Главная » Книги

Сенковский Осип Иванович - Вся женская жизнь в нескольких часах, Страница 3

Сенковский Осип Иванович - Вся женская жизнь в нескольких часах


1 2 3

полнясь адской преданности, она советовала убегать его, ибо одно знакомство с таким человеком уже опасно для славы молодой девицы. Потом, принимая живейшее участие в ее чувствованиях, она намекнула ей с одобрительною улыбкою услужливой сообщницы, что видела его у ног Олиньки, в кабинете, о чем, однако ж, она - сохрани господи!.. честное слово! - никогда никому не скажет ни слова. Наконец, разными тонкими оборотами, приправленными состраданием и дружбою, то вооружаясь против клеветы, то пеняя на злословие, зависть и сплетни, нежная приятельница ясно дала ей уразуметь, что она уже обесславлена и вдруг покинула ее - полумертвою, окаменелою, разраженною!.. покинула и убежала с радостью скорпиона, ужалившего неосторожную ногу, которая угрожала его раздавить.
   Можете ли вы дать себе отчет в состоянии сердца невинной девушки, которая едва вкусила первую, самую первую сладость любви и в то же время узнает, что она уже сделалась бесчестною?.. Нет! вы никогда его не поймете, потому что оно во сто раз ужаснее, нежели быть нечаянно удаленным от выгодного места, отданным под суд, осужденным и отъявленным во всей империи, с воспрещением вступать в службу. Колени дрожали под бедною Олинькою; нежные ее члены поражены были расслаблением, как будто от подувшего на нее порыва самума; озноб и жар попеременно леденили ее кровь и приводили в бурное кипение; глаза ее вдруг наполнились слезами и мраком и, когда слезы канули на паркет, в тех же людях, которые за минуту все казались ей кроткими, забавными, безвредными, она увидела стаю свирепых драконов, грозно разверзающих пасти, чтоб пожрать ее. Одним разом постигла она значение всех взглядов, всех улыбок, всех ужимок и повсюду прочитала свое бесчестие. Она хотела уйти; уже уходила - как маменька попалась ей навстречу и, взяв ее за руку, представила княгине Надежде Ивановне, сидевшей в креслах у дверей залы рядом с графом П***.
   - Княгиня!.. это моя дочь!
   - А!!. это ваша дочь!..
   Олинька содрогнулась. Она ощутила на душе всю едкость яда, прыснувшего из уст княгини с этими словами, которые были произнесены особенным, весьма примечательным тоном. Маменька велела ей сесть подле ужасной соперницы и сама уселась подле Олиньки.
   Княгиня нарочно старалась быть любезною и обласкать Олиньку, расспрашивая ее о разных мелких обстоятельствах и относясь к маменьке с похвалами, которые желала воздать дочери. Но всякая из этих похвал заключала в себе кровавый упрек или язвительную насмешку, горечь которых постигала одна только Олинька. Пронзаемая потаенными ножами, преданная в руки искусного в терзаниях и неумолимого палача в грозном бархатном берете с райскою птицею, угнетенная высокомерием могущественной соперницы, чувством обиды и вины, стыдом, бесславием и угрызениями совести, беззащитная девушка облекалась на лице и на руках гробовою бледностью, мертвела, превращалась в бесчувственный камень. Синие и зеленые пятна выступали на ее щеках и были вдруг пожираемы краснотою, порождаемою негодованием, которую немедленно сметало с них холодное дуновение страха, опасение услышать что-нибудь еще ужаснее - громкое и беспритворное объявление ее проступка! Маменька говорила:
   - Она очень застенчива.
   Княгиня говорила:
   - Дам нечего бояться: лучше бояться мужчин. С ними-то надо быть скромною и осторожною, если хочешь сохранить свою репутацию.
   Олинька трепетала.
   Бедная Олинька должна была выдержать битую четверть часа этого бесчеловечного, истинно женского мучения. Она была уничтожена и призывала на помощь последние свои силы, чтоб скрыть свои страдания, чтоб, по крайней мере, лишить гонительницу возможности наслаждаться их зрелищем. Сколько перенесла она в это короткое время!.. Ах, клянусь, ежели когда-либо оборочусь я красавицею, ни за какое благо - хоть бы меня повесили на самой высокой мужской шее - не стану целоваться с мужчинами, чтоб только не подвергнуться преследованию со стороны других любительниц поцелуев! Они знают искусство высасывать чужие поцелуи из-под кожи своих соперниц и, ежели соперницы слабее и моложе их, употребляют его с жестокосердием, с неистовством, превосходящим всякое воображение.
   По временам Олинька пыталась украдкою поймать взгляд графа П***, чтоб перелить в него свои чувствования; но он не смотрел на Олиньку. Он спокойно сидел подле княгини, ворочал шляпу, всматривался с любопытством в кожу своих перчаток и казался очень рассеянным.
   Но если б как-нибудь могли вы залезть тогда в его голову и порыться в мозгу, вы бы нашли в нем престранные думы. Впрочем, на что лазить в голову? - он на другой день сам пересказал своим приятелям все, что думал, вертя шляпою и рассматривая швы на перчатках.
   Он думал так:
   - Черт принес сюда эту бабу! Если б я знал, что она будет здесь, я бы скорее поехал на бал к алеутам, в Камчатку. И не знаешь, как с ней развязаться!.. Она взяла такую власть надо мною, что я перед ней сижу, как дурак, и не смею сказать слова, когда она бранит меня, словно своего крепостного лакея. Но я философ на эти вещи: пусть бранит!.. Она немножко жестко управляет мною, это правда; но я буду повиноваться только до тех пор, пока она пребудет верною хорошим правилам, пока не перейдет на сторону последователей дешевого правительства. О, тогда из моего ума, сердца и повиновения я составлю такую бурную оппозицию, что она увидит!.. По несчастию, я слишком запутался с этою женщиною, и теперь нужен меч Александров, чтоб рассечь этот узел. Поссорившись с нею, я должен был бы отказаться от Машиньки и от моей мамзель Алин: на это я не соглашусь! Надо иметь несколько философии. Но что, если б я простер философию свою до такой степени, чтоб затмил славу семи греческих мудрецов?.. если б, например, вдруг решился я ограничить свои расходы?.. Оно трудновато, но возможно. Олинька также недурная партия. Она мне нравится; я люблю ее... Я готов жениться на ней назло княгине. Я подумаю о том у себя дома!.. Завтра приду сюда сказать хозяйке пару комплиментов насчет ее бала и, вероятно, увижусь с Олинькою. Сегодня - увы! - надо от ней отказаться для спокойствия и чести самой ее. Эта баба, взбесившись, в состоянии огорчить ее, огорчить мать, пересказать все родителям и взбунтовать их против меня... Так и быть! - сегодня я подчинюсь необходимости, но завтра мы посчитаемся с княгинею.
   И между тем, как он так думал, княгиня в бархатном берете все терзала злополучную его Олиньку клещами самой утонченной злобы: скрытно, искусно, метко поражала ее издали острогою мести и, задев смертоносною зазубриною за нанесенную рану, свирепо тащила трепещущую жертву за своею гордостью, попирала ее своим превосходством и, прижав ее к земле, затоптав в уничижение, издевалась над нею добродушными советами и нежными заботами об ее счастии. А Анна Петровна все была в восхищении и говорила в душе: "Какая добрая княгиня!.. Как она полюбила мою Олиньку!.. Она дает ей такие наставления, как родной своей дочери!"
   И измучив слабое, прелестное существо, изранив его, измяв, вытиснув на нем все свое ожесточение и против дочери, за посягание на ее собственность, и против матери, оскорбившей ее самолюбие неуместным приглашением ее к себе на бал,- но все это сладко, все это любезно, тонко, умно, неприметно,- чтоб довершить удар, чтоб показать Олиньке свое владычество над ее любовником и больно выдернуть из ее сердца последний луч надежды, она вдруг оборотилась к графу П*** и засветила ему в глаза огненным своим взглядом, в то именно время, когда он думал: "Пятьдесят тысяч!.. ни одной копейки менее!.."
   Пробужденный от таких глубоких дум, повеса должен был торопливо собраться с своею запасною любезностью и карманными улыбками, чтоб вежливо встретить нежного посланца сердца, с которым завтра предстояли ему важные денежные сделки. Княгиня пустилась шутить с ним, смеяться, рассуждать о лицах, им только известных, о забавах и удовольствиях, неприступных для общества, собравшегося в этом доме. Ветреный волокита, забыв о близости Олиньки, всею своею веселостью, всем своим блистательным злословием поспешил поддержать этот неожиданный взрыв юмористики своей соседки. Полуслова, полувопросы, полуответы, перемешанные с таинственным смехом, с загадочными взглядами, с признаками обоюдного удовольствия, сообщили этому разговору вид совершенного согласия, тесной дружбы, почти условленного сообщничества между двумя участвующими в нем собеседниками - по крайней мере, вполне произвели над неопытною девушкою то действие, которого ожидала от них бойкая ее соперница. Олинька почти не доверяла своим глазам. Как! в двух шагах от нее, полчаса после клятв он даже на нее не смотрит?.. Он, очевидно, ее презирает!.. Теперь она убедилась в его коварстве. Правда!.. он влюблен в нее! эта женщина совершенно господствует над его умом! Теперь Олинька уверилась в его измене, в своем посрамлении, в своем несчастии. Грудь ее вздымалась, понятия помрачались: она упала бы в обморок, если б новое, неведомое ей чувство - чувство палящее, раздражительное, беспокойное, ужасное - вдруг не исполнило ее какой-то злобной жизни, не возбудило в ней бешенства.
   Что ж это было такое?.. Что такое! - ревность.
   Боль души написана была на ее лице, взрытом судорожною игрою жил. Челюсти ее сщемились. Корчь крючила ее пальцы. Она страдала так жестоко, так была разъярена страданием, что если бы робость не отняла у нее движений тела, она ущипнула б княгиню - не то ущипнула б маменьку. К счастию, она никого не ущипнула и решилась удалиться, чтоб облегчить сердце слезами. Маменька велела ей остаться. К счастию, тот самый длинный франт в золотом жилете, с которым танцовала она прежде, предстал перед нее и ангажировал ее на мазурку. Она освободилась.
   Но по несчастию, проходя мимо княгини, она услышала слова:
   - Граф! а вы не будете танцовать мазурки?
   - Ежели с вами, княгиня,- непременно!
   Олинька посмотрела на него с гневом. Он даже не приметил ее взгляда. Опять танцуют. Все веселятся, все, дышут утехою, разговаривают вполголоса, обмениваются руками, обмениваются улыбками, кружатся в отраде, в счастии, в упоении, в жаре - в воздухе, сгущенном усиленными дыханиями,- во мгле, испускаемой рядами догорающих свечей,- в чадном газе, испаряющемся из множества раскаленных, красных и вспотевших самолюбий. Одна Олинька не знает удовольствия в этом шумном, резвом, быстро движущемся кругу. Она тяжело вздыхает, глотает пыль и горечь, слышит, как внутренность ее раздирается. Ее сердце трескается от боли; голова ее горит лихорадочным огнем. Она старается встретить взор вероломного и встречает только его равнодушие и торжество гордого берета. Она бесится и пляшет; приходит в исступление и пляшет прелестно. Постой же, изменник! чудовище! изверг!.. Ты на нее не смотришь? Она тебя накажет. В душе Олиньки уже вспыхнуло волшебное пламя мщения. Она чувствует себя легче, уже одушевляется новыми силами и с злобным восторгом предается влечению небесного обворожительного чувства, которое теперь в первый раз посетило ее сердце. Она отмстит тебе жестоко, немилосердно, ужасно! - как мстят все женщины за подобное предательство: она будет кокеткою!.. Не полагайся на ее неопытность: женский инстинкт выучит ее всему, что нужно; я знавал женщин, которые уже были искусными кокетками в седьмой день после своего рождения.
   Олинька не смотрит на коварного, не ищет, не ловит его взоров. Она прежде не говорила ни слова с длинным своим танцором в золотом жилете, не отвечала даже на его приветствия; теперь вдруг стала любезна с ним и весела. Она смело пускается с ним в рассуждения, смеется, шутит и чарует его глазами. Она занята им исключительно, старается найти его приятным и обнаруживает вид совершенного счастия в его обществе. Украдкою она разведывает взором - видит ли это неблагодарный? - видит ли он, что она об нем не заботится, что она счастлива с другим? Он видит!.. тем лучше. Пусть же его видит, пусть видит еще яснее, пусть сожалеет и бесится. Когда взбесится порядком, он будет без памяти от Олиньки. Любовь возвращается вместе со злостью.
   Но он видит и показывает, как будто это до него не касается. Он очень хорошо понял, что такое она делает и с каким намерением; но его самолюбие было огорчено по другому поводу. Княгиня дала ему приметить, что Олинька - ветреная девушка, что она кокетка, и начала было жестоко пересмеивать его насчет прекрасной его победы, которая сама лезет в руки. Он не выдержал насмешек и рассердился вместе и на княгиню, и на Олиньку.
  

---

  
   И мазурка кончилась, как кончается все на свете. С мазуркою прекратилась и тягостная роль Олиньки в отношении к длинному франту. Она была не в силах выдержать ее долее. Ее кокетство, по-видимому, не произвело никакого действия над коварным. Последнее средство, которое употребила она против его жестокости, на которое решилась вопреки голосу своего сердца - и это последнее средство осталось безуспешным!.. Она опять печальна, опять терзается ревностью, гневом, любовию и почти приходит в отчаяние.
   Но еще одна искра надежды рдеет в ее душе. Эта ужасная женщина, вот, она ушла с маменькою прогуляться по покоям. Вот наступает вальс. Вот он рассеянно блуждает между гостями в другом конце залы. Он, может быть, подойдет к ней. Ах, если б взял он ее вальсировать!.. Она сама неприметно передвинулась в другой конец залы и села поблизости его. Сердце ее трепещет... Он не удостоивает ее своего взгляда, за который она теперь отдала б всю свою жизнь, весь мир и самое небо!.. Он стоит недалеко от нее и разговаривает с каким-то молодым человеком. Жестокий! он хочет убить Олиньку!.. Но вдруг молодой человек его покидает, берет первую попавшуюся девицу и пускается вальсировать с нею. Граф П*** остается один, оглядывается кругом себя, ища какой-нибудь дамы, чтоб повертеть ею несколько раз по зале, и видит Олиньку. Он подходит к ней очень ловко, кланяется ей очень вежливо и поднимает ее с кресел безмолвно. Наступила роковая минута. Она опять в его объятиях!..
   Олинька кружится с ним по зале: она горит и трепещет еще сильнее прежнего... Она хотела бы объясниться с ним насчет его поведения с нею и не смеет раскрыть уст. Она ожидает, пока он скажет ей слово; но он молчит и вальсирует с нею так хладнокровно, как величайший германский философ с первою австрийскою философкою. Она устремляет в его лицо свои бесподобные, наполненные прекрасною слезою глаза, ищет проникнуть взором в его душу; но его лицо мертво, холодно, душа его как бы нарочно закрыта черною завесою равнодушия - и уста его немы, и рука его нема, и глаза еще немее уст и руки. Олинька в отчаянии: она почти мерзнет в его объятиях, хотя страшный жар бьет ей в голову; она издышала всю надежду и уже дышит душою, остатком своего существа. Она изнемогает под тяжестью обиды и несчастия и едва-едва имеет силу сказать ему:
   - Довольно!.. Мне очень жарко!..
   Он учтиво посадил ее в кресла, еще учтивее поклонился и ушел, думая про себя: "Я на нее сердит!.. Завтра мы объяснимся с нею и помиримся".
   Завтра!
   В то же самое время княгиня, маменька и господин с большою звездою вышли в залу. Их-то присутствия только и недоставало, чтоб довершить убийство несчастной девушки!..
   Она вздрогнула всем телом и убежала из залы.
   Одаренная пылкою и чувствительною душою, Олинька могла еще вынести мучения страсти, клевету, измену, неблагодарность; но она не была в состоянии стерпеть презрение от того, кому пожертвовала своим спокойствием, своею честию. Она была в исступлении. Люди! что вы сделали с кроткою, невинною, милою Олинькою!.. Вы привели ее на край пропасти и оставили! Вы изуродовали ее ангельскую душу! Она теперь решится на все...
   Она быстро бежала в спальню, усталая и распаленная танцами, облитая холодным потом по всему телу, взволнованная, бледная, с неподвижными глазами последней степени отчаяния; мчалась через столовую, пыша, негодуя, клянясь отмстить ему, отмстить себе, княгине, маменьке, господину со звездою и целому свету; вбежала в буфет с клятвою на устах наказать вероломного; увидела графин с водою и, в наказание ему, выпила два стакана холодной воды; увидела еще мороженое и бросилась на него с жадностью, стала хватать его руками, набивать в свой узкий, красивый ротик, глотать целыми кусками, и не прежде оставила, как одна из служанок вырвала у ней из рук тарелку, закричав в испуге: "Ольга Ивановна!.. что вы делаете?.."
   Тогда спокойно ушла она в свою спальню, зовя за собою горничную.
   - Наташа!.. раздевай меня скорее. Скорее! скорее!..
   - Ольга Ивановна, ведь бал еще не кончился!..
   - Все равно! Расстегивай корсет... Проворнее!.. Ох!..
   - Вы ужинать не будете?..
   - Не буду!.. Скорее!.. Ой, мне дурно!.. Я лягу. Уходя, убери свечу. Тащи чулки скорее... Когда маменька спросит, скажи, что я уже уснула. На, вынь еще серьги из ушей!.. Оставь, не складывай ничего!.. Брось все на землю!.. Ах!..
   Олинька долго рыдала впотьмах, и глухой гул отдаленного бала долго еще смущал слух несчастной. Она была холодна, как глыба льду.
   Потом перестала она рыдать, вздохнула и сказала: "Теперь все кончилось!.."
   Потом Анна Петровна вбежала еще в ее комнату. Олинька закутала голову в одеяло и притворилась спящею.
   - Олинька, ты спишь?
   Она не отвечала.
   - Олинька!.. Олинька!..
   Мать начала будить ее рукою.
   - А?.. что?.. Это ты, маменька?..
   - Ты спишь, Олинька?
   - Да, маменька! сплю.
   - Что это значит?.. Зачем ушла ты так скоро?
   - У меня голова страх разболелась.
   - Надо было, по крайней мере, сказать мне, а то я не знала, что с тобой сталось. Княгиня и Тимофей Антонович спрашивали об тебе по нескольку раз. Ты очень ему понравилась...
   - Маменька!.. я сплю!..
  

---

  
   На другой день, около полудня, Олинька лежала в постели, прикрытая зеленым одеялом по шею. Голова ее, небрежно обвязанная батистовым платком, слегка утопала в подушке и по удивительной правильности черт лица, по его спокойствию и смертельной бледности казалась головою из каррарского мрамора, отбитою от статуи прекрасной нимфы Кановы. Мать сидела у кровати в креслах и, держа на коленях руки, сплетенные пальцами, печально смотрела на свою Олиньку.
   Олинька показала рукою, что желает, чтобы стоящий на окне горшок с розою, которую подарила ей тетушка, поставили у ее кровати. Анна Петровна сама исполнила ее желание, и Олинька, возвращаясь всею душою к своему растительному, безмятежному другу, начала нежно ласкать рукою красивый цвет, который в то время только что достиг полноты своей блистательной жизни.
   Скоро рука ее упала на постель. Она вздохнула, и две крупные слезы покатились по ее щекам, сбежали со щек и иссякли в подушке.
   - О чем ты вздохнула, мой друг? - спросила мать.
   - Ничего!.. так!..- отвечала она.
   - Скажи, душенька, правду,- присовокупила Анна Петровна,- я хочу знать. Я вижу, что ты печальна.
   - О нет, маменька! - сказала она умильным голосом.- Я никогда не была так спокойна духом, как теперь. Мне только стало немножко грустно оттого, что я подумала...
   - Что же ты подумала?.. Говори смело, не скрывай ничего от меня.
   - То, что я и эта роза - посмотри, маменька, как она полна, свежа, мила! - что я и она вчера начали жить в одно время: мы с нею расцвели вместе; она еще цветет, а я уже вяну!..
   И тихие слезы опять заструились из ее глаз.
   - Полно, Олинька! - сказала мать.- Выкинь эти мысли из головы. Завтра ты будешь здорова.
   - Нет, маменька! - сказала Олинька.- Я чувствую смерть в груди. Она лежит тут, внутри, как большой, холодный камень. Я умру!.. я желаю умереть... Зачем взяла ты меня из института!..
   Олинька уже была в скоротечной чахотке. Жизнь ее была кончена, и уже началась смерть. Домашний доктор решил, что она страждет истерическою болезнию.
  

---

  
   Она уже не бледна, но желта, или, лучше сказать, зелена. В три дня она исхудала так, что узнать невозможно, и в ее груди смерть хрипит страшным голосом. Она не говорит о смерти и даже старается удалять от себя всякие неприятные мысли. Потому она и беспокойна, потому и все ей не нравится, и она ищет облегчения в прихотливых, переменчивых желаниях.
   - Маменька! что-то меня душит.
   - Выпей, мой друг, это...
   - Не хочу лекарства. Перенеси меня в другую комнату. Я боюсь лежать здесь... Терпеть не могу этой комнаты.
   - Куда же ты хочешь?
   - В твой кабинет, маменька!
   Мигом постлали для нее постель на софе в красивом кабинете Анны Петровны и перенесли ее туда на руках. Некоторое время она была спокойна и даже казалась счастливою. Потом сказала:
   - Ах, нет!.. И здесь что-то душит меня, преследует...
   - Что же такое не нравится тебе, мой ангел?
   - Вот это платье пугает меня.
   - Какое?.. Здесь нет никакого платья.
   - Оно висит у меня перед глазами.
   - Душенька, здесь ничего не висит.
   - Там оно, там!
   - Где?
   - Там, в шкафу!.. белое... оно душит меня!.. с букетом... я страх боюсь его!.. атласное... гадкое...
   - Что же ты прикажешь с ним сделать?
   - Вели его сжечь, сжечь тотчас!.. Мне будет легче...
   И спустя четверть часа она еще спросила:
   - Ну что?.. сожгли ли его?..
   - Сожгли, дитя мое.
   - Ох!.. Теперь я чувствую себя лучше... Теперь уж не боюсь выйти в нем замуж!..
  

---

  
   - Прощай, маменька!..- еще сказала она однажды слабым, почти невнятным голосом, протягивая к ней желтую, иссохшую руку из-под одеяла и бледный взор из погасающих глаз.
   Анна Петровна заплакала.
   - Прощай!.. Я скоро отойду от тебя, туда!..
   Мать рыдала и целовала ее руку, огрызенную алчною, ужасною болезнью.
   - Вели принести платье, в котором была я на бале... Не плачь, маменька!.. я счастлива... Положите его подле меня... Маменька, когда я вас покину... наденьте на меня... это платье... Одну только эту вещь возьму я с собою... из этого света...
  

---

  
   Через две недели после этого злополучного бала шел я, с зонтиком в руке и в галошах, по Вознесенскому мосту. Погода была ужасная. Перед мостом, почти напротив самой церкви, сперлось множество карет, следующих по двум различным направлениям. Я принужден был остановиться на мосту, покамест одни из них очистили дорогу другим. Лакей в богатой ливрее с гербами бегал, кричал, приказывал кучерам поворачивать по каналу и бранился с городовым. Я спросил у него, что это за суматоха?
   - В церкви свадьба,- сказал он,- эти негодяи встали с каретами так, что другим нет проезда.
   - Разве похороны, братец? - возразил я.- Я вижу колесницу с гробом.
   - Это не наша,- отвечал лакей равнодушно.- Наши господа в церкви; а здесь другие, везут какого-то покойника на Смоленское.
   - Не знаешь ли, кого?
   - Не знаю.
   - А вы чьи? Кто такой женится?
   - Женится-то граф Александр Сергеевич П*** на дочери княгини Надежды Ивановны***.
   - Как!.. разве не на самой княгине?
   - Нет, сударь, на ее дочери. Мы их люди.
   Он побежал кричать. Я остался на мосту, пораженный странностью случая, по которому дочь княгини получила столь неожиданное наследство. Впрочем, это понятно!.. Наконец, великолепная колесница с розовым гробом, обитым широкими серебряными галунами, выпуталась из свадебных карет, и начали появляться погребальные факелы. Я подошел к первому из них, чтоб расспросить, кого они везут на кладбище.
   - Ольга Ивановна Р*** приказала долго жить!..- отвечал мне спокойно грязный человек в черном плаще, с огромною обвислою шляпою.
   - Ольга Ивановна?.. Ах, боже мой!!.
   Я не скор на слезы, однако ж они полились из моих глаз при этом известии. Несчастное дитя!.. Бедная Олинька!.. Этот человек лишил ее всего - спокойствия, чести, счастия, жизни; она умерла с обидою и с его образом в сердце, и еще труп ее должен был остановиться на улице, чтоб быть свидетелем торжества его вероломства!.. Должно признаться, что судьба иногда жестоко играет теми, которые более других заслуживали бы ее покровительства... Женщины, женщины, как вы достойны сожаления! Вы созданы для нашего блаженства, а мы наше блаженство полагаем в вашем несчастии!.. Эта невинная девушка пришла в свет перед балом, попалась на глаза развратному мужчине, в течение одного бала испытала все страсти, всю сладость и все горе, предназначенные целой жизни женщины, сделалась их жертвою и исчезла с последнею мазуркою того же вечера. Мы говорим, что жизнь женщины уподобляется бесконечному балу: я видел примеры, что эта жизнь заключалась вся в границах одного бала!..
   Надобно знать, что я человек ужасный, когда примусь философствовать. И конца не видать моим глубоким мыслям! Чтоб не томить вас выпискою из длинных нравоучительных рассуждений, которые нанизал я на Вознесенском мосту, когда погребальное шествие Олиньки проходило мимо меня, скажу только, что когда оно прошло, я долго был в нерешимости - идти ли мне в церковь на свадьбу, или на кладбище на похороны?.. Я предпочел идти на кладбище: лучше смотреть на траур добродетели, чем на веселие порока.
   Я был опечален и сверх того досадовал на себя, зачем я тут случился, когда похороны Олиньки и свадьба ее убийцы задели колесами друг об друга. Все эти господа в синих плащах, которые проходили тогда по Вознесенскому мосту, как раз скажут, что это натянуто, как у г. Бальзака, и что я натянул это... Клянусь честью, я не натягивал. Оно как-то само так натянулось для большей ясности дела. Впрочем, у Вознесенского моста иногда случаются почти невероятные вещи: это всем известно. А что касается до г. Бальзака, то признаюсь вам откровенно, господа в синих плащах, что у меня слишком много самолюбия и самонадеянности, чтоб думать о подражании натяжкам г. Бальзака с товарищи. Когда я захочу, то сам натяну рассказ так, что еще изумлю всех романтиков: ведь я учился логике! Но теперь не время спорить о натяжках. Положим, что этого быть не могло, что я ошибся, что мне так показалось, что свадьба и похороны не встречались друг с другом: все это нисколько не изменяет существа события. Дело в том, что Олинька была похоронена и граф П*** танцовал на своей свадьбе в один и тот же день, в удостоверение чего даю вам сие мое свидетельство за собственноручным моим подписанием.
   Мы прибыли на Смоленское. Я был грустен во все время обряда и стоял в нескольких шагах от родных покойницы, сложив руки на груди, с зонтиком под мышкою. Но когда начали засыпать гроб землею, я не выдержал: лицо мое вскипело слезами, я хотел закричать на все кладбище:
   - Люди! что вы сделали с Олинькою!.. с этою прелестною, веселою, чистою, светлою, как солнце и добродетель, Олинькою!.. Она была вручена вам природою, которая гордилась произведением своим, чтоб вы ее лелеяли, ласкали, любили, чтоб вы берегли ее, как красивую и хрупкую игрушку, а вы - вы ввергли ее из потехи в бурную и пыльную мельницу вашего света, изломали, смололи ее зубчатыми колесами вашего тщеславия, корыстолюбия, вашей гордости, разврата и жестокосердия, испилили пилами ваших расчетов, растерзали своими страстями, осквернили грязным, язвительным своим дыханием, смяли ее, как лоскуток бумаги, на котором написана горькая укоризна, смяли, и - бросили в яму!.. Теперь я понимаю сказание Библии об ангелах, посланных в Содом.
  

---

  
   Я последний оставил кладбище, по которому гулял еще некоторое время. Я люблю это место и нахожу особенное удовольствие путешествовать в галошах и с зонтиком по безмятежному царству погребенных страстей, по рыхлому и пыльному слою истлевших надежд и расчетов.
   Иван Иванович и Анна Петровна ехали домой одни в карете. Она была печальна, но не плакала; он нюхал табак, и его слезы капали в табакерку.
   Дорогою Иван Иванович с беспокойством размышлял о том, почему Тимофей Антонович не пожаловал на погребение. Его превосходительство теперь не имеет никакого повода к продолжению своего покровительства и, видно, после смерти дочери начинает уже забывать о родителях!..
   И, взъехав на Исаакиевский мост, он сказал своей супруге: "Мы потеряли нашу Олиньку!.. Ну что, душенька: теперь ты убедилась, что могут быть "неудачи" по службе?.."
  
   1833
  

ПРИМЕЧАНИЯ

  
   Впервые: Библиотека для чтения.- 1834.- Т. 1.- С. 33-114.
   С. 283. Общество испытателей природы.- Имеется в виду Московское общество испытателей природы, основанное в 1805 г.
   С. 284. "Тугендбунд" - "Союз добродетели", политическое общество, основанное в 1808 г. в Кенигсберге с целью воспитания юношей в духе германского национального патриотизма.
   С. 287. дшарп - шарф.
   С. 288. 6-й класс - коллежский советник (полковник); чиновники 6-го класса именовались "ваше высокоблагородие"; чиновники 4-го класса (действительный статский советник) - "ваше превосходительство".
   С. 292. Роббер - см. примеч. к с. 263.
   С. 295. Гроденаплевый капот - см. примеч. к с. 147.
   С. 295. Фермуар - ожерелье с пряжкой.
   С. 298. Бостанджи-баши - см. примеч. к с. 47.
   С. 299. Бельведерский Аполлон - одна из наиболее знаменитых античных статуй бога искусств Аполлона.
   С. 299. Статс-дама - дама, состоящая в свите императрицы.
   С. 300. Оржат (оржад) - миндальное молоко с водой и сахаром.
   С. 306. Магомет (Мухаммед) (571-632) - основатель магометанской религии. Алкоран (Коран) - см. примеч. к с. 48.
   С. 307. Хурии (гурии) - волшебные, райские красавицы.
   С. 308. ...жилет из пестрого шали...- Шали - пестрая ткань для платков.
   С. 320. Ла-Плата - название устья двух рек Южной Америки, Параны и Уругвая.
   ...пресмыкающийся царь берегов Ла-Платы...- удав анаконда.
   С. 323. ...меч Александров, чтоб рассечь этот узел...- намек на легенду о том, как Александр Македонский разрубил Гордиев узел.
   С. 323. ...слава семи греческих мудрецов...- Имеются в виду семь греков VI в. до н. э., отличавшиеся житейской мудростью и высокими нравственными принципами (Биас, Хилон, Клеовул, Периандр, Питтак, Солон и Фалес); их изречения были записаны в Дельфийском храме.
   С. 325. Мазурка - национальный польский танец с трехдольным тактом.
   С. 328. ...казалась головою из каррарского мрамора, отбитою от статуи прекрасной нимфы Пановы...- Каррарский мрамор - мрамор из каменоломен возле итальянского города Каррары, где находилась академия скульптуры. Канова Антонио (1757-1822) - итальянский скульптор.
   С. 333 ...сказание Библии об ангелах, посланных в Содом.- Имеется в виду сказание Книги Бытия, согласно которому бог направил в Содом ангелов, дабы убедиться, действительно ли жители города живут в "грехе содомском", а убедившись в этом, уничтожил город с помощью "небесного огня".
  

Другие авторы
  • Вейсе Христиан Феликс
  • Щелков Иван Петрович
  • Смидович Инна Гермогеновна
  • Бернет Е.
  • Савинков Борис Викторович
  • Страхов Николай Иванович
  • Ковалевский Павел Михайлович
  • Качалов Василий Иванович
  • Сальгари Эмилио
  • Киселев Александр Александрович
  • Другие произведения
  • Аксаков Иван Сергеевич - Возврат к народной жизни путем самосознания
  • Киреевский Иван Васильевич - Речь Шеллинга
  • Прокопович Феофан - Феофан Прокопович: Биографическая справка
  • Короленко Владимир Галактионович - Нужна ли дума? Ответ "Вiстям Ради"
  • Фурманов Дмитрий Андреевич - И. И. Власов. "Ткач Федор Афанасьев"
  • Катков Михаил Никифорович - О конгрессе, предложенном императором Наполеоном Третьем
  • Миклухо-Маклай Николай Николаевич - Полное впадение sulcus Rolandi в fissura Sylvii в мозгу некоторых австралийских аборигенов
  • Одоевский Владимир Федорович - Свидетель
  • Венгерова Зинаида Афанасьевна - Эжен Сю
  • Сушков Михаил Васильевич - Российский Вертер
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (21.11.2012)
    Просмотров: 264 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа