Главная » Книги

Загоскин Михаил Николаевич - Нежданные гости

Загоскин Михаил Николаевич - Нежданные гости


    Загоскин Михаил Николаевич. Нежданные гости

  --------------------------------
   OCR Birty
  Оригинал находится здесь: Russian Gothic Page - Dark Mood Literature
  --------------------------------
  
     
      Отец мой был человек старого века, - начал так Антон Федорович Кольчугин, - хотя, благодаря, во-первых, Бога, а во-вторых, родителей, достаток у него был дворянский, и он мог бы жить не хуже своих соседей, то есть - выстроить хоромы саженях на пятнадцати, завести псовую охоту, роговую музыку, оранжереи и всякие другие барские затеи; но он во всю жизнь ни разу и не подумал об этом; жил себе в маленьком домике, держал не больше десяти слуг, охотился иногда с ястребами и под веселый час так-то, бывало, тешится, слушая Ваньку-гуслиста, который - не тем будь помянут, - попивал, а лихо, разбойник, играл на гуслях; бывало, как хватит "Заря утрення взошла" или "На бережку у ставка" - так заслушаешься! Но если батюшка мой не щеголял ни домом, ни услугою, то зато крепко держался пословицы: "Не красна изба углами, а красна пирогами". И в старину, чай, такие хлебосолы бывали в диковинку! Дом покойного батюшки выстроен был на самой большой дороге; вот, если кто-нибудь днем или вечером остановится кормить на селе, то и бегут ему сказать; и коли приезжие хоть мало-мальски не совсем простые люди, дворяне, купцы или даже мещане, так милости просим на барский двор; закобенились - так околицу на запор, и хоть себе голосом вой, а ни на одном дворе ни клока сена, ни зерна овса не продадут. Что и говорить; любил пображничать покойник! Бывало, как залучит к себе гостей, так пойдет такая попойка, что лишь только держись: море разливанное; чего хочешь, того просишь. Всяких чужеземных напитков сортов до десяти в подвале не переводилось, а уж об наливках и говорить нечего!
      Однажды зимою, ровно через шесть месяцев после кончины моей матушки, сидел он один-одинехонек в своем любимом покое с лежанкою. Меня с ним не было: я уж третий год был на службе царской и дрался в то время со шведами. Дело шло к ночи; на дворе была метелица, холод страшный, и часу в десятом так заколодило, что от мороза все стены в доме трещали. В такую погоду гостей не дождешься. Что делать? Покойный батюшка, чтоб провести время до ужина, - а он никогда не изволил ужинать прежде одиннадцатого часу, - принялся за Четьи-Минею. Развернул наудачу и попал на житие преподобного Исакия, затворника печерского. Когда он дочел до того места, где сказано, что бесы, явившись к святому угоднику под видом ангелов, обманули его и, восклицая: "Наш еси, Исакий!", заставили его насильно плясать вместе с собою, то покойный батюшка почувствовал в душе своей сомнение, соблазнился и, закрыв книгу, начал умствовать и рассуждать с самим собою. Но чем более он думал, тем более казалось ему невероподобным таковое попущение Божие. Вот в самое-то его раздумье нашла на него дремота, глаза стали слипаться, голова отяжелела, и он мне сказывал, что не помнит сам, как прилег на канапе и заснул крепким сном. Вдруг в ушах у него что-то зазвенело, он очнулся, слышит - бьют часы в его спальне ровно десять часов. Лишь только он было приподнялся, чтоб велеть подавать себе ужинать, как вошел в комнату любимый его слуга Андрей и поставил на стол две зажженые свечи.
    - Что ты, братец? - спросил батюшка.
    - Пришел, сударь, доложить вам, - отвечал слуга, - что на селе остановились приказный из города да козаки, которые едут с Дону.
    - Ну так что ж? - перервал батюшка. - Беги скорей на село, проси их ко мне, да не слушай никаких отговорок.
    - Я уж их звал, сударь, и они сейчас будут, - пробормотал сквозь зубы Андрей.
    - Так скажи, чтоб прибавили что-нибудь к ужину, - продолжал батюшка, - и вели принесть из подвала штоф запеканки, две бутылки вишневки, две рябиновки и полдюжины виноградного. Ступай!
      Слуга отправился. Минут через пять вошли в комнату три козака и один пожилой человек в долгополом сюртуке.
    - Милости просим, дорогие гости! - сказал батюшка, идя к ним навстречу.
      Зная, что набожные козаки всегда помолятся прежде святым иконам, а потом уж кланяются хозяину, он промолвил, указывая на образ Спасителя, который трудно было рассмотреть в темном углу: "Вот здесь!" - но, к удивлению его, козаки не только не перекрестились, но даже и не поглядели на образ. Приказный сделал то же самое. "Не фигура, - подумал батюшка, - что это крапивное семя не знает Бога; но ведь козаки - народ благочестивый!.. Видно, они с дороги-то вовсе ошалели!" Меж тем нежданные госта раскланялись с хозяином; козаки очень вежливо поблагодарили его за гостеприимство, а приказной, сгибаясь перед ним в кольцо, отпустил такую рацею, что покойный батюшка, хотя был человек речистый и за словом в карман не ходил, а вовсе стал в тупик и вместо ответа на его кудрявое приветствие закричал: "Гей, малый! Запеканки!"
      Вошел опять Андрей, поставил на стол тарелку закуски, штоф водки и дедовские серебряные чары по доброму стакану.
    - Ну-ка, любезные! - сказал батюшка, наливая их вровень с краями. - Поотогрейте свои душеньки; чай, вы порядком надроглись. Прошу покорно!
      Госта чин-чином поклонились хозяину, выпили по чарке, хватили по другой, хлебнули по третьей; глядь-поглядь, ан в штофе хоть прогуливайся - ни капельки! "Ай да питухи! - подумал батюшка. - Ну!!! нечего сказать, молодцы! Да и рожи-то у них какие!"
      В самом деле, нельзя было назвать этих нечаянных гостей красавцами. У одного козака голова была больше туловища; у другого толстое брюхо почти волочилось по земле; у третьего волосы рыжие, а щеки как раскаленные кирпичи, когда их обжигают на заводе. Но всех куриознее показался ему приказный в долгополом сюртуке; такой исковерканной и срамной рожи он сродясь не видывал! Его лысая и круглая, как биллиардный шар, голова втиснута была промежду двух узких плеч, из которых одно было выше другого; широкий подбородок, как набитый пухом ошейник, обхватывал нижнюю часть его лица; давно не бритая борода торчала щетиною вокруг синеватых губ, которые чуть-чуть не сходились на затылке; толстый вздернутый кверху нос был так красен, что в потемках можно было принять его за головню; а маленькие, прищуренные глаза вертелись и сверкали, как глаза дикой кошки, когда она подкрадывается ночью к какому-нибудь зверьку или к сонной пташечке. Он беспрестанно ухмылялся, "но эта улыбка, - говаривал не раз покойный мой батюшка, - ни дать ни взять походила на то, как собака оскаливает зубы, когда увидит чужого или захочет у другой собаки отнять кость".
      Вот как гости, опорожнив штоф запеканки, остались без дела, то батюшка, желая занять их чем-нибудь до ужина, начал с ними разговаривать.
    - Ну что, приятели, - спросил он Козаков, - что у вас на Дону поделывается?
    - Да ничего! - отвечал козак с толстым брюхом. - Все по-прежнему: пьем, гуляем, веселимся, песенки попеваем.
    - Попевайте, любезные, - продолжал батюшка, - попевайте, только Бога не забывайте!
      Козаки захохотали, а приказный оскалил зубы, как голодный волк, и сказал:
    - Что об этом говорить, сударь! Ведь это круговая порука: мы Его не помним, так пускай и Он нас забудет; было бы винцо да денежки, а все остальное трынь-трава!
      Батюшка нахмурился; он любил пожить, попить, пображничать; но был человек благочестивый и Бога помнил. Помолчав несколько времени, батюшка спросил подьячего, из какого он суда.
    - Из уголовной палаты, сударь, - отвечал с низким поклоном приказный.
    - Ну что поделывает ваш председатель? - продолжал батюшка.
      А надобно вам сказать, господа, что этот председатель уголовной палаты был сущий разбойник.
    - Что поделывает? - повторил приказный. -Да то же, что и прежде, сударь: служит верой и правдою...
    - Да, да! Верой и правдою! - подхватили в один голос все козаки.
    - А разве вы его знаете? - спросил батюшка.
    - Как же! - отвечал козак с совиным носом. - Мы все его приятели и ждем не дождемся радости, когда его высокородие к нам в гости пожалует.
    - Да разве он хотел у вас побывать?
    - И не хочет, да будет, - перервал козак с большой головою. - Не так ли, товарищи?
      Все гости опять засмеялись, а подьячий, прищурив свои кошачьи глаза, прибавил с лукавой усмешкою:
    - Конечно, приехать-то приедет, а нечего сказать, тяжел на подъем! месяц тому назад совсем было уж в повозку садился, да раздумал.
    - Как так? - вскричал батюшка. - Да месяц тому назад он при смерти был болен.
    - Вот то-то и есть, сударь! По этому-то самому резонту он было совсем и собрался в дорогу.
    - А, понимаю! - прервал батюшка. - Верно, доктора советовали ему ехать туда, где потеплее?
    - Разумеется! - подхватили с громким хохотом козаки. - Ведь у нас за теплом дело не станет: грейся, сколь хочешь.
      Этот беспрестанный и беспутный хохот гостей, их отвратительные хари, а пуще всего двусмысленные речи, в которых было что-то нечистое и лукавое, весьма не понравились батюшке; но делать было нечего: зазвал гостей, так угощай! Желая как можно скорее отвязаться от таких собеседников, он закричал, чтоб подавали ужинать. Не прошло получаса, как стол уже был накрыт, кушанье поставлено и бутылки с наливкою и виноградным вином внесены в комнату; а все хлопотал и суетился один Андрей. Несколько раз батюшка хотел спросить его, куда подевались другие люди; но всякий раз, как нарочно, кто-нибудь из гостей развлекал его своими разговорами, которые час от часу становились забавнее. Козаки рассказывали ему про свое удальство и молодечество, а приказный про плутни своих товарищей и казусные дела уголовной палаты. Мало-помалу они успели так занять батюшку, что он, садясь с ними за стол, позабыл даже помолиться Богу. За ужином батюшка ничего не кушал; но, не желая отставать от гостей, он выпил четыре бутылки вина и две бутылки наливки - это еще не диковинка: покойный мой батюшка пить был здоров и от полдюжины бутылок не свалился бы со стула! Да только вот что было чудно: казалось, гости пили вдвое против него, а из приготовленных шести бутылок вина и четырех наливки только шесть стояло пустых на столе, то есть именно то самое число бутылок, которое выпил один покойник батюшка; он видел, что гости наливали себе полные стаканы, а бутылка всегда доходила до него почти непочатая. Кажется, было чему подивиться; и он точно этому удивлялся - только на другой день, а за ужином все это казалось ему весьма обыкновенным. Я уже вам докладывал, что мой батюшка здоров был пить; но четыре бутылки сантуринского и почти штоф крепкой наливки хоть кого подрумянят. Вот к концу ужина он так распотешился, что даже безобразные лица гостей стали казаться ему миловидными, и он раза два принимался обнимать приказного и перецеловал всех казаков. Час от часу речи их становились беспутнее и наглее; они рассказывали про разные любовные похождения, подшучивали над духовными людьми и даже - страшно вымолвить! - забыв, что они сидят за столом, как сущие еретики и богоотступники, принялись попевать срамные песни, и приплясывать, сидя на своих стульях. Во всякое другое время батюшка не потерпел бы такого бесчинства в своем доме; а тут, словно обмороченный, начал сам им подлаживать, затянул: удалая голова, не ходи мимо сада, и вошел в такой задор, что хоть сей час вприсядку. Меж тем козаки, наскучив орать во все горло, принялись делать разные штуки: один заговорил брюхом, другой проглотил большое блюдо с хлебенным, а третий ухватил себя за нос, сорвал голову с плеч и начал ею крутить, как мячиком. Что ж вы думаете, батюшка испугался? Нет! все это казалось ему очень забавным, и он так и валялся со смеху.
    - Эге! - вскричал подьячий. - Да вон там на последнем окне стоит никак запасная бутылочка с наливкою; нельзя ли ее прикомандировать сюда? Да не вставай, хозяин; я и так ее достану, - примолвил он, вытягивая руку через всю комнату.
    - Ого! какая у тебя ручища-то, приятель! - закричал с громким хохотом батюшка. - Аршин в пять! Недаром же говорят, что у приказных руки длинны...
    - Да зато память коротка, - перервал один из козаков.
    - А вот увидите! - продолжал подьячий, поставив бутылку посреди стола. - Небось вы забыли, чье надо пить здоровье, а я так помню; начнем с младших! Ну-ка, братцы, хватим по чарке за всех приказных пройдох, за канцелярских молодцов, за удалых подьячих с приписью! Чтоб им весь век чернила пить, а бумагой закусывать; чтоб они почаще умирали да пореже каялись!.
    - Что ты, что ты? - проговорил батюшка, задыхаясь со смеху. - Да этак у нас все суды опустеют.
    - И, хозяин, о чем хлопочешь! - продолжал приказный, наливая стаканы. - Было бы только болото, а черти заведутся. Ну-ка, за мной - ура!
    - Выпили? - закричал козак с крючковатым носом. - Так хлебнем же теперь по одной за здоровье нашего старшого. Кто станет с нами пить, тот наш; а кто наш, тот его!
    - А как зовут вашего старшину? - спросил батюшка, принимаясь за стакан.
    - Что тебе до его имени! - сказал козак с большой головою. - Говори только за нами: да здравствует тот, кто из рабов хотел сделаться господином и хоть сидел высоко, а упал глубоко, да не тужит.
    - Но кто же он такой?
    - Кто наш отец и командир? - продолжал козак. - Мало ли что о нем толкуют? Говорят, что он любит мрак и называет его светом; так что ж? Для умного человека и потемки свет. Рассказывают также, будто бы он жалует Содом, Гомор и всякую беспорядицу для того, дескать, чтоб в мутной воде рыбку ловить; да это все бабьи сплетни. Наш господин - барин предобрый; ему служить легко: садись за стол не крестясь, ложись спать не помолясь; пей, веселись, забавляйся, да не верь тому, что печатают под титлами - вот и вся служба. Ну что? ведь не житье, а масленица, - не правда ли?
      Как ни был хмелен батюшка, однако ж призадумался.
    - Я что-то в толк не беру, - сказал он.
    - А вот как выпьешь, так поймешь, - перервал подьячий. - Ну братцы, разом! Да здравствует наш отец и командир!
      Все гости, кроме батюшки, осушили свои стаканы.
    - Ба, ба, ба! хозяин! - закричал подьячий. - Да что ж ты не пьешь?
    - Нет, любезный! - отвечал батюшка. - Я и так уж пил довольно. Не хочу!
    - Да что с тобой сделалось? - спросил толстый козак. - О чем ты задумался? Эй, товарищи! надо развеселить хозяина. Не поплясать ли нам?
    - А что, в самом деле! - подхватил приказный. - Мы посидели довольно, - не худо промяться, а то ведь этак, пожалуй, и ноги затекут.
    - Плясать так плясать! - закричали все гости.
    - Так постойте же, любезные! - сказал батюшка, вставая. - Я велю позвать моего гуслиста.
    - Зачем? - перервал подъячий. - У нас и своя музыка найдется. Гей, вы - начинай!
      Вдруг за печкою поднялась ужасная возня, запищали гудки, рожки и всякие другие инструменты; загремели бубны и тарелки; потом послышались человеческие голоса; целый хор песельников засвистал, загаркал, да как хватит плясовую - и пошла потеха!
    - Ну-ка, хозяин, - проговорил козак с красноватым носом, уставив на батюшку свои зеленые глаза, - посмотрим твоей удали!
    - Нет! - сказал батюшка, начиная понимать как будто бы сквозь сон, что дело становится неладно. - Забавляйтесь себе сколько угодно, а я плясать не стану.
    - Не станешь? - заревел толстый козак. - А вот увидим!
      Все гости вскочили с своих мест. Покойного батюшку начала бить лихорадка, - да и было от чего: вместо четырех, хотя и не красивых, но обыкновенных людей стояли вокруг него четыре пугала такого огромного роста, что когда они вытягивались, то от их голов трещал потолок в комнате. Лица их не переменились, но только сделались еще безобразнее.
    - Не станешь! - повторил, ухмыляясь насмешливо, подьячий. - Полно ломаться-то, приятель! И почище тебя с нами сплясывали, да еще посторонние; а ведь ты наш.
    - Как ваш? - сказал батюшка.
    - А чей же? Ты человек грамотный, так, верно, читал, что двум господам служить не можно; а ведь ты служишь нашему.
    - Да о каком ты говоришь господине? - спросил батюшка, дрожа как осиновый лист.
    - О каком? - перервал большеголовый козак. - Вестимо, о том, о котором я тебе говорил за ужином. Ну вот тот, которого слуги ложатся спать не молясь, садятся за стол не перекрестясь, пьют, веселятся да не верят тому, что печатают под титлами.
    - Да что ж он мне за господин? - промолвил батюшка, все еще не понимая порядком, о чем идет дело.
    - Эге, приятель! - подхватил подъячий. - Да ты никак стал отнекиваться и чинить запирательство? Нет, любезнейший, от нас не отвертишься! Коли ты исполняешь волю нашего господина, так как же ты ему не слуга? А вспомни-ка хорошенько: молился ли ты сегодня, когда прилег соснуть? Перекрестился ли, садясь ужинать? Не пил ли ты, не веселился ли с нами вдоволь? А часа полтора тому назад, когда ты прочел вон в этой книге слово: "Наш еси, Исакий, да воспляшет с нами!" Что? разве ты этому поверил?
      Вся кровь застыла в жилах у батюшки. Вдруг как будто бы сняли с глаз его повязку, хмель соскочил, и все сделалось для него ясным.
    - Господи Боже мой!.. - проговорил он, стараясь оградить себя крестным знамением, да не тут-то было!
      Рука не подымалась, пальцы не складывались, но зато уж ноги так пошли писать! Сначала он один отхватывал голубца с вывертами да вычурами такими, что и сказать нельзя; а там гости подцепили его, да и ну над ним потешаться. Покойник, рассказывая мне об этом, всегда дивился, как у него душа в теле осталась. Он помнил только одно, как комната наполнилась дымом и огнем, как его перебрасывали из рук в руки, играли им в свайку, спускали как волчок, как он кувыркался по воздуху, бился о потолок, вертелся юлою на маковке и как наконец, протанцевав на голове козачка, он совсем обеспамятел.
      Когда батюшка очнулся, то увидел, что лежит на канапе и что вокруг его стоят и суетятся его слуги.
    - Ну что? - прошептал он торопливо и поглядывая вокруг себя, как полоумный. - Ушли ли они?
    - Кто, сударь? - спросил один из лакеев.
    - Кто! - повторил батюшка с невольным содроганием. - Кто!.. Ну вот эти козаки и приказный...
    - Какие, сударь, козаки и приказный? - перервал буфетчик Фома. - Да сегодня никаких гостей не было, и вы не изволили ужинать. Уж я дожидался, дожидался; и как вошел к вам в комнату, так увидел, что вы лежите на полу, все в поту, изорванные, растрепанные и такие бледные, как будто бы, - не при вас будь слово сказано, - коверкала вас какая-нибудь черная немочь.
    - Так у меня сегодня гостей не было? - сказал батюшка, приподымаясь с трудом на ноги.
    - Не было, сударь.
    - Да неужели я видел все это во сне?.. Да нет! быть не может! - продолжал батюшка, охая и похватывая себя за бока. - А кости-то почему у меня все так перемяты?.. А эти две свечи?.. Кто их на стол поставил?
    - Не знаю, - отвечал буфетчик, - видно, вы сами изволили их зажечь, да не помните спросонья.
    - Ты врешь! - закричал батюшка. - Я помню, их принес Андрей; он и на стол накрывал и кушанье подавал.
      Все люди посмотрели друг на друга с приметным ужасом. Ванька-гуслист хотел было что-то сказать, но заикнулся и не выговорил ни слова.
    - Ну что ж вы, дурачье, рты-то разинули? - продолжал батюшка.
    - Говорят вам, что у меня были гости и что Андрей служил им за столом.
    - Помилуйте, сударь! - сказал буфетчик Фома. - Иль вы изволили забыть, что Андрей около недели лежит больной в горячке.
    - Так, видно, ему сделалось лучше. Он ровно в десять часов был здесь. Да что тут толковать! Позовите ко мне Андрея! Где он?
    - Вы изволите спрашивать, где Андрей? - проговорил наконец Ванька-гуслист.
    - Ну да! где он?
    - В избе, сударь; лежит на столе.
    - Что ты говоришь? - вскричал батюшка. - Андрей Степанов?..
    - Приказал вам долго жить, - перервал дворецкий, входя в комнату.
    - Он умер!..
    - Да, сударь. Ровно в десять часов.
  

Другие авторы
  • Соловьева Поликсена Сергеевна
  • Тайлор Эдуард Бернетт
  • Тассо Торквато
  • Керн Анна Петровна
  • Маслов-Бежецкий Алексей Николаевич
  • Богданович Ипполит Федорович
  • Жаколио Луи
  • Турок Владимир Евсеевич
  • Горький Максим
  • Кок Поль Де
  • Другие произведения
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Прокопий Ляпунов, или Междуцарствие в России...
  • Новиков Николай Иванович - Разговоры
  • Воровский Вацлав Вацлавович - Между прочим
  • Жуковский Василий Андреевич - Радамист и Зенобия, трагедия в пяти действиях, в стихах, сочинение Кребильйона.
  • Вяземский Петр Андреевич - П. А. Плетневу и Ф. И. Тютчеву
  • Лейкин Николай Александрович - Около бегемота и носорога
  • Дорошевич Влас Михайлович - Знаменитая русская
  • Сумароков Александр Петрович - Сон ("Вторично пригрезилася мне...")
  • Гримм Вильгельм Карл, Якоб - Три черные принцессы
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Объяснение на объяснение по поводу поэмы Гоголя "Мертвые души"
  • Категория: Книги | Добавил: Ash (12.11.2012)
    Просмотров: 306 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа