-то отчаиваются, чего-то ожидают.
   Прекрасная летняя ночь, твоя благотворная темнота иных пастухов сокрывает от стрегущего ока зависти и пронырства и позволяет им безопасно наслаждаться твоею тишиною, а для Любима и Розы она несносна; им кажется, что вся природа способствует мнимой измене их. Любим думает, что пригожий барин под окном с пастушкой шепчет, в Роза думает, что Любим с Пленирою в шалаше занимается также любовными разговорами; они о всем и несбыточном думают и о в сем раздумывают. Мысли их и сердца, преходя из одной крайности в другую, мешают им спать и краткие часы твои соделывают для них долгими веками.
   Луна, за коей мчались тонкие облака серебряной волной, катилась по темно-голубому своду небес, освещая природу беловатыми своими лучами, и с ними вместе рассыпала повсюду грезы. Злодеям ад во сне казался; добрым - рай, и всякому то, о чем он думает. Тогда любовь, царица смертных роду, владычица юности, покровительница темноты и безмолвия, нарядясь в пеструю одежду сновидения, слетала с небес и, провождаема будучи сим бледным светом луны, прошла к Розе в хижину чрез небольшую скважину ветхого ставня, ибо для нее ничего нет непроходимого, и там едва заснувшей пастушке представила сию картину.
   Роза видит в кустах тенистых, цветущими розами усеянных, на мягкой мураве разметавшегося дитя, красоты бесподобной; глаза его хотя были и завязаны, но пылкие огни их, проникая тонкую перевязь, освещали все своим светом. Оно улыбалося, румяная заря не так прекрасна, как алые его щечки; оно в одной руке держало розовый венок, а в другой - на ниточке привязанные два сердца, коими оно подергивало, как хотело. Зефиры обмахивали его своими крыльями, повсюду вокруг него все рождалось, все процветало. В местах сих серебряные ручейки бежали по золотым пескам, прохладные рощи наполнены были сладкопоющими птицами; на лугах, покрытых благоуханными цветами, резвилися красавицы с красавцами. Там пастух лобзает свою подругу, здесь царь стоит на коленях пред пастушкою, далее - гордая госпожа унижается пред робким невольником. Любовь все неравенство уничтожала и одни лишь нежные сердца соделывала великими. Тут пастушьи посохи, цветочные венки, царские короны, скипетры и мечи - все было перемешано и разметано по траве. Все наполнено было красотою, нежностию, удовольствием и наслаждением. Все дышало страстию, к чему ни прикоснешься, все, внушая восторг, горело огнем желаний.
   Но Розе, Розе ничто не приятно; она Любима не видит; вотще гуляющие по воздуху на золотых облаках эроты нисходят к ней, поют, прыгают пред нею и обвивают ее цветочными цепями. Для нее без милого и самый рай служит темницею. Вдруг звук цепей поражает ее слух: какое зрелище для любовницы! Она видит Любима, скованного и ведомого вдали от нее какими-то чудовищами; он, рыдая, произносит ее имя, рвется к ней; но его не пускают. Пастушка и во сне цепенеет, плачет и стонет. Дитя, услышавшее сие немедленно вспрыгивает, отряхивается, и с его стройного тела и с курчавых крыл посыпался золотой дождь, который катился за ним по пологой долине, как жемчуг катится по бархату. Оно мгновенно победило чудовища, отдало Любиму золотую свою росу, подвело его к Розе, велело им наслаждаться всеми своими утехами и жить в своем царстве. Пастушке приснилося, что она, обрадованная такою счастливою участию, поверглась без обороны в объятия своего любезного; а он ее целовал, играл с нею и открыл ей новые утехи, кои всего на свете сладостнее, восхитительнее и бесценнее. От сего столько чувства Розины взволновались, что она ахнула и проснулась. "Ах! Любим,- она говорила,- жестокий Любим, ты и во сне меня мучишь. Изменник, ты спишь теперь покойно; но будь, будь покоен, я того от всего сердца тебе желаю; пусть я страдаю одна. Твоя печаль мне несноснее моей. Кажется, пора уже мне идти со стадом в поле; солнышко всходит; я там встречусь с Любимом, он хотел нечто со мною говорить; но он подумает, что я для него так рано пришла? Я скажу, что овцы на луг просились и от блеянья своего мне спать не дали. Нет, смущение мое и торопливость ясно ему то скажут, что не овцы, а сердце мое на луг просилось. Он мне неверен. Надобно одеться получше и тем показать ему, что я будто наряжаюсь для кого-нибудь иного. Буду с ним поспесивее, повольнее; а он, распустя свои плутовские глазки по моему наряду, неужто не найдет чего-нибудь столь пригожего, чтобы опять могли ко мне его приворожить? Спесь моя не покажется ли ему моим гневом, который ему столько чувствителен? Вольность мою не почтет ли он за ласковое и дружеское обхождение? Итак, все это не учинит ли его опять моим?"
   После сего она поспешно встала, нарядилась в белое платье, перепоясала стан свой алою лентою, взяла корзину, посох и погнала овец. Тогда так рано еще было, что ни одна свирель не раздавалась по рощам; однако же солнце позлатило светом своим горы и леса и пламенными очами смотрело на прелестную Розу (в сей одежде походящую на ангела), которая погоняла овечек и торопливо шла к ручью, где обыкновенно видается с Любимом; дорогою же она рвала цветы и украшала ими свою грудь, чтобы хотя с цветами ему полюбиться. Достигнув желанного места, пастушка оглядывалась, не видать ли ее любезного, нейдет ли он? Нетерпение понуждало ее кликать его, но ничто ей, кроме голосистого эха, не ответствовало. Уже утро не токмо для неусыпной Розы, но и для всех настало, от всех сторон гнались стада, играли свирели и все места наполнились трудолюбивыми работниками, а Любим все нейдет. Теперь Роза совершенно уверилась, что он ей изменил. Она неутешно рыдает, молит бога о смерти своей, клянет день, в который она Любима полюбила, приводит все клятвы его себе на память. И в таком-то отчаянии, опершись на ветхий Тын, кустарником и травою обросший, она в задумчивости своей кормила цветками своего ягненочка и пела сию песню {Из французской оперы. Сими двумя песнями одолжили меня мои знакомые, знав, что я сам стихов не пишу.}:
  
   Сколько раз ты, воздыхая
   У моих, неверный, ног,
   Говорил мне: "Дорогая,
   Льзя ль, чтоб изменить я мог!
   В быстром ручейке теченье,
   Умножается вода:
   Так любви моей стремленье
   Приумножится всегда.
   Умираю я тобою.
   Где любовь ты дел свою?
   Лишь превратностью одною
   Ты подобишься ручью.
   С водою ручья и любовь твоя протекла.
  
   Услышав, что кто-то к ней подходит, она перестает петь и поспешно отирает свои глаза, в надежде той, конечно, Любим идет. Однако же она обманулась. Вместо Любима предстал ее очам Миловид, друг Любимов, он шел, потупя голову в землю, шляпа его была надвинута на глаза, камзол нараспашку и руки за спиной, и так был задумчив, что верно бы прошел ее мимо, ежели бы не набрел на пень и не упал. Проворно встав, он оглянулся и увидел Розу, которая спрашивала у него, не ушибся ли он и о чем так задумался?
   Миловид. Ах, Роза! Ты здесь. Какое несчастие! Любим в железах сидит под страшным присмотром. Сегодня ночью пришли к ним в избу деревенские начальники, ни слова не сказав, его сковали и утащили от отца, который и теперь не знает, за что это; расставаясь с ним, спрашивал его, не сделал ли какой вины? Тот ему клялся, что ни токмо вины, но и злого намерения никакого не имел. Бедный старик в какой печали! Как он неутешно плачет! С ним никогда, говорит он, столь великого огорчения не случалось. Он просит бога, чтобы он скорее жизнь его кончил, нежели бы привел видеть сына недостойным его горячности. Любим броcилcя было тогда в его объятия, но бесчеловечные его из оных вырвали. Как добрые люди гонимы! Я оставил рыдающего Петра, просившего меня разведать о причине такого лютого бесчеловечия; он все думает, что Любим по молодости своей не сделал ли чего-нибудь. Я пошел к старосте и спрашивал его: он мне сказал, что велено набрать рекрут, а как у всех родня, жены и дети, то они тех и не тронули, а почли лучше выбрать бессемейного человека. Но какое беззаконие! Всякий тот, кому должно было идти, откупился от сего выбора, кроме Любима, потому, что он беден; для того-то его разлучают с тобою, со мною и с бедным отцом. Этот жалкий старик умрет с голоду. Без него кто его будет кормить? Ежели бы Любим не имел его на своих руках, так он бы и сам пошел без всякого выбору служить богу и царю. Что нам делать, Роза? Его ушлют на войну.
   Роза. Я трепещу, но не знаю и не поняла, куда его ушлют? и зачем? и что это за война?
   Миловид. Это наказание божие. Война истребляет людей, она хуже мору и голоду. На войне без пощады всякого до смерти убивают. Видала ли ты когда, как, остервенившись, звери грызутся? Точно так-то там люди должны драться. Здесь поля красуются зелеными лесами, чистыми потоками, а там все покрыто трупами человеческими; вместо водных ручьев кипят кровавые реки.
   Роза. Какое несчастие!.. Я, я должна расстаться с Любимом! Нет, его со мною не разлучат! Мы родились жить и умереть вместе. Я везде с ним иду; но Добролюба! Мать мне столь бесценная! На кого я тебя оставлю? Что мне делать, Миловид? Я без Любима и без Добролюбы жить не могу. Побежим к барину, падем к его ногам и будем со слезами просить его помощи.
   По сих словах Роза бросила своих овец и, как стрелы, полетели с Миловидом в село; они на пути своем встретили Рассудина, который ехал тогда на охоту, и поверглись пред ним на колени, воскликнув: "Постой, сударь, будь нам отец, возврати несчастному отцу его сына, а умирающей любовнице ее любезного, а не то я умру у ног твоих".
   Барин, тронутый таковыми выражениями, с состраданием выслушивает повествование о несчастном приключении Любима, приемлет великое участие в печали их и, разгневан будучи на бесчеловечных своих приказчиков и выборных, сшел с лошади, приказал охотникам воротиться в его дом, а сам с Розою и Миловидом пошел в село.
   Они туда приходят в самое то время, когда его хотели отправлять в город. Улица вся наполнена была народом, жалостно смотрящим на слезное прощание Любима с трепещущим своим отцом, коего твердый дух принужден был уступить чувствительности.
   - Прощай, любезный мой сын,- Петр держа его в своих объятиях, говорил ему рыданиями пресекаемым голосом,- будь столько усерден твоему отечеству, сколько я. Знай, что ты идешь защищать всех этих людей, которых ты видишь, в том числе и меня. Спасать человечество есть божеское дело. Благодарю бога за определение тебя на таковой похвальный подвиг. Радуюсь, что дожил до тех пор, что увидел сына моего не токмо полезным для кого-нибудь, но и для целого народа. Презирай смерть, не щади последней твоей капли на сражении. Ведай, что иной и порочно умирает, а умирать за благо ближних не только приятно, но похвально и восхитительно. Тогда, друг мой, невидимо пресветлый ангел летает над страдальцами и, венчая их райскими цветами, прямо души их возносит на небо к богу. Кровь их, ради общей пользы пролитая, искупляет их от грехов, очищает их и соделывает столько же непорочными, сколь сами ангелы. Честное твое поведение продлит век, мой и учинит для меня землю раем, а ежели будешь дурной солдат, то я позабуду, что ты мне сын, и не охну о тебе... или умру от таковой горести. Прощай, будь над тобою божие и мое благословение. Не сетуй на то, что ты избран неправдой; всякая та неправда, которая к доброму делу клонится, стоит доброй правды.
   По сих словах он его лобызал.
   - Батюшко!- подкрепленный сими словами. Любим прервал его речь.- Уведомь о участи моей бедную пастушку, дорогую Розу, которую я любил столько же, сколько и тебя. О, горестное воспоминание! Утешь ее твоими спасительными советами. Мы с нею росли вместе, а с нами возрастала и любовь, столь бедственная любовь! Льстивая надежда обещевала нам счастливый брак. Она клялась мне ни за кого иного не выходить, кроме меня, а я клялся вовеки ей принадлежать. Теперь рок нам велит расстаться. Она тебя почитает, как отца, и сердечно желала называться дочерью; скажи ей, чтобы она не сокрушалась о мне, представь ей, на какое славное иду я дело; присоветуй ей выйти за другого. Я разрываю наши клятвы: но мое сердце наполнено ею! Нигде ее я не позабуду, и когда стану умирать, то и тогда буду думать о ней и твердить ее имя...
   - Нет, нет, ты со мной не расстанешься, ты не умрешь без меня,- пробившаяся сквозь толпу народа, Роза возопила, повергнувшись к ногам Любима.- Друг мой любезный, царь мой, счастие мое, возьми меня с собою! Я готова на все беды, готова с тобою все терпеть. Самые степи с тобою раем мне будут казаться. Я хочу с тобою умереть, но без тебя я жить не могу.
   По сих словах она, лишась чувств, упала на руки к Миловиду. Окованный Любим бросился было ее обнять, но зазвеневшие тяжелые цепи его не допустили.
   - Остановитесь еще!- выбежавший из средины многолюдства старик возопиял.- Остановитесь! Пустите этого молодого человека жить для счастия многих; я, я иду за него умирать. Он мой благодетель, он спас мою жизнь. Пусть сие будет знаком моей ему благодарности. Еще силы мои столь крепки, что я могу нести ружье, суму и противиться неприятелю. Благословенное дитя! - объемля Любима, он продолжал:- Ты меня не узнаешь; я самый тот, которого ты в роще накормил; тогда я, отдыхая, не спал и видел все твое о мне попеченье. Останься, живи и будь отцом моим детям.
   Но какая нечаянность! Петр смотрит на него и в сем старике познает брата своего, коего он несколько лет, будучи все в долговременной отлучке, не видела объемлет его, целует, и смешанная радость с печалию приводит его в некое исступление; он плачет, смеется и, подобно человеку, лишенному памяти, мечется то к брату, то к сыну. Все прослезились от такового чувствительного позорища, а жестокосердый начальник велел их разлучить и, посадя узника на приготовленную подводу, велел вести его под строжайшим присмотром.
   - Постойте,- раздался грозный голос.
   И вдруг последуемый многочисленностью служителей Рассудин предстал пред своих крестьян. Все взволновались, сняли свои шляпы, низко поклонились и почтительно на него смотрели.
   - Раскуйте Любима,- он сказал.
   Изумленный Петр, услышав сие, воскликнул:......
   - Кто хочет лишить сына моего чести служить государству?
   - Я, друг мой,- отвечал барин.- пусть он будет услаждением твоим и составит счастие сей бедной девушки. Это столько же честно, как и то; отечество мне простит, ибо сие принадлежит ко внутренней оного пользе, когда он будет добрым земледельцем. Я назначаю в рекруты за одного его двух; пускай его недоброхоты почувствуют, сколько печаль мучительна и что злодеи всегда сами впадают в ту яму, которую для ближнего изрывают: таковое мое решение послужит и другим для примеру.
   Добродетельный Любим просил господина переменить сие строгое наказание, ибо он огорчением других искуплен быть не желал; но Рассудин был неумолим и приказал в то же время корыстолюбивого приказчика и прочих соучастников его в неправом выборе сковать и отвести в город, а Любиму, Розе, Петру и брату его приказал следовать за собою. Он не преминул также послать за Добролюбой, чтобы она немедленно пришла к нему в дом, где они все ее будут ожидать.
   Оторопевшая вдова не знала о причине такого зва, подумала уже, не случилось ли чего с ее дочерью, и барин, вчера с нею столь многое пляшущий, уже не хочет ли ей открыться о его к Розе склонности. И в сем великом огорчении, от таковых мыслей происшедшем, с досадою бежала она в барский дом; но как она была удивлена, когда, нашед там всех своих друзей, услышала о плачевном происшествии и увидела Любима, который бежал к ней навстречу и просил ее согласия на сочетание его с Розою. Она не знала, что на это отвечать, ибо видела, сколь и жених и невеста бедны; а отказать не хотела и была в недоумении до тех пор, пока Рассудин не начал сам о том ей говорить, примолвя к тому, что он Розе дает изрядное приданое, а Любиму избу, лошадей, коров и все то, что нужно для зажиточного поселянина. Вдова, тронутая сим, сквозь слезы сказала, что она Любима хотела всегда видеть твоим зятем, но бедность с обеих сторон препятствовала исполнению сего желания. Потом все пали к ногам барина и приносили чувствительное благодарение; а он, исполненный душевным восторгом и видя себя окруженным сими благодарными сердцами, плакал, поднимал их, целовал наделял и желал им столько счастливой жизни, сколько велика та радость, которую он вкушает о успокоении их семейства.
   Итак, печальный день превратился в торжественный. В сей день любовь и добродетель одержали над неправдою и горестью свою победу.
   Любим с Розою увенчали святейшим законом свои желания; вместо плача раздавались в селе радостные песни. Всякий, благодаря доброго господина, желал ему благополучной и долгой жизни. И всякий поселянин говорил тут, что добрые дела без награждения, а злые без наказания не остаются. Что бог видит, кто кого обидит, и что он тому все дает, кто правдою живет.
   Добродетель и любовь, сии сокровища природы, показывают человекам, что высокая душа и нежное сердце всякое состояние могут соделать благородным и почтенным.
  

КОММЕНТАРИИ

  
   В настоящем издании представлены русские сентиментальные повести, написанные в период между началом 70-х годов XVIII века и 1812 годом. Выбор повествовательного жанра объясняется тем, что именно в нем в наибольшей степени отразилась специфика русского сентиментализма как литературного направления.
   Материал сборника расположен в хронологической последовательности, что дает возможность проследить историю жанра от первых до последних его образцов. В комментариях представлены: биографические сведения об авторе, источник публикации произведения, примечания к тексту и три словаря - именной, мифологических имен и названий и словарь устаревших слов. Издатели XVIII века не всегда называли авторов публикуемых ими произведений, отсюда несколько анонимных повестей и в данном сборнике.
   Большая часть произведений печатается по первому и, как правило, единственному их изданию. Немногие отступления от этого принципа специально оговорены в примечаниях.
  

П. Ю. ЛЬВОВ

  
   Павел Юрьевич Львов родился в 1770 году в Рязанской губернии. Происходил из дворянской семьи. Воспитывался в Московском университетском пансионе. Начал службу в гвардии, затем вышел в отставку и был несколько лет губернским прокурором в Петербурге. Умер в 1825 году.
   В литературе Львов известен как писатель-сентименталист. В 1789 году вышел его роман в двух частях "Российская Памела, или История Марии, добродетельной поселянки"; в 1790 году - повесть "Роза и Любим" и в 1801 году - повесть "Александр и Юлия". Его перу принадлежат также следующие работы по русской истории: "Храм славы российских героев от времен Гостомысла до царствования Романовых" (1803) (в 1822 году вышло второе издание этой книги под названием "Храм славы великих россиян"); "Пожарский и Минин - спасители отечества" (1810); "Боярин Матвеев" (1815); "Достопамятное повествование о великих государях и знаменитых боярах XVII века" (1821). Кроме того, многие произведения Львова печатались в журналах "Зеркало света", "Северный архив", "Отечественные записки" и др.
  
   Роза и Любим. Спб., 1790.
   Стр. 33. Д.и.р.в - имеется в виду Иван Иванович Дмитриев (1760-1837), поэт-сентименталист, единомышленник и друг Н. М. Карамзина.
   Прелесты и Плениры - условные имена героинь-красавиц в русской поэзии конца XVIII - начала XIX века.
   И. Ф. Шмит(т) - возможно, имеется в виду немецкий писатель Фридрих Вильгельм Август Шмидт (1764-1838), автор идиллий.
   ...Филиппе, отце российской Памелы...- один из героев романа П. Ю. Львова "Российская Памела, или История Марии, добродетельной поселянки" (1789), однодворец Филипп, отец Марии (она же "российская Памела"), героини этого произведения.
  

Другие авторы
  • Рукавишников Иван Сергеевич
  • Толстая Софья Андреевна
  • Даниловский Густав
  • Каратыгин Петр Петрович
  • Сальгари Эмилио
  • Брянчанинов Анатолий Александрович
  • Неведомский М.
  • Лоскутов Михаил Петрович
  • Северцев-Полилов Георгий Тихонович
  • Эмин Николай Федорович
  • Другие произведения
  • Шуф Владимир Александрович - Письма
  • Болотов Андрей Тимофеевич - Дюжина сотен вздохов, чувствований и мыслей христианских...
  • Гарин-Михайловский Николай Георгиевич - Несколько лет в деревне
  • Ходасевич Владислав Фелицианович - Казаки
  • Даль Владимир Иванович - Толковый словарь живого великорусского языка
  • Брюсов В. Я. - (О языке поэзии Ивана Коневского)
  • Бласко-Ибаньес Висенте - Детоубийцы
  • Трефолев Леонид Николаевич - Переводы и переложения
  • Иванчин-Писарев Николай Дмитриевич - Стихотворения
  • Гольдберг Исаак Григорьевич - Николай-креститель
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (21.11.2012)
    Просмотров: 492 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа