Главная » Книги

Скиталец - Октава, Страница 3

Скиталец - Октава


1 2 3

 "Философ" обнажил громадный кулачище и показал, как он сделал "разрушение Помпеи".
  Между тем певчие не дремали около длинного стола с винами и закусками. Там шла деятельная выпивка.
  Захарыч, мрачный и молчаливый, опрокидывал рюмки с такой быстротой, точно мух ловил. Сначала он выпил три рюмки, стоявшие рядышком. Потом увидал шесть и начал их выплескивать в себя одну за другой, без закуски, но при последней рюмке почувствовал, что кто-то тихонько взял его за рукав. Это был регент. Он пошевелил длинными усами, сверкнул строгими глазами и покачал головой.
  - Не пей ты хоть по шести-то! - укоризненно произнес он.
  Захарыч отмахнулся от регента.
  - Отвяжись! - пустил он в удивительно низкую, великолепную ноту.
  Регент махнул рукой и тоже выпил.
  - Нет лучше голоса, как октава! - разглагольствовали купцы. - Ну что, например, тенор? Так себе, жидкий голос, от него только мозоли ужжат! А у Захарыча - голос! Мы его завсегда ублаготворим: одежу с себя пропьет - оденем! Посуду в трактире перебьет - заплатим! Напейся он сейчас - сбережем! Он - наш!
  - Вер-рно! Ну, тоже есть и верха, которые... хо-хо-хо! Кэ-эк тяпнет!
  - Ну, верха-то я и сам тяпну!
  Тут же шел и религиозный спор.
  - Я говорю тебе, дурья башка, что на том самом, значит, месте, где стоит гора Голгофа, откопан был Адамов мосол...
  Собеседник икнул и перебил серьезно:
  - Врешь, не мосол!
  - Нет, мосол! И вот, значит...
  - Не мосол, говорят тебе!
  - Как не мосол?
  - Голова, а не мосол! Писания не знаешь!
  - Нет, мосол!
  - Какой такой мосол?
  - Вот... такой! - споривший, растопырив ладони, уверенно и с точностью показал, какой длины был "мосол".
  В комнате стоял гул голосов. Всякий говорил свое. Чья-то могучая длань ласково трясла регента за шиворот и любовно приговаривала:
  - Вели им песню петь, чертов кум, варяг ты этакий!.. Деймон!
  Вскоре хор собрался в кучу. Ржавчина, специалист по части "светского" пения, занял место регента. Началось пение.
  
  От Кав-ка-за до Ал-та-я,
  
  От А-му-ра до Днеп-ра! - отчеканивали басы "стоккато", а тенора так залились, что даже Понедельников, не любивший их, притопнул ногой и крикнул:
  - Унеси ты мое горе!
  Захарыч совсем не мог выговаривать слов новой для него песни и только хрюкал, покрывая весь хор:
  
  От Шалтая до Болтая,
  
  От Болтая до Шалтая!
  Купцы были очень довольны. По окончании песни они так и вцепились в него и, облепив его, как мухи, начали его "накачивать" водкой.
  И Захарыч пил ее, как воду.
  Наконец он свалился под стол и заснул. Купцы долго старались растрясти его, но он спал богатырским сном.
  - На снег его, ребята! - догадался один купец. - Там оклемается!
  - Верно! - подтвердили остальные. - Перенесем его с честью!
  - Ковер ему на снегу постелим!
  - И графин под самое рыло!
  - Хо-хо-хо! Октава!..
  Мысль о том, что Захарыч проснется не в комнате, а на снегу, показалась купцам забавной.
  Они подняли на руки спящего богатыря и торжественно понесли его на двор.
  - Держи голову-то, черт!
  - Спину-то, спину-то подопри!
  - Ничего, тащи, ребята!
  - Клади! Так!
  - Ну, не трог, спит! Человек не свинья - выспится, сам встанет!
  - Хо-хо-хо-хо!
  С насмешливым почетом уложили они мертвецки спящего октависта на куче снега, постелив грязную рогожу; кто-то всунул ему за пазуху бутылку с простой водой.
  Затем все возвратились в комнаты и позабыли о нем. Начался самый разгар пиршества. В комнатах зажгли лампы. Начался пляс и дым коромыслом. Певчие опьянели и охрипли от неустанного оранья.
  Песни пошли разухабистые.
  
  Вдоль по улице молодчик,
  
  Моло-о-одчик идет!.. - свирепствовали пьяные басы хриплыми и дикими голосами.
  - Деллай! - мычали купцы, уже беспомощно притопывая грузными ножищами и тщетно пытаясь подняться с кресел. - Отчи-хвощивай! Жарь!
  Ржавчина, донельзя пьяный, покачиваясь, дирижировал хором. Двое басов поддерживали его под руки, чтобы он не упал. Длинные волосы свесились Ржавчине на пьяное лицо. Он беспомощно разводил руками, словно желая полететь, и подпевал хору тоненьким и пьяненьким тенорком:
  
  Вдоль по ши-рокой удала го-ло-вва...
  А хор опять ревел нестройно и дико:
  
  Моло-о-одчик!.. Моло-о-дчик идет!..
  Вдруг на пороге появилась страшная фигура Захарыча. Весь он был мокрый - в кудрявых его волосах блестели капли растаявшего снега. Налитые кровью глаза смотрели свирепо. Он держался обеими руками за косяки дверей, покачиваясь, несколько секунд смотрел на кутерьму в комнате и вдруг грянул голосом, наводящим ужас:
  - Ана-а-фемы!
  Рев хора, гам, гвалт и весь стон кутежа - все было накрыто этим чудовищным голосом, от которого, казалось, дрогнули стены.
  Захарыч шагнул к длинному столу с винами и закусками, схватил за угол скатерть и сдернул все со стола на пол. Раздался адский гром и звон. Все загалдели и бросились на Захарыча, а он швырял всех, как щенят, полный гнева и ярости, бил и ломал все и всех и ревел, как бык, которого обожгли раскаленным железом.
  - Вот вам за Томашевского! Вот вам за овес! Вот вам за снег! Все вы сволочь! Все вы анафемы!..
  - Берите его, вяжите его, бейте его! - кричал Понедельников.
  Началась каша, свалка, всеобщая потасовка; звон разбитой посуды, крик, визг, плач и ругань покрывал громовой голос Захарыча:
  - Сокрушу! Истреблю!.. IX
  Захарыч был уволен из хора и пропал. Прошло несколько лет. По временам в певческий мир приходили слухи о нем. Говорили, что он поступил в капеллу Славянского и путешествует по Европе. Потом прошел слух, что он опять в России и поет в митрополичьем хоре. Потом кто-то видел его в Ростове-на-Дону, откуда он опять исчез. Встретили его раз путешествующим пешком по монастырям и поющим в монастырских хорах. Но, несмотря на соблазнительные условия и ухаживания содержателей хоров, он нигде не хотел остановиться и все куда-то шел. Он превратился в "странствующего певчего".
  Недавно я встретил Захарыча после долгой разлуки. Это было в приволжском небольшом селе. Там плотники строили деревянную церковь почти на самом берегу Волги. Сельцо приютилось между двух высоких гор, разделенных узким ущельем. Казалось, что село высунулось из ущелья на свет божий, но при малейшей опасности вновь спрячется в жигулевские дебри.
  Стояла погожая, теплая ведренная осень, какая редко бывает. Солнце сияло, как весной. Волга лениво и мечтательно расстилалась кругом, спокойная и медленная до неподвижности, блестящая под спокойно-приветливыми и нежно- меланхолическими лучами осеннего солнца.
  Величавые горы - Жигулевские с одного берега и Сокольничьи с другого, - поросшие кудрявым разноцветным лесом, тянулись чудной, сказочной панорамой по обеим сторонам реки. Листва желтеющих деревьев поражала и восхищала богатством и разнообразием красок: были деревья с ярко-красными листьями, оранжевыми и бледно-розовыми, березы стояли, словно убранные золотом, а оголенные ветви издали сливались в нежно-голубую дымку. Казалось, что горы усыпаны сорванными разноцветными розами. Волга лежала между этими грудами роз, словно спящая красавица. Из-под кудрявой опушки леса, у самой воды, белой лентой тянулся отвесный каменистый берег. Внизу, под величавой громадой гор, плыли ленивые плоты, бежали коричневые "косоуши" с косым белым парусом, мелькала рыбацкая лодка.
  И все, что плыло по реке, по сравнению с громадными размерами окружающей природы было игрушечным, хрупким и ничтожным: барки казались ореховой скорлупой, плоты с их избушками казались крошечными, а люди на них - букашками. Горы с удивлением смотрели на хлопотливый пароходишко, лопотавший что-то своими колесами, и точно спрашивали друг друга: "Кто это ползет?" И дальше тянулись все такие же внушительные молчаливые горы, убранные разноцветными кудрями леса, погруженные в свои таинственные и важные думы, чуждые всего людского. Волга уходила вдаль широкой, блестящей, трепетавшей на солнце серебряной лентой и сливалась с прозрачным горизонтом. Природа, пленявшая размашистыми штрихами, дышала мощью и величавым спокойствием. Где-то недалеко от строившейся церкви копошились плотники в разноцветных рубахах, а в чистом горном воздухе звучала веселая песня.
  
  Катай, наши, катай!
  
  Знай покатывай, катай!.. - заливались звонкие фальцеты и тенора, перебрасывая песню низким голосам, а те подхватывали ее на лету и густо вторили:
  
  Валяй, наши, валяй,
  
  Знай поваливай, валяй!
  Около церкви тяпали топорами, пильщики распиливали сырые пахучие балки, а на вершине обнаженных ребер купола колокольни работал старик с длинными седыми волосами и пел расшатанным басом какие-то духовные стихи. Его голос далеко был слышен, и по этому голосу и седым кудрям я узнал Захарыча. Я направился к церкви, и его пение стало яснее доноситься до моего слуха. Разбитая печальная октава непринужденно и свободно звучала над спокойной рекой и уплывала в горы. Около церкви на припеке улеглось небольшое стадо овец. С колокольни выглянула огромная голова старика и рявкнула громовым голосом:
  - Тря!..
  Овцы с гулом шарахнулись от колокольни, а из купола опять поплыло густое пение под мерные удары блестящего топора.
  - Захарыч! - закричал я. - Это ты, что ли?
  Захарыч посмотрел на меня с высоты, узнал и бросил петь. Он был очень хорош в своем венке из белых, как серебро, кудрей.
  - Я! - густо ответил он. - Айда сюда!
  Я влез к нему.
  Захарыч воткнул топор носом в бревно, которое тесал, сел на бревно и не без важности принял меня. Он был в синей своей куртке и в лаптях. Лицо его дышало спокойствием и уверенностью в себе.
  - Сколько лет, сколько зим! - сказал он мне.
  - Давненько не видались! - отвечал я. - Ты вот ушел от нас - опять плотничаешь!
  Захарыч усмехнулся:
  - Опять плотничаю!
  - Что же ты из города-то ушел? Ведь там ты голосом впятеро больше заработаешь, чем здесь топором!..
  Захарыч опять усмехнулся.
  - А наплевать мне на ваше "впятеро"! - отвечал он. - Ты посмотри только отсюда на Волгу, на горы! Здесь душа покой себе находит, а там она мятется попусту...
  - Но ведь красота и в пении есть, Захарыч! - возразил я. - Отчего ты не поешь в опере или у Славянского?
  Захарыч с презрением усмехнулся и промолчал, словно ему приходилось отвечать на ребяческий вопрос...
  1900
  Подготовка текста - Лукьян Поворотов

Другие авторы
  • Кони Анатолий Федорович
  • Каленов Петр Александрович
  • Карнаухова Ирина Валерьяновна
  • Пруссак Владимир Васильевич
  • Золотухин Георгий Иванович
  • Архангельский Александр Григорьевич
  • Петрарка Франческо
  • Голдобин Анатолий Владимирович
  • Коневской Иван
  • Сургучёв Илья Дмитриевич
  • Другие произведения
  • Дитмар Фон Айст - Расставание
  • Полевой Николай Алексеевич - Месяцослов на лето от Р. X. 1828
  • Некрасов Николай Алексеевич - Заметки о журналах за апрель 1856 года
  • Нечаев Егор Ефимович - Л. Некора. Нечаев
  • Мультатули - Легенды о происхождении власти
  • Батюшков Константин Николаевич - Мысли
  • Розанов Василий Васильевич - Автор "Балаганчика" о Петербургских религиозно-философских собраниях
  • Гиппиус Зинаида Николаевна - Записи с 7 ноября 1917 по 22 октября 1918
  • Крыжановская Вера Ивановна - Два сфинкса
  • Огарев Николай Платонович - Черняк Я. Огарев
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (21.11.2012)
    Просмотров: 376 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа