Главная » Книги

Мандельштам Исай Бенедиктович - Жюль Ромэн. Парижский эрос

Мандельштам Исай Бенедиктович - Жюль Ромэн. Парижский эрос


1 2 3 4 5 6 7 8 9


Ромэн Жюль

Парижский эрос

  
   Ромэн Жюль. Собрание сочинений: В 4 т. Т. 4. Кн. 2: Люди доброй воли: Детская любовь. Парижский эрос: Романы / Перевод с французского И. Мандельштама. - М.: ТЕРРА, 1994.
  

I

ПЛОЩАДЬ ПРАЗДНЕСТВ

  
   Весь северо-восток Парижа, как мы видели, занят выступом обширного плоскогорья, склоны которого довольно круты с северной стороны, где их окаймляют канал и Германская дорога, а с южной стороны оседают постепенно по направлению к Сене и становятся отвесными только на западе.
   На вершине этого плоскогорья, неподалеку от его северного края, расположена площадь Празднеств с рядами деревьев, газонами, беседкой для оркестра и старыми низкими домами вокруг.
   На этой площади появляется Вазэм, бегавший по городу с восьми часов утра. И на этой же площади ходит взад и вперед Эдмонд Майкотэн, немного понурившись, руки заложив за спину и не спуская глаз с фасада одного кабачка.
   А в восьми километрах оттуда, в западной части Парижа, Аверкамп направляется к Тернской станции метрополитена, чтобы поехать на свидание с Ваээмом, которое он назначил ему на полдень, в ресторане "Кошон д'Ор" на Германской улице, против Лавиллетского скотопригонного двора. У него в распоряжении достаточно времени. С делом в Тернах он управился скорее, чем предполагал. Он выйдет из метро на Германской станции и, если успеет, совершит пешком остальную часть пути.
  

* * *

  
   Вазэм чувствует жажду. Точнее говоря, некоторую усталость. Ему хотелось бы на несколько минут забыть про свои служебные обязанности и спокойно разглядывать лица прохожих. Кроме того, он не прочь выпить стаканчик белого вина или даже хинной ради того возбуждения, какое ощущаешь от них в разгаре утренней деятельности. Все это вместе он называет "чувствовать жажду".
   Вокруг него простирается площадь Празднеств. Она обширна, как ярмарочная площадь, и напоминает ее многими чертами, будучи окружена деревьями и низкими старыми домиками. В этих местах Вазэм не надеется найти элегантное кафе. Строго говоря, можно было бы провести некоторое время перед стойкой какого-нибудь трактира. Но главное - не быть бы там одному. Вазэм не любит одиночества, когда "чувствует жажду". Правда, можно удовольствоваться обществом трактирщика, когда он умеет интересно разговаривать. Но это бывает редко. Вазэм заметил, что трактирщик обычно человек пузатый и молчаливый, и вид у него всегда такой, словно он жует резинку и глотает слюну, а когда он перестает двигать челюстями, то произносит с овернским акцентом что-нибудь очень дурацкое.
   Из трех или четырех трактирных заведений, которые он видит, Базэм останавливает свой выбор на том, что украшено гербом табачной монополии. Не с намерением купить папиросы: он все еще курильщик неважный, и по утрам его тошнит от табаку. Но в кафе-табачной к обычным развлечениям бара присоединяется непрерывная смена посетителей.
   Заведение, куда он входит, довольно уютно. В ширину оно гораздо больше, чем в глубину. Хорошо освещено глядящими на площадь окнами. Во всю ширину лавки тянется буфетная стойка, в левой части занятая табачными изделиями. В данный миг внимание хозяина раздваивается между обоими ее концами. Он отпускает пачку папирос за два су или отвешивает двадцать граммов трубочного табаку, не переставая в то же время поддерживать разговор с двумя возчиками, которые стоят у правого края стойки, оставив свою подводу перед дверями; реплики его таковы: "Ишь ты!", "Вы подумайте!", "Не то чтобы что, но все-таки иные ребята через край хватают".
   Говор у хозяина и впрямь овернский (или вроде того: у Ваээма об особенностях провинций понятия смутные); но он не пузат и совсем не кажется осовелым.
   Кроме двух возчиков и сменяющих друг друга покупателей табаку есть еще два клиента; они сидят по обе стороны столика у двери. Люди молодые; на несколько лет, пожалуй, старше Ваээма. Вид у них праздный. Они, очевидно, принадлежат к числу тех, о ком Вазэм любит говорить, повторяя обычную шутку Рокэна: "Они отдыхают от одной еды до другой". Одеты не без щегольства. На них довольно широкие картузы блеклых тонов, и хотя нет воротничка на шее, но есть кашне.
   Вазэм не составил себе особенно точных представлений о молодцах такого рода. Он слышал, будто они "живут на счет женщин" и что с ними лучше не "связываться", оттого что эти ребята "могут и подколоть". Но он плохо понимает, как удается им внушать женщинам такую преданность. Он сам, Вазэм, обладает, несомненно, более привлекательной наружностью, чем эти два франта. (Достаточно ему поглядеться в зеркало слева, чтобы в этом убедиться.) Между тем не находится женщины, которая бы дала ему возможность жить ничего не делая и шляясь по кафе. Как предлагают они себя для начала? А может быть, не от них исходит предложение? Вазэм не жалеет, конечно, что предоставляет другим быть "котами". Избранный им путь в общем гораздо почетнее, даже настолько почетнее, что и сравнивать нельзя. И к тому же между положениями "кота" и "апаша" есть связь для него неясная, но всеми признаваемая, а Вазэм терпеть не может драки, как и неладов с полицией. К подвигам апашей он относится с весьма отдаленным восхищением и подражать им нисколько не желает. Одна только мысль дразнит его: как могут такие ребята, почти его ровесники, иметь над женщинами власть, до которой ему, несомненно, далеко. Его сделали чувствительным в этом отношении недавние неудачи с Ритой. (Вот уже три письма его остались без ответа. Никогда ничего нет для N 211-Г. Он уже не решается входить в почтовую контору.)
   Но на этих размышлениях он не задерживается. Пьет маленькими глотками поданный ему кофе со сливками за 15 сантимов. Хотел он было заказать себе напиток покрепче, но подумал, что меньше, чем через час, должен встретиться с Аверкампом и тот, наверное, угостит его до завтрака аперитивом; если бы незадолго до аперитива выпить белого вина, то пропал бы совсем аппетит и, вероятно, сделались бы колики или изжога.
   Он слушает, как возчики в пятый раз рассказывают историю про бочку, которую они отказались выкатить на улицу оттого, что "старая сквалыга" посулила им на водку только пятьдесят сантимов.
   Вазэм относится к этим людям из народа с иронической снисходительностью. Ему еще не очень трудно войти в их положение. Он тоже порицает "старую сквалыгу". Кто требует от рабочих, вообще от младшего брата, чтобы они делали приблизительно то, чего хочешь от них, и при этом тебя уважали, тот не должен держаться за каждый грош.
  

II

ВАЗЭМ В СВОЕЙ НОВОЙ РОЛИ

  
   Направляясь к выходной двери, он опять глядится в зеркало, пользуясь удачным отражением света. Лицо кажется свежевыбритым, хотя он уже три дня не брился (он остановился, в конце концов, на бритве "жилет"). Усики при ярком свете очень заметны. На голове фетровая шляпа с опущенными полями, темно-зеленая, с двойной стежкой по краю и бантом позади, словом - совершенно такая же по фасону, только хуже по качеству, как та, которою он любовался в октябре на голове у своего хозяина. С тех пор, к сожалению, Аверкамп купил другую. Может быть, он хотел этим показать, что его сердит такое подражание.
   Чтобы выполнить утреннюю программу, Вазэму нужно обойти еще только две или три улицы. Несколько страниц в его записной книжке исписаны. Аверкамп не скажет, что он бездельничал по пути.
   Поручения, возлагаемые на него почти ежедневно, - это не такие дела, которые можно было бы доверить первому встречному.
   Прежде всего, он должен производить то, что хозяин называет "поисками".
   Несколько раз в неделю, по вечерам, перед развернутым планом Парижа, с синим карандашом в руке, Аверкамп указывает Вазэму район, который тот должен обследовать завтра (предпочтительно утром). Он обводит его толстой синей чертой. Вазэм воспроизводит эти границы на своем экземпляре плана. Трудности проведения границ, пункты, заслуживающие особого внимания, комментируются. Всякая путаница предотвращена.
   В этом районе Вазэм должен обойти улицы, одну за другою, и записать:
   Прежде всего, все пустыри, независимо от того, есть ли на них вывеска "продается", или нет ее. Наличие вывески, понятно, отмечается в книжке. Указывается расположение свободного участка (с правой, с левой стороны улицы, на углу); его приблизительные размеры, особенно - длина фасада, которую легко определить; смежные с ним дома или строения, находящиеся против него. Рекомендуется даже, чтобы можно было составить себе суждение, записывать все подробности, бросающиеся в глаза (например, пригорок или откос, подлежащие сносу, дурной воздух от соседства завода, скудость света), и в нескольких словах резюмировать общее впечатление: "очень интересно", "довольно интересно", "посредственно" и т.д.
   Во-вторых, все застроенные участки с вывесками "продается"; они тоже должны быть охарактеризованы в общих чертах.
   Если случайно встретится хорошее место, застроенное лачугами явно ничтожной ценности, одна из тех недвижимостей, что приобретаются за цену земельного участка, - то и оно должно быть зарегистрировано, пусть бы даже ни из чего не было видно, что оно продается.
   Далее на Вазэма возлагается то, что хозяин называет "первым обследованием".
   Речь идет о делах, с которыми обращаются в агентство и которые Аверкамп еще не успел или не счел нужным лично изучить на месте. В этих случаях Вазэм не ограничивается внешним описанием. Он должен, насколько может, произвести подробный осмотр; если это дом, то проникнуть в него, порасспросить привратницу, подняться по лестнице. Карточка агентства служит ему доверенностью. Его доклад, внимательно изученный, позволит хозяину если не вынести суждение по данному делу, то установить, стоит ли оно того, чтобы он сам произвел второе обследование.
   Вазэм справляется в общем довольно хорошо с этими щекотливыми поручениями. Прежде всего, он боится внезапных проверок со стороны хозяина. Когда Аверкамп заинтересовывается одним из таких участков, то надевает шляпу и отправляется его смотреть, один или вместе с Вазэмом; устраивает так, чтобы последнюю часть пути проделать пешком; ходок он завзятый, и по склонности к прогулкам, и в интересах дела. Беда тогда Вазэму, если по дороге хозяин заметит другой пустырь или продающуюся недвижимость, отсутствующие в докладе Вазэма, или если при втором обследовании обнаружатся слишком фантастические подробности в записях молодого человека.
   Кроме того, Вазэм считает Аверкампа очень хорошим начальником. Еще недавно он объяснял Ламберу с Гвардейской улицы: "Он тем хорош, что если надо на тебя наорать, он орет здорово, но никогда тебя не пилит". Этим Вазэм хотел сказать, что не такой человек его хозяин, чтобы придираться к пустякам, к добросовестной оплошности. "И с ним знаешь, на какой ноге прыгать". Иначе говоря, Аверкамп не причудлив. Он не из тех начальников, что пробирают тебя сегодня за исполнение их вчерашнего распоряжения. Он не зависит от настроения. Или, вернее, постоянное его настроение - оптимизм.
   В этих двух отношениях, помимо прочих, Вазэму не трудно чувствовать огромное превосходство этого своего хозяина над прежним, над живописцем вывесок на улице Монмартр.
   Наконец, Вазэм хорошо исполняет свои обязанности еще и потому, что они занимают его. Шагать по всевозможным улицам всевозможных кварталов; входить во дворы и дворики; заглядывать в щели заборов, - это уже само по себе очень приятно. Это относится к числу лучших детских удовольствий. Но вкушает он и другие, как бы предвосхищающие счастье взрослых людей. Заметив пустырь, он останавливается, отходит назад, рассматривает забор. На лбу - озабоченность; в глазах - строгость. Иногда он даже покусывает губу. Затем принимается за промер фасада. Хозяин велел ему измерять длину шагами и в нормальных случаях придерживаться этого приближенного, но быстрого способа оценки. Более точное измерение имеет смысл только применительно к фасадам длиною меньше десяти метров. На всякий случай Вазэм купил себе за девяносто пять сантимов красивый двойной метр, складной, с тугими шарнирами. Он редко противится искушению пользоваться им. Люди видят, как он его прикладывает к забору и заодно измеряет ширину тротуара, ширину улицы. Затем он вносит цифры в свою записную книжку бумажным карандашом. (У бумажного карандаша есть различные недостатки. Но Вазэм немного сноб в отношении новых изобретений. Кроме того, на глазеющих мальчишек отделяющаяся мгновенно под ногтем бумажная спираль производит гораздо большее впечатление, чем старинный метод перочинного ножа.)
   Даже взрослые швейцары, лавочники перед своими дверями смотрят на Вазэма с некоторым уважением. Вообще, принимают его, несмотря на молодость, за кого-то из "городского управления". А "кто-то из городского управления", особенно в народных кварталах, это представитель власти. Все, исходящее от "города", пользуется престижем. "Государство" существует, конечно, но далеко. Это какая-то серая и мрачная власть, мало проявляющаяся и к тому же гнусно скаредная, выпускающая деньги считанными каплями. "Город" - это власть близкая, повседневный произвол, необъяснимые решения, возмещения. Феодальный владелец, чьим прихотям немыслимо противиться и который извещает о них обывателей посредством хмурых агентов; но вытягивать у него как можно больше денег - дело законное и легкое. Ибо город - это денежная река, ряд денежных водопадов, источниками которых обыватели, впрочем, не интересуются.
   Иногда метельщик улицы, тоже "городской служащий", но более скромного ранга, обращается к Вазэму с должной степенью фамилярности: "Стало быть, перемостить решили?" или: "Расширять надумали? Оно бы не плохо". Вазэм напускает на себя таинственный вид и старается не задерживаться.
  

III

ЗАБОТЫ ЭДМОНДА МАЙКОТЭНА

  
   Спустя несколько минут после ухода Вазэма, в то время, как возчики возвращаются к одной подробности своего рассказа, оба клиента в кашне покидают заведение и разлучаются, обменявшись вялым рукопожатием.
   Эдмонд Майкотэн, ходивший взад и вперед вдоль центральной площадки, провожает взглядом того, кто направился влево: бледного брюнета с усиками, среднего роста.
   Эдмонд выказывает сильное раздражение. Он переходит наискось дорогу, словно хочет догнать человека, который удаляется, не замечая его. Затем останавливается, меняет решение. И такой же нервной походкой направляется к табачной.
   Там появились тем временем два новых клиента и предлагают хозяину партию в Занзибар. Эдмонд стоит немного поодаль. "Займитесь этими господами сначала. Я не тороплюсь", - говорит он. Эти господа быстро кончают две партии. Хозяин всякий раз, чокнувшись с ними, поднимает рюмку так, словно, умирая от жажды, собирается осушить ее одним глотком. Но ухитряется проглотить только каплю, а остальное, пока гости разглагольствуют, выплеснуть в ведерко, поставленное для этой цели под стойку. Хозяин, уроженец Шодзег, терпеть не может того, что парижане называют напитками. На своих клиентов, любителей выпить, он смотрит так же, как колонист на туземцев. Они для него люди во всех отношениях презренные, с отталкивающими обычаями, с нелепым жизненным идеалом. Но приходится с ними общаться по долгу профессии, раз уж он сюда приехал нарочно с тем, чтобы составить себе среди них состояние. Через двадцать лет, через пятнадцать, быть может, он расстанется с этим сбродом, снова сойдется на родине с людьми, достойными так называться, тоже сумевшими накопить деньги, вместо того, чтобы разбросать их по трактирным стойкам, и будет с ними, по воскресеньям, не торопясь, распивать овернское винцо в угловом кабачке на площади.
   Возчики уходят. Затем игроки в Занзибар. Эдмонд приближается. Хозяин ему протягивает руку:
   - Как поживаете, господин - кхе-кхе-кхе?..
   Это модулированное хрюканье, в случае надобности - с покашливаньем, у него обычно следует за "господином", когда он обращается к одному из обитателей этого квартала, которого знает только в лицо. Эдмонд иногда покупает у него пачку папирос, но не "выпивает" почти никогда, уроженец Шодзег уважает его от этого не меньше, а больше. "Выпивающие" нужны для того, чтобы жители Оверни могли в Париже обеспечить свою старость. Но время от времени приятно пожать руку человеку непьющему, созданию разумному.
   Пользуясь отсутствием посетителей, Эдмонд спрашивает вполголоса:
   - Вы заметили двух субъектов, только что тут сидевших? - он кивает в сторону столика у дверей.
   - Да.
   - Вы их знаете?
   - Только и знаю, что они бывают довольно часто то у меня, то напротив, на площади.
   - Они живут в этом квартале?
   - Не думаю. Иногда они здороваются за руку с двумя или тремя местными хулиганами, но кажется мне, что они приходят снизу.
   - Со стороны Бельвильского бульвара?
   - Да, с той стороны. И на мой взгляд, это мазурики чистейшей воды.
   Овернец произнес это с трещащими "р", звенящими "д", и тон его контрастировал с безразличной любезностью обычных его речей.
   - У вас есть к ним дело?
   Эдмонд колеблется.
   - Да как сказать. Тот из них, что поменьше, - вы знаете, черный, с усиками, он здесь сидел.
   - Да.
   - Вы знаете его так же мало, как другого?
   - Так же мало.
   - Ну так вот... У меня есть младшая сестра. Вы ее, может быть, уже заметили... Этот шкетик, о котором я вам говорю, с некоторых пор, кажется мне, ударяет за нею.
   - О, но в таком случае...
   Хозяин по-видимому, очень взволновался вдруг. Он суетится за стойкой, хватается за передник короткими пальцами пухлой руки.
   - О, в таком случае вам нужно понаблюдать за ними. О, я понимаю вас прекрасно... прекрасно.
   Еще громче гремит его "р". Он хватает бутылку хинной с полки, откупоривает ее.
   - Выпейте-ка. Да, да, я угощаю вас... Это вам не повредит. Разумеется, можно и ошибиться. Положительно утверждать что-либо я не берусь. Но людьми порядочными они едва ли могут оказаться. Ваше здоровье! Они бы не шлялись так, будь у них какое-нибудь ремесло. Это лодыри отъявленные.
   - Из-за этого я сегодня утром на завод не пошел. Право, это мне покоя не давало. Я предпочел потерять полдня работы. Решил в этом деле разобраться. У меня еще вчера вечером было с сестрой объяснение...
   - Он сюда не повидаться ли с нею приходил?
   - Сейчас? Нет, нет. Она на работе. Далеко отсюда.
   - Ах ты, беда какая. Представляю себе, будь это моя дочь... Послушайте, я хорошо знаком с одним сыщиком, он сюда заглядыает иногда. Хотите, я наведу у него справку об этом парнишке?.. Помилуйте, в таких делах как не помогать друг другу. А вы тем временем ничего не предпринимайте. Не требуйте его к ответу. О, вы знаете, они друг с другом действуют заодно. Того и гляди подколют.
  

IV

МАСШТАБ АВЕРКАМПА В КОНЦЕ 1908 ГОДА

  
   Аверкамп, выйдя из метро и располагая временем, поднимается пешком по Германской улице, полной утреннего возбуждения.
   Он чувствителен к оживлению этой улицы. Шагает по ней бодро. Симпатизирует толпе, в которую вошел. Воспринимает каждый толчок, как подтверждение собственной жизненной силы. Но в такого рода впечатлениях люди, подобные ему, не стараются разобраться. Так же безотчетно предавался бы он блаженному самоощущению в ванне. Утонченная восприимчивость показалась бы ему извращенностью.
   Он отнесся бы внимательно к Германской улице в том только случае, если бы она представляла интерес в смысле деловых возможностей. Но, на первый взгляд, их нет в той зоне, где движется Аверкамп. Ни пустырей, ни, вероятно, продающихся домов. (Порядка ради, Вазэм проверит это при ближайшем обходе.) Да и купить их не легко. Каждый домишко дает приют торговому заведению. Повсюду аренды, сервитуты. Ни к одному камню не прикоснуться без того, чтобы не закопошились спящие под ним претензии третьих лиц. Там и сям шестиэтажные здания, расположившиеся широко, с двумя хорошими магазинами в нижнем этаже; этим бы можно было при случае заинтересовать клиента, ищущего для своих денег спокойного помещения. Но дела такого рода не увлекают Аверкампа; и он предпочитает клиентов, не столь враждебно относящихся к риску. Зато Германская улица весьма интересна, должно быть, для посредников по купле-продаже торговых заведений. Он и сам подумывал о том, не заняться ли такими делами, по крайней мере для начала в виде побочной специальности. Но узкая специальность выгоднее. Конторе, занимающейся понемногу всем, не удается составить себе имя. Мелкие дела вредят крупным. Капиталисты не явятся в приемную, где до них ждали лавочники.
   Можно, поэтому, рассеянно идти по Германской улице. Справа расположены более новые и интересные кварталы. Аверкамп решает побродить по ним после завтрака, когда начинающееся превосходное пищеварение будет содействовать умственной бодрости.
  

* * *

  
   Впрочем, трудности первого периода остались позади; и когда Аверкамп оглядывается на них, то в достаточной мере доволен своей тактикой.
   Неглупым шагом оказалось даже то, что он взял Вазэма и возложил на него задачу, которая была ему, казалось бы, далеко не по возрасту.
   Как в этом вопросе, так и в других, классифицируя людей, Аверкамп не признает ходячих мнений. Он предпочитает руководствоваться чутьем или личными наблюдениями. На его взгляд, возможность пользоваться людьми, особенно молодыми, - это нечто крайне гибкое. Развитие "не по летам" явление обычное. После периода нерешительности, взвесить опасность которого должен ты сам, подростки приучаются к лежащей на них ответственности. Неспособность у подчиненных часто поддерживается начальством, а ребячливость у детей - взрослыми людьми. Аверкамп наблюдал мальчиков в ресторанах и гостиницах. В том возрасте, когда их сверстники играют в мяч, они исполняют точно, подчас и тонко, не всегда удобные поручения.
   У Вазэма бывают ошибки, недосмотры. Для Аверкампа они с лихвой искупаются тем преимуществом, что при нем находится расторопный, сметливый сотрудник. (Как был бы медлителен и неповоротлив г-н Поль в той же роли!) А затем, если эксперимент с Вазэмом быстро не даст результатов, Аверкамп оборвет его, без всякой самолюбивой настойчивости.
   В конце 1908 года Аверкамп еще представляет собою очень незначительную фигуру в деловом мире. Может даже показаться, если принять во внимание его годы (он уже перешагнул за тридцать), что покамест им мало достигнуто, что он потерял время на посредственные затеи. Кто стал бы судить о нем по внешним признакам, тот легко принял бы его за дилетанта. В действительности он уже обладает самыми важными качествами; и в этих посредственных затеях он сумел испытать и усовершенствовать умственные методы, для действенности которых единственными пределами будут пределы объекта их применения.
   Прежде всего, в нем живет великий визионер. Смолоду почти ежедневно его посещали близкие к бреду по своей смелости мечты о могуществе и размахе. Но этот великий визионер обнаружил редкое терпение перед лицом жизни. Мирился со скромными обязанностями. Исполнял их, насколько мог, хорошо, не ощущая унижения, не проникаясь горечью, сомнением в самом себе, но и не привязываясь к ним. Ему случалось думать, что то или иное скромное ремесло вырастет у него в руках, станет орудием его счастья. Визионер относил свое видение к неудачно выбранной реальности. Рано или поздно замечал свою ошибку. Не выводил из нее скептического заключения ни относительно реальности вообще, ни относительно себя самого.
   Еще и теперь, на заре предприятия, в которое на этот раз он верит, как в средство обогащения, он умеет предаваться склонности к мечтам тогда лишь, когда это не представляет опасности. Например, вечером, по окончании всей практической работы и усевшись на террасе пивной, или в постели, перед сном, или даже во время прогулки, возбудившись от ходьбы, между двумя остановками, цель которых - подробное изучение какого-нибудь дела. Тогда ему рисуются вдруг улицы, перекрестки между заборами пустырей; разрытые пригорки; целый квартал в стадии возникновения, с волнистым профилем. И в то же время кусок равнины на другом конце Парижа, разбитый на квадраты улиц. И в то же время участки земли на низовьях Сены, поросшие высокими травами. И в то же время, в очень старинном квартале, теснящиеся лачуги. И он, Аверкамп, во все это замешан, присутствует повсюду. Он суетится на новых улицах, между заборами. Он перекраивает земли. Он сносит пригорки. Он - фермент роста кварталов. Он разрушает кучу лачуг. Берет словно пинцетом заплесневелых обитателей и переносит в другое место. Здание Аверкампа вырастает из-под земли, уйдя в нее бетонными ногами. Здания Аверкампа возникают глыбами, образуют треугольники, четырехугольники. Он видит, как Париж разъедается со стороны периферии, со стороны центра, как поглощаются участки за участками. Он видит, как просачивается и распространяется по Парижу дело Аверкампа точно победоносная язва.
   Эти видения - та рюмка спирта, та регулярная доза опия, которую он разрешает себе. Но в промежутках, если даже можно допустить, что они продолжают на него производить тоническое действие, он не дает им ни малейшей доли участия в практических операциях ума. Проглотив рюмку спирта, он вновь обретает весь свой здравый смысл. Видения никогда не затмевают расчетов. Они образуют минутный отдых в трудовом его дне.
   Итак, Аверкамп - великий визионер, умеющий ставить свои видения на их места. В отличие от большинства людей, маленьких визионеров, постоянно увязающих в своих видениях. В этих людей образ реального поминутно затемняется порывом мелочной спеси, предрассудком воспитания, банальным опьянением мысли.
   У него ясное зрение остается нормальным состоянием. В октябре, обосновавшись на бульваре Палэ, он позволил себе два-три дня витать свободно в мечтах. Даже согласился на несколько ребячеств. Но затем сразу же вернулся к холодному, внешнему и внутреннему анализу.
   Благодаря счастливому темпераменту, ни самопознание, ни строгая оценка положения не располагают его к разочарованиям, сомнениям, горечи, как это случается с чисто рассудочными людьми, для которых познание является или становится, в конце концов, целью, даже когда с виду их задачей является поступок. В его глазах, впрочем, самопознание - это не такая глава, на которой стоит задерживаться. Знать себя - это значит не обманываться относительно средств, которыми ты располагаешь для достижения определенной цели. (Для чего же еще нужно знать себя?) Начал он с того, что откровенно признался себе: "В общем я совершенно не знаком со своей новой профессией. Мне надо решительно всему научиться". Но в отношении приобретенных знаний у него нет ни капли самодовольства, и он абсолютно убежден, обходясь без логического обоснования этого чувства, в своей способности ознакомиться с предметом, приобрести в нем компетентность и ловкость в той самой мере, в какой это будет ему желательно. Такое убеждение происходит не от самоуверенности. Оно сводится вот к чему. В определенном направлении человеческой деятельности он не видит, что могло бы помешать его умственным способностям проявиться, не представляет себе препятствия, которые бы парализовали их. И это совершенно безличное чувство. Он не говорит себе: "Такой выдающийся человек, как я, Аверкамп..." Он просто сознает в себе ту силу человеческого ума, какую имеет человеческий ум при должном усердии. Опьянение от самолюбования, мания величия, экзальтация от идеи "Аверкамп" - все это, не имеющее ничего общего с точной работой ума, находит себе выход в "видениях".
   Прежде, чем разработать в деталях свою тактику, он установил ее принцип: "Моя цель - быстро перейти к операциям крупного размаха. Так как у меня нет собственных капиталов, то я могу орудовать только чужими капиталами, а для этого надо поднять на ноги крупных клиентов. Я не привяжу к себе этих крупных клиентов, не буду их иметь в своих руках, если не начну удовлетворять их исключительным образом. Следовательно, я должен работать по меньшей мере не хуже самых лучших посредников".
   Почти вся вторая половина октября ушла у него на посещение других посреднических контор по недвижимости, одной за другою, причем он старался улавливать их принципы работы, подмечать достоинства и недостатки. Выдавал он себя, смотря по обстоятельствам, то за покупателя, то за посредника.
   В работе почти всех этих контор он обнаруживал крайнюю умственную апатию. В них требуют от посетителя, пришедшего в качестве возможного покупателя, чтобы у него вполне определилось намерение. Он должен точно указать, какого рода недвижимость имеет в виду, какая цена ему подходит, какое место ему по душе и чуть ли не название улицы. Если он выказывает некоторую нерешительность, растерянность при этом допросе, то на лице у владельца конторы или у служащего, который его заменяет, выражается вдруг неудовольствие. Этот клиент их не интересует. Рука у них, сделавшись вялой, продолжает перелистывать справочник, картотеку. Но они еле роняют слова в ответ. Посетитель чувствует себя назойливым, извиняется, уходит и не возвращается.
   Они, по-видимому, и не подозревают, что именно такой клиент может оказаться наиболее интересным, покладистым, и что его нерешительность покамест вполне естественна. Ведь это не магазин шляп. Сюда не приходят за определенной фетровой шляпой светлосерого цвета за десять франков, размер 57. (Да и в магазине шляп немало есть колеблющихся покупателей, которых тем не менее надо отпустить в головном уборе, удовлетворяющем их вкус.) Посредническая контора - это скорее комиссионный магазин. Сюда входят в надежде на неопределенный "случай". Или же клиент приходит сюда, как пошел бы к фондовому маклеру, потому что ищет помещения для своего капитала и готов поместить большую или меньшую его часть смотря по тому, какой случай представится и насколько ловок будет советчик.
   Аверкамп заметил также, что очень часто владельцы контор сами не знают дел или же довольствуются тем, что переписывают сведения, с которыми пришел к ним продавец. И если даже посылают на место первого попавшегося служащего, то не подвергают критике его сообщений. Когда они подчас утруждают себя сами обследованием, то оставляют невыясненными множество деталей.
   Если речь идет об участке земли, даже в Париже, они не знают, как он расположен, каков его грунт, каковы особенности его поверхности; не обременен ли он сервитутами. Не всегда знают, принадлежит ли городу прилегающая к участку улица. Будучи совершенно незнакомы с местными обычаями, они даже не подозревают, что на обязанности владельца может оставаться ремонт тротуара, если улица была выкуплена городом или присоединена к городским владениям. (Аверкамп знал эту деталь уже спустя неделю.) Тем более неспособны они сказать покупателю, не расположены ли под участком каменоломни. Пусть этим интересуется архитектор, когда придет время строить. А не будет ли поздно?
   Когда речь идет о доме, они не знают точно, сколько лет он стоит, из каких материалов и хорошо ли построен. Часто не имеют понятия о средних расходах на текущий его ремонт, на уплату налогов. Если даже теми или иными из этих данных они располагают, то потому лишь, что продавец счел нужным их сообщить; и они их записали небрежным пером.
   В редких только случаях интересуются они недвижимостями, продающимися в судебном порядке. Даже не следят за такими объявлениями. Им показалось бы нелепым рекомендовать такого рода дело клиенту. Прежде всего, это не их специальность. А главное, они думают, вероятно, что клиент, имея в дальнейшем возможность обойтись без них на торгах и заявить, что он узнал об этой продаже из газет, не уплатит им комиссионного вознаграждения, к тому же пониженного.
   Аверкамп считает жалкими такие соображения. На одного нечестного клиента придется не меньше пяти-шести дорожащих своим словом и готовых, если они останутся делом довольны, пойти с вами на другие дела. Да и неважно, если вас оставит в дураках какой-нибудь, очевидно, посредственный, клиент. Больше он не появится. (И, в конце концов, не товар же вы ему отпустили.) Главное - это вербовать, путем отбора, клиентов надежных и более или менее крупных.
   Поэтому Аверкамп не торопился делать дела. Чтобы нужда в деньгах его не понукала, он сократил свои личные расходы. У него последние полтора года была любовница. Он с нею порвал. Этот разрыв, помимо того, что был целесообразен с точки зрения временной бережливости, произошел кстати и в отношении его чувств: ему надоела эта женщина. К тому же, когда настанет время для новой связи, он сможет свободно взять любовницу "более высокого полета".
   Закончив обход контор, он постарался окончательно наладить собственную организацию. "Принцип: клиент должен видеть с моей стороны такое обращение, какое я желал бы видеть на его месте. Ему должно казаться, что основное мое стремление - удовлетворить его; тогда он не пожалеет, что утрудил себя этим визитом. Он должен сознавать, что первая награда, которую я жду от него, - уважение; что о денежном вознаграждении всегда будет время поговорить. Идея комиссионных пусть не будет с первых же слов направлена на клиента как пистолет".
   Посредническая контора - это центр сведений. Отсюда особое значение их классификации.
   Дела естественно делятся по признакам предложения и спроса. Но достаточно пяти минут размышления, чтобы убедиться, что классификация должна основываться на предложениях. Предложения, то есть продающиеся недвижимости, это твой товар. Ты должен устроить так, чтобы покупателю было удобно среди него прогуливаться, как мимо полок большого магазина. Если он пришел с готовым решением, то надо его направить прямым путем к нужному товару. Если он просто чувствует неопределенный покупательский зуд, то пусть ему легко будет переходить от одной полки к другой. Поэтому Аверкамп завел целую систему карточек, папок, реестров и книг. Он не любитель усложнений. Не бюрократ. Его единственная цель - быстрота и наглядность.
   Товар его разбит на две главные категории: собственно дела конторы и судебные аукционы. Эти последние, в свою очередь, делятся на продажи добровольные и принудительные. К принудительным Аверкамп относит и те, что имеют в своей основе наследство, даже если наследники добровольно согласились на продажу. В самом деле, главное - это знать, где могут таиться "случайности". А их легче находить там, где инициатива продавцов более или менее связана обстоятельствами.
   Свободным и принудительным продажам отведены две отдельные картотеки. В каждой из них одна секция - для Парижа и его пригородов, другая - для провинции. В пределах каждой секции дела подразделены в возрастающем порядке назначенных цен, с четкими надписями: "ниже 20000", "от 20000 до 50000", "от 50000 до 100000" и т.д. В тех случаях, когда назначенная цена явно нелепа (15000 франков за шестиэтажный дом), карточка со ссылкой позволяет найти дело в том месте, где оно оказалось бы при нормальной назначенно цене.
   Карточка на каждое дело принципиально составляется немедленно после объявления о продаже и по данным этого объявления. А некоторых случаях, признанных особо интересными, Аверкамп производит предварительное обследование на месте. Кроме того, дело заносится в книгу-календарь, на листок дня, назначенного для продажи.
   Особая картотека, спрятанная в одном из ящиков, отведена для продающихся недвижимостей конгрегации, стыдливо названных: "специальные дела". (В календаре продажа такого рода тоже отмечается буквами "СД")
   Собственные дела конторы (остальные, как-никак, являются побочными) подчинены подобной же, но, понятно, несколько более сложной классификации.
   Три основных класса:
   1. Доходные дома.
   2. Участки вовсе незастроенные или занятые постройками ничтожной ценности.
   3. Виллы и особняки (ими контора интересуется мало).
   Каждому классу соответствуют две картотеки.
   В первой дела распределены по местоположению: в Париже - по округам, в пригородах - по секторам (северный, южный, восточный, западный; на стенной карте в кабинете Аверкампа указаны границы этих секторов, как и самих пригородов). Третий отдел образуют провинциальные дела вообще. Они будут подразделены впоследствии, если понадобится.
   Во второй картотеке дела распределены по ценам. Пять секций: до 20000; до 50000; до 100000; до 500000; выше 500000. В каждой секции дела подразделены на пять групп: Париж, правый берег, восток; Париж, правый берег, запад; Париж, левый берег; пригороды; провинция; и в каждой группе соблюден растущий порядок цен.
   Первая картотека содержит только краткие сведения.
   Подробно каждое дело освещено на карточках второй картотеки, причем сделаны ссылки на отдельные папки, если они заведены. В левом углу карточки, кроме номера дела, указана заявленная цена и под нею, шрифтом рондо, фамилия владельца; в правом - номер округа или название местности и адрес:
   415
   XV
   27000
   Лаверн Улица Вожирар, 143
   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
  
   Следуют сведения, которые удалось собрать конторе, в том числе и самые конфиденциальные; мнение Аверкампа о данном деле; даже все его минусы. Аверкамп всякий раз требует от продавца разрешения откровенно указать возможному покупателю недостатки недвижимости, хотя бы скрытые; обещает горячо рекомендовать, под собственную ответственность, только те дела, в отношении которых ему дано такое разрешение. От этого зависит кредит конторы, которым Аверкамп дорожит превыше всего. Указана также возможность скидки; и предел ее.
   Когда для дела заводится папка, - потому ли, что сведения не умещаются на карточке, или потому, что по делу завязываются переписка, переговоры и т.д., - то она ставится на этажерку, и все эти папки расположены по фамилиям продавцов в алфавитном порядке.
   Система эта восполнена "книгой входящих". В ней каждое дело изображается несколькими строками в тот момент, когда оно появляется впервые, будь то предложение посетителя, письменное извещение или плод поисков Вазэма и самого Аверкампа. Тогда же оно получает свой номер. Описательная карточка для второй картотеки составляется только после обследования.
   Подвергшись испытанию, система эта потребовала только немногих изменений. Она действует замечательно легко. Приходит посетитель. Если он пришел с определившимся намерением, например, ищет доходного дома примерно в сто тысяч франков, в Батиньолях, и ничего другого, то Аверкамп, подкованный лучше всех своих коллег, может дать ему справку в несколько секунд и, в случае надобности, снабдить его сведениями, каких не найти ни в какой другой конторе. Если же у посетителя, как это часто бывает, намерения значительно менее ясны, то он чувствует себя на редкость хорошо в лоне конторы Аверкампа. Его не донимают расспросами. Не принимают за дурака или нудника, если он для начала ограничивается фразой вроде: "Дело, видите ли, в том, что мы еще сегодня утром с женой говорили, не купить ли нам где-нибудь недвижимость..." Он ощущает, как его берет и ведет вежливая рука. С ним беседуют о том, о сем. Назвав ему наудачу два-три "случая", устанавливают из его реплик тот предел цены, который бы ему не хотелось превзойти. Находят вполне естественным, что он улыбнулся при упоминании четырехэтажного дома в Сен-Клу, посреди садов, и как будто заинтересовался домом с дешевыми квартирами на Нильмонтанском бульваре. Ему не колеблясь рассказывают про хорошее дело в суде. Сообщают, что под влиянием весьма почтенных мотивов, продиктованных совестью, прекрасные недвижимости, принадлежавшие конгрегациям, все еще продаются за грош. Мимоходом он восхищается виртуозностью, с какой наводятся справки ему в угоду. Не успел он назвать улицу Тольбиак, заговорив об одном знакомом домовладельце, как уже видит в пальцах у Аверкампа два участка под застройку и один дом, расположенные как раз на улице Тольбиак. И какая феерическая точность в деталях! Он узнает, что почва на этом участке песчаная, нераскопанная; что там понадобится снести пригорок в сорок кубометров; что край участка находится над галереей каменоломни, но там легко будет устроить двор; что за шесть тысяч франков можно было бы воспользоваться превосходной смежной стеной, толщина которой 0,8 метра...
  

* * *

  
   Но иметь красивые картотеки из красного лакированного дерева - этого еще недостаточно; надо заполнить их. И чтобы посетители убедились в исключительных достоинствах конторы, надо в нее завлечь посетителей.
   Аверкамп разработал два типа объявлений и поместил их в нескольких газетах.
   Объявления первого типа гласят (с вариантами):
   "Располагая крупными капиталами за счет французских и иностранных капиталистов, покупаю земельные участки всевозможных размеров во всех кварталах",
   или:
   "... покупаю дома на слом",
   или:
   "... покупаю хорошие доходные дома во всех кварталах"
   с прибавлением: "срочно".
   Почти немедленно ему сделано было множество предложений, устных и письменных. Щекотливой задачей было внушить продавцам терпение. Аверкампу приходилось выдумывать отговорки: он будто бы накупил только что недвижимостей на несколько миллионов; и его доверители хотят закончить первые дела, прежде чем заключать новые сделки. Покамест же предложения, после обследования, заносились на красивые карточки из глянцевитого картона. И владельцам давался совет, в их же собственных интересах, не обращаться к другим посредникам, пока кон

Другие авторы
  • Сейфуллина Лидия Николаевна
  • Алябьев А.
  • Гашек Ярослав
  • Бульвер-Литтон Эдуард Джордж
  • Незнамов Петр Васильевич
  • Мережковский Дмитрий Сергеевич
  • Журавская Зинаида Николаевна
  • Добролюбов Николай Александрович
  • Фельдеке Генрих Фон
  • Гроссман Леонид Петрович
  • Другие произведения
  • Мультатули - Мостик
  • Островский Александр Николаевич - Островский А. Н.: Биобиблиографическая справка
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Ничто о ничем, или отчет г. издателю "Телескопа" за последнее полугодие (1835) русской литературы
  • Новиков Николай Иванович - Ведомости
  • Кузьмина-Караваева Елизавета Юрьевна - В поисках синтеза
  • Келлерман Бернгард - Бернгард Келлерман: биографическая справка
  • Бальмонт Константин Дмитриевич - Из записной книжки
  • Тугендхольд Яков Александрович - Московские выставки
  • Бакунин Михаил Александрович - Письма к французу
  • Пильский Петр Мосеевич - Самое сильное
  • Категория: Книги | Добавил: Ash (12.11.2012)
    Просмотров: 506 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа