Главная » Книги

Житков Борис Степанович - Тихон Матвеич

Житков Борис Степанович - Тихон Матвеич


    Борис Степанович Житков. Тихон Матвеич

  -----------------------------------
  Книга: Б.Житков. "Джарылгач". Рассказы и повести
  Издательство "Детская литература", Ленинград, 1980
  OCR & SpellCheck: Zmiy (zmiy@inbox.ru), 9 июня 2002 года
  -----------------------------------
  Это было в царское время на грузовом пароходе. Он ходил на Дальний Восток. И все это началось с порта Коломбо, на острове Цейлоне. Это английская колония, а туземное население - сингалезы. Они шоколадного цвета, и мужчины здорово похожи на цыган.
  И вот на пароход приходят два сингалеза. Один высокий и статный, другой - пониже, широкий, на редкость крепко сшитый человек. Он-то и говорил, высокий больше молчал. Можно было понять, что он говорит про зверей. Он говорил на ломаном английском языке. Его обступили машинисты. Кто-то грубо спросил, где у него левый глаз. Левого глаза, действительно, не было. Он сказал, что глаз ему выбил тигр.
  Они с братом охотники. Ловят зверей живьем и продают в зверинцы. Тигр прыгнул, брат должен был поднять сетку.
  - В один миг тигр лапами попадает в нее, а вот ему приходится в это время тигру в пасть засунуть руку. В руке бамбуковая палочка, и если сжать ее в кулаке, то с обеих сторон выскакивают короткие ножики и так остаются торчать. Они вонзаются в язык и небо, - сингалез пальцами стал показывать у себя во рту, как становится палочка. - Но если нажать раньше, - палочка не влезет в пасть. А если поставить криво, - пропало все, но уже если удалось, - тигр от боли забывает все. Он лапами хочет выскрести палочку из пасти, лапы путаются в сетке, но тут не зевай: охотники подкуривают его снотворной отравой. Он засыпает, замирает. С ним можно делать что угодно. Они вынимают палку.
  - Заливает! Калоши заливает! - сказал Храмцов, старший машинист. Он был атлет и франт. Он франтил мускулатурой и ходил в одной сетке на голом теле, а усики закручивал в острые стрелки. И он мигнул сингалезу нахально и помахал перед носом пальцем. Сингалез показал на груди шрамы. Они как белые восклицательные знаки шли от ключицы вкось к животу. Сингалез был до пояса голый, но казалось, что он в коричневой фуфайке и его закапали штукатуркой.
  - Это вот брат не успел, на один всего миг опоздал поднять сетку - и тигр задел его лапой, но зато брат успел выстрелить.
  - Сказки! Расскажи еще, как летающих медведей ловил, - говорил Храмцов. Он сделал шагов пять по палубе, но снова вернулся. Сингалез уже говорил про обезьян. Он говорил про оранга. Ловить ездили на остров Борнео. Говорил, что если оранга встретить в лесу и нет ружья, то не стоит пытаться бороться: захочет оранг - и задушит как мышь.
  - А велик ли оранг? - спросил Храмцов.
  Сингалез показал метра на полтора от палубы.
  - А если ему в морду? - и Храмцов замахнулся кулаком. - Бокс, бокс! Понимаешь?
  Сингалез улыбался.
  Но машинист Марков, многосемейный человек, спросил:
  - А почем штука оранги эти здесь, на месте?
  Сингалез назвал цену.
  - А в Нагасаках?
  Да, выходило, что в Японии, если продать немецкому агенту, который скупает зверей для зоопарков, то заработать можно рубль на рубль.
  - Дай мне сюда твою обезьяну, так ты у ней зубов не соберешь! - кричал Храмцов и выпячивал грудь. Грудь, действительно, здоровая, и мускулы как живая резина.
  - Да брось ты, надо дело говорить, - гнусил Марков и заводил усы себе в рот - это всякий раз у него, как разговор заходил о деньгах. Он пробовал торговаться. Деньги, действительно, большие. Он хмуро оглядел всех и вдруг сказал:
  - Айда, покупаю.
  - А вдруг сдохнет дорогой? - сказал кто-то.
  Марков засосал усы и долго зло глядел на сигналеза.
  Но сингалез говорил с братом, потом оба подошли к машинистам.
  Они говорили, что пусть поедут посмотрят - есть одна очень здоровая обезьяна. Ух, какая сильная! Не оранг, они ее иначе называли.
  Решили сейчас же идти на берег трое, Марков четвертым, глядеть обезьян. Увязался и радист Асейкин, совсем молодой, долговязый: он первый раз попал в тропики и ходил как пьяный от счастья. Он все покупал дорогой: маленькие вещи из дерева и из кости и все нюхал их. Хотел увезти с собой аромат этой нагретой солнцем земли, аромат зноя, когда начинают пахнуть и сами камни. А машинисты говорили, как бы Маркова не надул сингалез и что цены на зверей есть в каталоге. Где бы достать?
  Это был небольшой дворик, и в нем два сарайчика. В один из сарайчиков ввел всю гурьбу сингалез. Сначала показалось темно - и все попятились. Из темноты раздался рев... Нет! Это было мычанье, каким вдруг начинает орать глухонемой в беде, в отчаянии, в злобе, но голос страшной силы и злобы.
  Теперь ясно видно стало: сарай был надвое разделен решеткой, железными прутьями в палец толщиной, если не толще, низ их уходил в помост, верх был заделан в потолок. И там, за решеткой, на помосте, стоял, держась за прутья... кто? Сначала показалось, что человек в лохмотьях. Нет! Огромная обезьяна. Она глядела на людей большими черными глазами, страшными потому, что как будто из человечьих глаз смотрели собачьи зрачки, и пламенная неукротимая ненависть была в этом взгляде. Низкий лоб, и короткие волосы острой щетиной.
  - Горилла! Тьфу, черт какой, - сказал Марков.
  Но в этот момент горилла рванула и затрясла эту железную решетку и заорала мучительным ревом с ярой ненавистью. Она в бешенстве старалась укусить себя за плечо и не могла: железный воротник вокруг шеи подпирал эту голову с клыками, голову гориллы. Клетка трепетала в ее руках. Кроме Асейкина, все выскочили во двор. Сингалез показывал Асейкину на один прут. Его обезьяна вдолбила в потолок настолько, что он поднялся на полфута над помостом. Нижний конец этого прута был загнут крючком. Это она хотела расширить отверстие, схватила рукой и навернула на кулак. Сингалез объяснял, что они с братом ездили в Африку, в Нижнюю Гвинею. Они поймали ее в сетку из толстых веревок. Но она все равно их разгрызла бы зубами, изорвала бы в клочья. Они успели ее подкурить своим дурманом, и она заснула. Они надели на нее кандалы и заперли в клетку. Ух, как она взъярилась, очнувшись. Она в ярости кусала, рвала зубами свои плечи. Ее усыпили снова, надели ошейник.
  Марков ругался на дворе, требовал показать товар, о котором говорилось на пароходе. Это в другом сарае.
  Сингалез кивнул на гориллу и весело сказал:
  - Бокс! Бокс!
  Все вспомнили Храмцова. Но Марков торопил. Люди были отпущены на час.
  В другой сарай уже не решились войти сразу - через двери глядели. Там, полулежа на рисовой соломе, пузатый оранг искал в голове у другого. Оба оглянулись на людей. Они глядели спокойно, даже с ленивым любопытством. Рыжая борода придавала орангу вид простака, немного дурковатого, но добродушного и без хитрости. Другая обезьяна была его женой.
  - Леди, леди, - объяснял хозяин.
  У леди живот был таким же пузатым, как и у ее мужа. Большой рот, казалось, улыбался.
  Асейкин захохотал от радости. Он совсем близко подошел. Сингалез его не удерживал. Асейкин уж поздоровался с орангом за руку. Сингалез утверждал, что обезьяны эти совершенно ручные, что если их не обижать, с ними можно жить в одной комнате.
  Все осмелели. Оранг темными глазами разглядывал не спеша всех по очереди.
  Марков ругался:
  - Это же пара: разделить, так он от тоски сдохнет. И ведь этакие деньги!
  Оказалось, не поняли: эти деньги сингалез хотел за пару, он их только вместе и продает.
  Марков повеселел. Он заставил сигналеза поднять оранга, провести, он уже хотел как лошади глядеть зубы.
  Нет, цена, действительно, сходная. Разговор шел уже о кормежке.
  Асейкин без умолку болтал с орангом. Он хлопал его по плечу и переводил свои слова на английский язык.
  - Поедешь с нами, приятель. Ей-богу, русские люди неплохие. Как звать-то тебя? А? Сам не знаешь? Тихон Матвеич? Слушайте, - кричал Асейкин, - его Тихоном Матвеичем зовут!
  Асейкин совал ему банан. Тихон его очистил. Но супруга вырвала и съела.
  - Не куришь? - спрашивал Асейкин. Тихон взял портсигар двумя пальцами. Асейкин пробовал потянуть. "Как в тисках!" - с восхищением говорил Асейкин. Тихон держал без всякого, казалось, усилия. Он повертел в руках серебряный портсигар, понюхал его. Сингалез что-то крикнул. Тихон бросил на солому портсигар.
  Марков ворчал:
  - Еще табаку нажрется да сдохнет.
  Сингалез объяснял, чем кормить. Нет! Ничего не понять.
  Наконец, решили, что сингалез сам доставит обезьян - Тихона и его леди - и корм на месяц и там покажет на деле, чего и сколько в день давать.
  Марков долго торговался. Наконец Марков дал задаток.
  Капитан пришел поглядеть, когда Тихон с женой появились у нас на палубе. Капитан бойко говорил по-английски. Сингалез его уверил, что этих орангов можно держать на свободе. Кормежку - все сплошь фрукты - привезли в корзинках на арбе, на тамошних бычках с горбатой шеей. Сингалез определил дневную порцию. Пароходный мальчишка Сережка успел украсть десятка три бананов и принялся дразнить Тихона. Марков стукнул его по шее. Тихон поглядел и как будто одобрил. Асейкин сказал: "Ладно, что не Тихон стукнул, а то бы Сережкина башка была за бортом". Сережка не верил, пока не увидал, как этот пузатый дядя взялся одной рукой за проволочный канат, что шел с борта на мачту, и на одной руке, подбрасывая себя вверх, легко полез выше и выше. Обезьяны ходили по пароходу. Их с опаской обходили все, хоть и делали храбрый и беззаботный вид. Фельдшер Тит Адамович глядел, как Асейкин играл с Тихоном, как, наконец, Тихон понял, чего хотел радист. Тихон взял в руку конец бамбуковой палки, за другой держал Асейкин. И вот Тихон потянул конец к себе, он лежал, облокотясь на люк. Он не изменил позы. Он легко упирался ногой в трубку, что шла по палубе. Да, а вот Асейкин, как стоял, так на двух ногах и подъехал к Тихону Матвеичу.
  - Як он захворает, - сказал фельдшер, - то пульс ему щупать буду не я.
  - Тьфу, - сказал Храмцов, - это сила? Что, потянуть? А ну!
  Храмцов держал за палку. Он дернул рывком и чуть не полетел - оранг выпустил конец. Храмцов снова бросился с палкой. Тихон поднялся, в упор глядя на Храмцова.
  - Бросьте, - крикнул Асейкин.
  Марков уже бежал крича:
  - Ты за нее не платил, так брось ты со своими штуками.
  Но Асейкин уже хлопнул Тихона по плечу:
  - Знаешь что?
  Тихон оглянулся, Асейкин протянул ему банан.
  - А я вам говорю, что я из него веревку совью, - говорил Храмцов и, расставив руки бочонком как цирковой борец, важно зашагал.
  Но фельдшер Тит Адамович накаркал беду. Ночью леди-оранг стонала. Стонала, как человек стонет, и все искали по палубе, кто это. Стонала она, а Тихон держал ее голову у себя на коленях и не спал. Марков побежал, разбудил фельдшера. Тит Адамович сказал, что можно компресс на лоб, но кто это сделает? Холодный компресс. Но если Тихон обидится? Тихон что-то бормотал или ворчал над своей женой. Марков требовал, чтобы фельдшер дал хоть касторки. Касторки Тит дал целую бутылку, но Марков только стоял с ней около, да и не очень около, шагах в трех, с этой бутылкой.
  - Да ты сам хоть пей! - крикнул Храмцов. - Чего так стоишь?
  Асейкин сидел в радиокаюте, и к орангу до утра никто не подходил.
  Наутро все три компаньона ругали Маркова: обезьянина сдохнет, а Тихон от тоски в воду кинется или сбесится, ну его в болото.
  Асейкин один сидел рядом и глядел, как Тихон заботливо искал блох у жены в голове. Он даже хотел помочь, когда Тихон взял жену на руки и понес ее в тень. Какая-то мошкара увязалась еще с берега: Тихон отмахивал ее рукой от больной жены. Леди часто дышала с полуоткрытым ртом, веки были опущены. Асейкин веером махал на нее издали. Но Асейкин просил, чтобы заперли воду, чтобы сняли рукоятки с кранов: оранг их умел открывать. Он наконец оставил жену и пошел за водой, это было ясно: он пробовал открывать краны. Он пошел к кухне, возбужденный, встревоженный. Он шел как всегда, опираясь о палубу, но в дверях кухни он встал в рост, держась за притолку, искал глазами воды. Повар обомлел: он не знал, что собирается делать Тихон, другая дверь была завалена снаружи каким-то товаром, ее нельзя было открыть. Повар боялся, что Тихон обожжется обо что-нибудь или ошпарится - обидится, изъярится, и тогда аминь. И повар потерянно шептал:
  - Тиша, Тишенька! Христос с тобой, чего, голубчик Тихон Матвеич? Чего вам захотелось?
  Но Тихон обвел тоскливыми глазами плиту и стол и быстро пошел к жене. Он носил ее с места на место, искал где лучше. Но она вся обвисла у него на руках и не открывала глаз.
  Уже второй день леди ничего не ела, не ел и Тихон.
  Храмцов издевался, Асейкин кричал, чтобы не давали пить. Пайщики махнули рукой. Марков один только не мог примириться с неудачей. Он стоял над больной и приговаривал с тоской:
  - Такие деньжищи! Да это лучше бы чаю купить этого, цейлонского...
  Но вот леди открыла глаза. Она искала чего-то вокруг себя.
  Асейкин вскочил. Он понесся к фельдшеру. Назад он шел со стаканом, с граненым чайным стаканом, в нем была вода, а поверху плавал порошок. Тит Адамович шел сзади:
  - Не станет она того пить, а стаканом вам в рожу кинет, увидите. Я не отвечаю, честное даю вам слово!
  Но Асейкин сказал свое: "А знаешь что?" - и Тихон оглянулся. Он сам потянулся рукой к стакану, взял его осторожно и потянул к губам, но леди подняла голову. Она хотела слабой рукой перехватить стакан. Тихон бережно за затылок придерживал ей голову, и она жадно пила из стакана.
  Марков причитал:
  - Все одно пропадет, только на чучело теперь...
  Тихон передал стакан Асейкину, как делал всегда. Асейкин налил воды из графина. Тихон снова споил его жене. Третий стакан - за ним не потянулась, отстранила - Тихон сам выпил. Он пил с жадностью: это был третий день, что у него не было маковой росинки во рту. Мы так и не узнали, чего намешал Тит Адамович, но на другой день леди уже сидела. К вечеру она пошла пешком. Тихон поддерживал ее с одной стороны, Асейкин - с другой.
  Храмцов уверял, что Тихону надоест, что Асейкин суется, и шваркнет этого приятеля за борт. Но Тихон, видимо, верил Асейкину, и они втроем прогуливались по палубе. Асейкин пробовал тоже опираться рукой в палубу - все смеялись, конечно, кроме орангов. Асейкин уверял, что он уже кое-чему выучился по-обезьяньи. Он, правда, каркал иногда, но выходило по-вороньи. Обезьяны повеселели. Боцман поговаривал, чтобы Асейкин выучил их хоть палубу скрести, а то сила такая зря пропадает.
  - Какая сила такая? - перебил Храмцов. - Это лазать разве? Так он же легкий сам. А если взяться на силу - ну бороться - да врет этот сингалез, заливает, вроде как про тигра. Да я возьмусь с вашим Тихоном бороться, хотя бы по-русски, без приемов, в обхватку, да вот увидите.
  Храмцов представил, как это он обхватит Тихона, и так это, действительно, приемисто, и так это вздулась, заходила его мускулатура, забегали живые бугры по плечам, по рукам, меж лопаток, что стало страшно за мохнатого Тихона Матвеича с рыжей бородушкой.
  - А ну, как Марков будет на вахте, спробуйте, - шепотом сказал боцман.
  - А кто ответит? - спросил фельдшер. - Обезьяна-то это фунтов тридцать стоит, на русское золото - триста рублей.
  Но Храмцов сказал, что он-то ведь не обезьяна, так что душить ее насмерть не будет. А что положит, то положит.
  И теперь уже шепотком, по секрету от Маркова, все переговаривались, что Храмцов будет бороться с Тихоном, бороться будут по-русски, в обхват, и даже назначили когда. Все ждали развлеченья. Небо да вода, да день в день те же вахты - невеселая штука. А тут вдруг такой цирк!
  Марков только что ушел в машину, когда Тихона привели на бак. Возле носового трюма должна была состояться встреча.
  - А он ногой захватит, - говорил Храмцов.
  - А сапоги ему надеть, - советовал боцман.
  Тихону на ноги надели сапоги с голенищами - это его забавляло. Он любопытно глядел на ноги, и казалось ему самому тоже смешно. Но Храмцов уже стал его обхватывать, командовал, как завести руки Тихона себе за спину. Тихону все это нравилось, он послушно делал все, что с ним ни устраивали. Пузатый, с рыжей бороденкой, в русских сапогах, на согнутых ногах, он казался веселым, деревенским шутником, что не дурак выпить и народ посмешить.
  Храмцов жал, но оранг не понимал, что надо делать.
  - Сейчас я ему поддам пару!
  Храмцов углом согнул большой палец и стал им жать обезьяну в хребет.
  Вдруг лицо Тихона изменилось - это произошло мгновенно - губы поднялись, выставились клыки и вспыхнули глаза. Сонное благодушие как сдуло, и зверь, настоящий лесной зверь, оскалился и взъярился.
  Храмцов мгновенно побелел, пустил руки. Они повисли как мокрые тряпки, глаза вытаращились и закатились. Оранг валил его на люк и вот вцепился клыками... Все оцепенели, закаменели на местах.
  - А знаешь что? - это Асейкин хлопнул Тихона по плечу. И вмиг прежняя благодушная морда повернулась к Асейкину. Асейкин рылся в кармане и говорил спешно:
  - Сейчас, Тихон Матвеич, сию минуту... Стой, забыл, кажись...
  Храмцова уже отливали водой, но он не приходил в сознание.
  В лазарете он сказал Титу Адамовичу:
  - Это вроде в машину под мотыль попасть. Еще бы миг - и не было бы меня на свете. А как вы думаете: он на меня теперь обижаться не будет?
  - Кто? Марков?
  - Нет... Тихон Матвеич.
  В Нагасаки, на пристани, уже ждала клетка. Она стояла на повозке. Агент зоопарка пришел на пароход.
  Марков просил Асейкина усадить Тихона Матвеича в клетку.
  - Я не мерзавец, - сказал Асейкин и сбежал по сходне на берег.
  Только к вечеру он вернулся на пароход.
  Никто ему не рассказывал, как Тихон с женой вошли в эту клетку - будто все сговорились, - и про обезьян больше никто не говорил во весь этот рейс.

Другие авторы
  • Ларенко П. Н.
  • Александров Петр Акимович
  • Мельников-Печерский Павел Иванович
  • Буринский Владимир Федорович
  • Клеменц Дмитрий Александрович
  • Гидони Александр Иосифович
  • Савин Иван
  • Аксенов Иван Александрович
  • Корелли Мари
  • Мещерский Александр Васильевич
  • Другие произведения
  • Блок Александр Александрович - О репертуаре коммунальных и государственных театров
  • Станюкович Константин Михайлович - Дуэль И.И. Озарение
  • Григорович Дмитрий Васильевич - Григорович Д. В.: биобиблиографическая справка
  • Хвощинская Софья Дмитриевна - С. Д. Хвощинская: биографическая справка
  • Осипович-Новодворский Андрей Осипович - Новодворский Андрей Осипович: биографическая справка
  • Бульвер-Литтон Эдуард Джордж - Кенелм Чилингли, его приключения и взгляды на жизнь
  • Макаров Иван Иванович - Рейд 'Черного жука'
  • Мережковский Дмитрий Сергеевич - Стихотворения
  • Бунин Иван Алексеевич - Древний человек
  • Краснов Петр Николаевич - Восьмидесятый
  • Категория: Книги | Добавил: Ash (12.11.2012)
    Просмотров: 425 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа