Главная » Книги

Лукашевич Клавдия Владимировна - Сиротская доля, Страница 2

Лукашевич Клавдия Владимировна - Сиротская доля


1 2 3 4 5

на грудь.
   - Добренькая ты моя! И чем только заслужил я любовь твою? Я - гадкий, слабый, несчастный старик... Прости меня, Наташечка, милая!
   - Вы лучше всех людей не свете! Такого незлого, хорошего больше нет на свете, - шепотом проговорила Наташа, и погладила руку дяди. - Вы не знаете, дядя Коля, какие есть злые девочки. Вот у нас в приюте Соня Малкова всех обижает, над всеми смеется, хитрит, обманывает...
   - Ты не дружись с такими, Наташечка, не бери с них примера. Будь со всеми добра и держи себя в сторонке.
   - Я ни с кем не дружусь. Меня девочки не любят.
   - Не любят? Быть не может! Это что же, Наташечка, милая?
   - За то, что я скучная, за то, что я "Сыч" и "Незнайка", и за то, что у меня нет гостинцев.
   - Что же это значит "Сыч" и "Незнайка?"
   - У меня, дядя Коля, глаза такие, как у сыча. Все девочки это говорят.
   - Какие пустяки! У тебя хорошие, умные глазки. А у сыча глаза круглые и глупые...
   - А "Незнайка" я оттого, что всегда говорю "не знаю".
   - Ты не говори так, Наташечка, тебя и не станут дразнить.
   - Хорошо. Теперь я не буду говорить.
   - Чего бы не сделала теперь счастливая маленькая девочка!
   - Я буду часто приходить к тебе и буду приносить тебе гостинцев. Наверно, тогда тебя тоже будут любить?
   - спросил монах, погладив по голове девочку.
   - Да, конечно, дядя Коля! Лучше всего вы принесите халвы. У нас все девочки ужасно любят халву.
   - Принесу, принесу непременно. Сегодня я тебе только булочку принес сладенькую. Мягкая, хорошая булочка.
   - Знаете, дядя Коля, если вы в будущее воскресенье принесете мне халвы, то после приема я пойду в нашу спальню и, когда буду развертывать свой пакет, все девочки будут смотреть на меня, Дуня Григорьева будет целовать меня... я всем дам понемножку.
   - Конечно, Наташечка, надо делиться, только ты и себе оставь.
   - Оставлю, ведь я тоже очень люблю халву.
   - Тебя тут, наверно, обижают, Наташечка?
   - Нет. Тут хорошо. Девочки такие смешные. Одна девочка, Анюта Мухина, богатая-пребогатая... Она поступит к графине, когда кончит приют, а у графини все вещи золотые, серебряные и все комнаты шелковые...
   - Пустяки, Наташечка, не может быть этого... Это все сказки...
   - Правда, правда, дядя Коля... Анюта все это сама видела... Правда же!..
   Наташа рассмеялась. Она могла теперь говорить без умолку, и даже трудно было ее остановить. То она гладила дядю по рукам, то обнимала за шею, то прижимала к его плечу голову.
   В это время раздался звонок, который указывал, что время родным уходить.
   - Ах, как скоро прошло время! Как скоро уже и звонят! - воскликнула огорченная Наташа. - Вы придете в будущее воскресенье, дядя Коля? Да, непременно? Пожалуйста! Я буду вас ждать всю неделю! - со слезами на глазах умоляла девочка.
   - Не знаю, Наташечка... Если отпустят, приду. Далеко ведь... Я человек подневольный...
   - Попроситесь... я буду каждый день утром и вечером молить Бога, чтобы вы пришли... Придите, миленький дядя Коля! Мне так скучно без вас!
   - Хорошо... Я постараюсь всеми силами... Приду, Наташечка, милая, ты не скучай!
   Монах ушел. Все родные тоже разошлись.
  

ОТРАВЛЕННАЯ РАДОСТЬ

  
   Сияющая, веселая, с блестящими глазами, с улыбающимся, восторженным лицом, прибежала Наташа в спальню. Туда девочки обыкновенно относили по праздникам свои гостинцы и прятали их в шкафы, стоявшие около кроватей. По праздникам большая часть девочек расходилась к родным, оставались немногие сироты. Они проводили время, кто как хотел, и надзирательница, надеясь на их благоразумие, часто оставляла их одних. Так было и теперь.
   - Петрова, какой монах приходил к тебе сегодня? - спросила Соня Малкова сияющую Наташу.
   - Это мой дядя Коля... Я его все ждала... Давно ждала. Я так рада, - улыбнувшись ответила Наташа, развертывая свой пакетик.
   - Какой смешной, - заметила подруга.
   Наташа стала серьезной: оживление мигом сбежало с ее лица.
   - Вовсе не смешной! Он хороший, добрый, ласковый... Он очень хороший.
   - Как же не смешной?! Голова набоку, ногу волочит, волосы висят, как мочалы, и одежда грязная и рваная...
   - Ну так что же из этого?! - вспыхнув, запальчиво проговорила Наташа. - Может, ваш дядя еще хуже, горбатый и с бельмом на глазу... Я ничего не говорю и не смеюсь над вашим дядей!
   - Глупая ты, Петрова... У меня даже и дядито никакого нет!
   - Ну так тетя, которую вы любите...
   - У меня и тети нет... Я никого не люблю... А твой дядя вот какой кривой... - девочка прошлась по комнате прихрамывая, повернув набок голову и делая гримасы.
   Подруги рассмеялись.
   - А Петрова-то как к нему бежала, - заметила сквозь прерывающийся смех Дуня Григорьева. - Головой трясла, как баран, сама всхлипывает, вся дрожит... И обняла своего смешного монаха...
   - Фу, такого грязного урода! Я бы ни за что к нему и близко-то не подошла! - выкрикнула, расхохотавшись, Соня Малкова.
   Бледная, дрожащая, сжав кулаки, бросилась Наташа на подруг...
   - Вы все злые, злые, отвратительные, гадкие! Вы хуже всех на свете! Вы не смеете моего дядю обижать! Я скажу про вас Зое Петровне, начальнице! Злые девчонки! - исступленно кричала Наташа, не помня себя и, громко зарыдав, бросилась на постель.
   - Она помешалась, девицы... Петрова, ты не смей толкаться! Мы на тебя пожалуемся! Ты помешалась с твоим монахом!
   - Смотрите, девицы, она уронила свой пакет с гостинцами.
   - Что там есть? Одна сухая булка... Вот так гостинец принес ей дядюшка монах, - рассмеялась Малкова.
   - Не смейте трогать мою булку! Злые, противные, мерзкие! Я вас ненавижу... И все вас будут ненавидеть! - кричала Наташа, вскакивая, вся красная, с мокрым от слез лицом, и вырывая от подруг булку.
   Казалось, она бросится драться... Она снова упала на кровать и плакала долго и горько, пока не позвонили к обеду и не показалась в дверях наставница.
   - Что с Петровой? - указала она на рыдавшую девочку.
   - Мы стали ее спрашивать, какой у нее монах был, а она закричала, заплакала... Она такая сердитая... оправдывались хитрые девочки.
   Наташа не возражала, но плакала горько, отчаянно, судорожно. За что отравили неразумные дети ее радость? Что она им сделала? Злые девочки оскорбили ее самое святое, чистое чувство и заставили больно страдать маленькое обиженное сердце.
   - Не плачь, Петрова, успокойся! Отчего ты так часто плачешь? Это нехорошо! Идите скорее обедать, - сказала детям наставница.
   И воспитанницы, как ни в чем не бывало, пошли обедать. Как могли они спокойно сесть за стол и обедать, причинив товарке незаслуженную обиду?! Но девочки есть всякие...
  

* * *

  
   Нерадостная жизнь потекла для Наташи Петровой в приюте. Способностями она не отличалась: учиться ей было трудно, и она ничем не выдавалась среди подруг. Она дичилась и совестилась всех; всех подруг она называла на "вы" и была всегда грустная и молчаливая.
   У некоторых девочек явилось новое удовольствие подсмеиваться и дразнить Наташу. Особенно это было весело потому, что повод к насмешкам так волновал и сердил маленькую девочку. Соня Малкова научилась в совершенстве представлять монаха. При каждом удобном случае она ходила волоча ногу, скривив голову набок, уморительно раскланивалась и делала гримасы. Подруги весело смеялись, часто и другие давали подобные же представления. Больно отзывались эти злобные шутки в сердце одинокой девочки, но она более не бросалась на подруг, не кричала, она молчала, затаив в себе все обиды, горе и неправду. Когда она видела, что начинаются насмешки над ее дядей, она старалась скрыться или низко потупляла голову. Ей казалось, что она одна на свете, для всех чужая, всеми не любимая, и горько и больно было ей.
   Случалось, впрочем, что справедливая и добрая Верочка Тимофеева подходила к Наташе, обнимала ее, прижимала нежно к себе. Как радостно забьется, бывало, сердечко девочки, какими благодарными, счастливыми глазами посмотрит на нее Наташа. При Верочке не смели обижать Наташу: она всегда вступалась за обиженных. Но Верочка было добра и ласкова одинаково со всеми в приюте, всем бывало с ней хорошо, и никому она не делала исключений. Наташа очень любила Верочку, но не решалась, не смела подходить к ней; другие живые, смелые девочки всегда завладеют ею, обнимут, целуют и никого к ней не подпускают. Она была любимица всего приюта. А милой и доброй девушке никогда и в голову не приходило выведать, что таится в уме и сердце забитой девочки, смотревшей, как затравленный зверек.
   - Наташа Петрова, отчего ты не поиграешь с другими, не посмеешься? - спросит, бывало, Верочка, обняв девочку.
   - Так... - ответит та и глубоко-глубоко вздохнет.
   - Ты все скучаешь? О чем ты всегда думаешь?
   Девочка вздохнет еще тяжелее и проговорит:
   - Я ни о чем не думаю... Так...
   Одни воскресенья светили для Наташи, как яркие огоньки. Несмотря на насмешки, на обиды, она вставала в воскресенье с радостной мыслью: "Сегодня придет дядя Коля".
   И он приходил - жалкий, продрогший, бедно одетый.
   Наташа уже не бросалась к нему навстречу, как в первый его приход, хотя в глубине души она ликовала и рвалась к нему... Она, как и другие девочки, шла степенно через весь зал и застенчиво садилась около дяди, взглядывая кругом, краснея, - она не решалась по-прежнему приласкаться к нему и даже взять его за руку.
   - Наташечка, милая, что ты все какая-то невеселая? - спросил ее однажды Николай Васильевич, так звали монаха.
   - Нет... Ничего... Я веселая, дядя Коля.
   - Что же, ты как будто и не рада мне?
   - Что вы, дядя Коля... Я рада, очень рада, - тихо ответила девочка.
   - Может, у тебя какое-нибудь горе на душе?
   - Нет, дядя Коля.
   - Или тебя обидели?
   - Здесь некоторые девочки часто всех обижают... Вон, Соня Малкова такая сердитая.
   - Ты не разговаривай с ней, Наташечка...
   - Я и не говорю. Она сама всех задевает.
   - Я тебе, Наташечка, сегодня халвы принес... Лавочник уверял, что вкусная-превкусная... Смотри-ка...
   Он развернул бумагу. В ней был маленький, не больше полфунта, кусочек халвы. Смущенно посмотрела на этот кусочек девочка, и в ее голове мелькнуло, что подруги будут смеяться над ней: у нее всегда хуже, чем у других, всего так мало. Отчего дядя Коля не мог ей принести много, много халвы и много гостинцев?!
   - Дядя Коля, вы мне лучше не приносите гостинцев, - проговорила печально Наташа.
   - Отчего же, Наташечка? Я так рад побаловать тебя...
   - Подруги смеются и дразнят... У меня всегда мало... Они говорят, что у меня и гостинцы нехорошие... И никогда от меня ничего не берут...
   Дядя удивленно посмотрел на племянницу и замолчал. Он понял все, но не сказал Наташе, как он целую неделю копил копеечки, чтобы купить ей халвы, как долго плелся он из своего монастыря, отстоявшего почти на 10 верст от их приюта, как продрог дорогой в этот холодный, ветреный день.
   Наташа задумалась и молчала...Наконец, как бы очнувшись, она проговорила:
   - Когда я вырасту большая, я куплю вам, дядя Коля, новый хороший пиджак и другой шарф, только не красный... Красный некрасиво... Все смеются. И пальто и шляпу куплю...
   - Ты хочешь сказать подрясник, Наташечка... Это у меня подрясник. Я ведь еще не настоящий монах. Платье, Наташечка, дорого, - трудно собраться купить.
   Николай Васильевич конфузливо оглянул себя, обдернул подрясник, поправил шарф, посмотрел кругом и покраснел. Он увидел много маленьких глаз, насмешливо устремленных на него. Он опустил голову и молчал, как бы что-то обдумывая.
   - Наташечка, милая... Лучше я не буду приходить к тебе, - сказал монах, заглядывая в лицо девочки слезящимися глазами.
   - Ах, что вы, дядя Коля?! - воскликнула Наташа и слезы градом брызнули из ее глаз. Она отвернулась и старалась скрыть их.
   - Не плачь, не плачь, Наташечка! Что подумают люди? - испугался дядя. - Я не хотел тебя огорчить.Я только подумал, что тебя подруги дразнят... Одежда у меня очень неважная... Совестно сюда ходить... У вас здесь так светло, чисто...
   - Нет, приходите всегда! - горячо воскликнула девочка. - Пусть все дразнят, смеются... Пускай меня не любят... Вы все-таки приходите!
   Наташа говорила скоро, волнуясь, едва сдерживая слезы. Ей хотелось, чтобы дядя понял, как испугали ее его слезы.
   - Если вы не будете ко мне приходить, то я умру, закончила она убежденно свою речь. - Да, непременно умру... Ведь у меня только вы... и еще дядя Петя... Он не приходит ко мне...
   - Как ты нехорошо сказала, Наташечка! Зачем умирать? У тебя вся жизнь впереди... Поживешь еще, милая, и весело и хорошо... И будешь счастлива...
   - Да, дядя Коля, когда я вырасту, то найму себе маленькую комнатку и буду жить вместе с вами... Я выучусь хорошо работать... Я ведь буду портнихой, дядя Коля, и вам сошью... По вечерам мы станем книги читать... Вы будете на флейте играть, я стану петь...
   - Доживем ли мы до такой счастливой жизни, Наташечка, милая? Дай-то Бог!
   - А где ваша флейта? - вдруг радостно спросила девочка, оживляясь.
   - Моя флейта спрятана... Не играю на ней. Скучно. Сейчас вспомню, как мы с тобой игрывали, как ты, бывало, хорошо пела. Поешь ли ты здесь, Наташечка?
   - Нет, не пою...
   - Отчего же? Ты бы пела... Наверно, всем бы понравилось. У тебя такой славный голосок...
   - Мне совестно. Подруги, наверно, смеяться станут.
   - Над чем же смеяться! Если кто умеет петь - это большое утешение... Хорошая песня в горе утешить может.
   - Помните, дядя Коля, какая чудесная песня "Среди долины ровныя"? - вспомнила Наташа.
   - Да, эта песня, можно сказать, самая распрекрасная. Теперь уже таких складывать не умеют... Ты хорошо ее пела, Наташечка...
   Девочка улыбнулась тихой, счастливой улыбкой.
   В таких отрадных воспоминаниях проходили воскресенья для Наташи, а кончались они нередко печально.
   Возвратившись в спальню, девочка видела насмешливые лица подруг, кто-нибудь представлял то ее, то дядю Колю. Она находила у себя на столике портреты в смешном виде, она узнавала дорогого ей человека. Очень часто ее рисовали на большой классной доске или пели какую-то глупую песню, которая кончалась словами: "дядюшка монах, закричал ахах". Нужно было много характера, кротости, чтобы скрепя сердце переносить все эти обиды.
  

ГОД ЗА ГОДОМ

   Год за годом прошли восемь лет. Из маленькой стриженой девочки с большими удивленными глазами, молчаливой и запуганной, как лесной зверек, - выровнялась худенькая, невысокого роста девушка, с длинной темно-русой косой, застенчивая и молчаливая. Это была Наташа Петрова. Большие умные глаза по-прежнему смотрели пытливо и печально. Да и нечему было ей особенно радоваться. Год за годом канули в вечность - восемь однообразных лет. Еще два года - и Наташа окончит учение в приюте и выйдет портнихой; выйдет юной, неопытной девушкой, чтобы идти одинокой в этом огромном мире, где так много соблазнов, горя, искушений и где она может затеряться, как песчинка на дне морском. Кто пригреет, поддержит и наставит неопытное дитя. Да, семнадцатилетняя девушка, выпущенная из четырех стен закрытого учебного заведения, конечно, неопытный ребенок.
   За восемь лет, проведенных в приюте, Наташа научилась порядочно шить и кроить, и это было ее источником добывания средств на будущее. В жизни приюта произошло несколько событий: ушла прежняя начальница и поступила новая, - очень строгая и раздражительная; вышла замуж Зоя Петровна, и воспитанницы с грустью проводили свою любимую наставницу; умерла воспитанница Дуня Григорьева: она наелась слив с косточками, и это было причиной ее тяжелых страданий и смерти; Наташа Петрова и другие воспитанницы искренне пожалели свою подругу: молодость снисходительна и скоро забывает все обиды.
   Если бы спросили Наташу Петрову, что произошло в ее жизни за это время, - она бы ничего не могла рассказать особенного.
   Все восемь лет она безвыходно провела в приюте, и ее жизнь замкнулась в очень узкие интересы. Лучшие дни ее жизни были воскресенья; их она ожидала всегда с тревогой и мучительным вопросом: "А вдруг не придет дядя Коля?!" Случалось, что он не приходил одно и два воскресенья!.. Однажды не пришел пять воскресений подряд... Наташа за это время выстрадала немало и, по обычаю наивных детей в закрытых учебных заведениях, надавала массу обещаний. Каждое воскресенье девочка просыпалась раньше всех с тревогой и думой все о том же. В полумраке раннего зимнего утра, лежа на кровати с открытыми глазами, Наташа вспоминала и думала: "Придет ли он сегодня? Если придет, - то с сегодняшнего дня ровно две недели не буду есть ни одной конфетки и ничего сладкого...", другой раз она горячо молила Бога: "Господи, помоги, сделай, чтобы дядя Коля пришел!" - и обещала класть ут­ром и вечером по 50 земных поклонов. После болезни, после своих обычных невзгод - Николай Васильевич приходил сконфуженный, виноватый. Одним ласковым словом он умел успокоить и порадовать девочку.
   - Дядя Коля, а я так ждала, так беспокоилась... Сегодня обещание дала... - говорила девочка взволнованно и радостно.
   - Какое дала ты обещание, Наташечка, милая? - улыбаясь спрашивал ее монах.
   - Если вы придете, то я должна на коленях проползти три раза вокруг какой-нибудь церкви...
   - Ну вот, Наташечка, какие ты неисполнимые обещания даешь! Разве Богу милостивому и справедливому это нужно!
   - Я для себя, дядя Коля.
   - И для себя это не идет. Поползешь ты - народ будет смеяться; коленки себе попортишь... Только искушение одно. Уж лучше я за тебя сделаю.
   - Нет, нет. Я должна сама.
   - Проси в том обещании прощения. Бог простит, ты еще дитя... А в другой раз давай хорошие, угодные Богу обещания. Ну там, для церкви что-нибудь сработать, или бедному помочь, или от грубости, от лени воздержаться... Это хорошо.
   Наташа подумала, что дядя Коля был прав, что есть обещания гораздо лучше и угоднее Богу, чем то, которое она придумала.
   Случилось, что за длинный промежуток времени жизни в приюте однажды Наташа была удивлена и обрадована. В воскресенье, в приемной зале вместе с дядей Колей она увидела высокого, сутуловатого, белокурого господина в очках, прилично одетого. Она узнала сразу дядю Петю, подбежала, раскраснелась и не знала от волнения, что говорить, что спрашивать.
   - Как выросла наша девочка... Какая стала славная... - сказал дядя приветливо.
   - Наташечка девица у нас скромная и учится отменно... Только скучает она, Петенька... Всегда одна... Я прихожу. Да, что во мне-то - проговорил монах, веселый и довольный.
   - Ах, дядя Коля, - воскликнула девушка, - зачем вы так говорите. Я всегда рада, когда вы приходите.
   - Извини, Наташа, я того... обещал тебе приходить. Из работы не вылезаю, Машеньке и Липочке тоже времени нет, - сказал вновь пришедший, краснея и запинаясь.
   - Что делают тетя Маша и Липочка? Как бы хотела их видеть... - говорила Наташа.
   - Да, они все по домашности... Дела хозяйкам много... Только жаль, вот Липа очень располнела...
   - Они движения имеют мало, - вставил свое словечко Николай Васильевич.
   - Да, говорю ей: "Ходи больше и не кушай много..." Ты скоро и кончишь, Наташа, надо подумать о тебе.
   Наташа сразу выросла во мнении подруг, когда они узнали, что у нее такой "важный" дядя. Он принес ей корзинку лакомств и подарил три рубля.
   С этими тремя рублями вышла целая история. Когда оба дяди собрались уходить, то Наташа старалась незаметно сунуть в руку дяде Коле бумажку... Тот удивленно растопырил пальцы и уронил деньги.
   - Что это, Наташечка?
   - Это вам... Вам нужно, дядя Коля... Возьмите, - раскрасневшись до слез и переконфузившись, шептала девушка.
   - Возьмите и купите другой шарф.
   - Нет, Наташечка, тебе нужнее... Зачем ты мне даешь?! Что это, право?
   Все трое стояли смешавшись, не зная, как поступить в таком затруднительном положении.
   - Это я тебе, Наташа... Сбереги. Как у меня будут, я и Коле тоже дам.
   Расстались они все весело. Дядя Петя обещал навещать Наташу, обещал прислать к ней тетю Машу и Липочку, обещал, что подумает и устроит ее после выпуска. Девушке казалась ее жизнь обновленной, ей представлялось будущее заманчивым: и у нее что-то было она не одинокая, о ней думают и заботятся.
   Два воскресенья после этого никто не приходил к Наташе. Она опять затосковала. Наконец, неожиданно в будни явился Николай Васильевич. Он вошел, и у девушки, хорошо изучившей своего дядю, как говорится, упало сердце. Он сильно изменился, похудел, постарел; вид у него был растерянный и испуганный.
   "С ним чтото случилось..." - мелькнуло в голове Наташи. "Уж не пьет ли опять?" - со страхом подумала она.
   - Дядя Коля, отчего вы долго не были у меня? Здоровы ли вы?
   - Здоров, Наташечка... Только одно было огорчение... Как ты? Что у тебя новенького? - Николай Васильевич едва выговаривал слова.
   - У вас совсем больной вид, дядя Коля. Николай Васильевич закрыл лицо руками и заплакал.
   - Дядя Коля, голубчик, миленький, что с вами? Отчего вы плачете? Скажите мне... - испугалась Наташа и обняла дядю Колю и стала гладить его руки.
   - Наташечка, пройдет... Ты не огорчайся, милая... Со всяким бывает... Мне тяжело...
   "Он, наверно, выпивши", - с горечью подумала девушка, и ей стало больно и обидно, досадно на него, дававшего ей обещания, и совестно всех кругом. Она замолчала, и некоторое время оба молчали. У Наташи был тоже убитый, огорченный вид. Николай Васильевич почувствовал это.
   - Наташечка, ты не огорчайся, - снова заговорил он. - Все мы под Богом ходим. Воля Божья!.. Надо смиряться и не роптать.
   Наташа вздрогнула.
   - Дядя Коля, скажите, не мучьте меня... Что случилось?
   Николай Васильевич опять заплакал.
   - Братец Петенька приказали долго жить.
   - Как? Что вы говорите? - удивилась Наташа.
   - Вчера... Мария Ивановна очень убиваются... Наташа заплакала. К ним подошла учительница,
   расспросила, стала утешать, хотела увести Наташу и напоить ее водой.
   - Нет, я посижу с дядей, - сквозь слезы сказала девушка.
   - Если ты хочешь, Наташа Петрова, я попрошу начальницу, она тебя отпустит на похороны и попрощаться с дядей.
   - Впервые за восемь лет Наташа Петрова вышла из приюта и по такому грустному поводу.
   Каково же было удивление девушки, когда дядя Коля привел ее к тому же самому дому, из которого восемь лет тому назад ее, маленькую стриженую девочку, тетя Маша повела в приют. Как памятен ей этот дом! Кругом все изменилось: выросли новые дома, стала чище улица. Но девушка узнала тот домик, где она жила с дядей Петей и дядей Колей. Рой воспоминаний нахлынул в ее голову и кружился, как неотвязный рой мух. С сильно бьющимся сердцем, рыдая, вошла Наташа в памятную для нее квартиру. Все там было по-старому. Только в маленькой, узкой зале, завешенной по обычаю белым, I лежал на столе покойник. Наташа и Николай Васильевич горько поплакали, прощаясь с ним.
   Тетка Мария Ивановна и ее дочь Липочка сначала не узнали своей родственницы. Обе они давно и думать забыли, что у них где-то в приюте есть маленькая племянница. Затем, узнав ее, удивились, как она выросла и изменилась, - они стали горько плакать, жаловаться на свою судьбу и вспоминать, рассказывать о покойном.
   "Как они постарели... Липочка такая полная, неподвижная... Бедные, как они будут жить без дяди Пети..." - думала Наташа и от всего сердца жалела их.
   Вернулась Наташа в приют совсем разбитая, измученная душой и с сознанием еще более глубокого одиночества. Так в жизни и всегда бывает: надежды разбиваются, радость сменяет горе и наоборот.
  

НЕОЖИДАННОЕ ОТКРЫТИЕ

  
   За год до выпуска, с которым оставляли приют Наташа Петрова, Соня Малкова, Анна Мухина, две Андреевы, Аня Ястребова и многие другие девушки, случилось некоторое событие в жизни приюта, оживившее ее тихое течение. У Наташи Петровой открыли сильный и красивый голос. Застенчивая, скромная девушка, всегда певшая в приютском хоре и ничем не выдававшаяся среди подруг, однажды в праздник разошлась, вспомнила старину и, сидя задумчиво в столовой у окна, запела про себя: "В селе малом Ванька жил".
   - Наташа Петрова, что ты там мурлыкаешь? Спой погромче, - сказала Аня Ястребова.
   - Спой, правда, Наташа... Что-то скучно сегодня! Скоро все мы расстанемся, разбредемся в разные стороны... развесели нас песней, - подхватило несколько голосов.
   - Да что вы, девицы? Разве я умею петь?! Да и песен-то новых не знаю, - отвечала Наташа, покраснев.
   - Ну вот, опять! Не знаю! Да не знаю! Опять хочешь, чтобы мы тебя "Незнайкой" звали, как маленькую... Без разговоров, изволь петь. Не спорь! У тебя, право, кажется, голос есть... - кричали и тормошили девушки подругу.
   - Ну, хорошо. Я спою вам старую песню. Я только одну ее и знаю: "Среди долины ровныя". Только уж вы не осуждайте меня, если будет худо.
   - Вот еще выдумала! Ведь мы свои... не на сцене ты будешь петь... И рады твоему пению - все-таки веселье.
   Наташа встала и прислонилась к стене. При первых же звуках ее чистого, звонкого и сильного голоса все встрепенулись, замерли, затаили дыхание. С двух сторон в соседних комнатах приоткрылись двери: с одной стороны выглядывали головы учениц и прислуги, а с другой стороны - двух учительниц.
   Наташа пела так трогательно-грустно, с таким чувством, точно она передавала не слова старинной, всем уже знакомой песни, а чью-то жизнь, чье-то горе. Да и действительно, ее жизнь одинокой девушки-сироты, была похожа на жизнь этого дуба, который стоял одинешенек среди долины и которого никто не мог защитить он непогодушки.
   Наташа устремила вдаль большие задумчивые глаза и унеслась воспоминаниями в прошлое, которое будила эта песня. Голос ее звенел, как серебряный колокольчик, и, казалось, плакал и жаловался на что-то, и вся душа выливалась в чистых звуках. У всех почти подруг на глазах были слезы. Наташа кончила. Несколько мгновений длилось молчание - точно все были зачарованы.
   Затем все кинулись к Наташе, стали ее тормошить, целовать, обнимать, говорить:
   - Как ты хорошо поешь! Как ты поешь... И чего ты скрывалась, Наташа? Такой талант, такой голос. Спой, душечка, еще.
   Наташа точно очнулась и раскраснелась, как зарево.
   - Ну что вы, право, девицы, какая я певица? Не знаю я никаких песен хороших...
   - Нет, Наташа, ты чудно поешь! И голос у тебя задушевный.
   - А мыто не знали? И ты-то таилась. Ну правда, ты тихоня...
   К девушкам подошла воспитательница и тоже похвалила Наташу.
   - У тебя, Петрова очень развился голос... Право, жаль, если пропадет такой талант... Надо начальнице сказать... Учить бы тебя...
   Застенчивая Наташа очень конфузилась, краснела и все время твердила:
   - Нет, нет... Не говорите никому. Я ведь не умею петь. Ну какой у меня голос... Пожалуйста, не говорите начальнице. Мне так совестно.
   Все-таки подруги упросили Наташу еще раз спеть "Среди долины ровныя". Кроме того она спела "В селе малом Ванька жил" и старинную песню "Гляжу, как безумный, на черную шаль".
   Наташа Петрова после пения сразу выросла в глазах подруг: они ею заинтересовались, стали с ней ласковее и часто просили ее петь. Заставили ее петь и при начальнице, и та похвалила ее и сказала: "У тебя, дружочек, развился премилый голосок. Надо бы учить тебя".
   Это пение сблизило Наташу с подругами, и ей легче жилось этот последний год, хотя души ей все-таки никто не отдавал, и была она для всех чужая.
   Дядя Коля неизменно приходил по воскресеньям. Это вошло уже в обычай, и эти воскресенья только и согревали душу девушки.
   В одно из таких воскресений Наташа взволнованно передавала Николаю Васильевичу:
   - Чудеса, право, дядя Коля. У меня какой-то необыкновенный голос нашли... Все петь заставляют.
   - Что ж, Наташечка, у тебя голосок - точно флейта. Не говорил я разве тебе, что ты певица будешь?
   - Ну, какая я певица! Мне так совестно петь; руки и ноги дрожат... Я готова сквозь землю провалиться.
   - И чего ты, Наташечка, конфузишься? Ведь пение хорошо, пение - это дар Божий... И другого порадуешь в грусти, развеселишь в горе.
   - Все-таки мне совестно петь... Знаете, дядя Коля, на Рождество у нас будет праздник, придет наш благодетель, и я должна ему петь...
   "Благодетелем" в приюте называли старичка - купца-попечителя. Он помогал этому приюту деньгами; присылал также детям гостинцы и изредка приезжал сам в приют.
   - Это хорошо, Наташа, ты не бойся. Пой во весь голос. Голосок у тебя, как флейта... Положим, я давно уже не слышал! А прежде ты хорошо певала.
   - Страшно, совестно, дядя Коля... Кажется, у меня от страха и слова из горла-то не вылетят.
   - А ты бойчее. Не бойся. Дело-то хорошее: других порадовать. Вот как бывало ты меня в моей горькой жизни утешала. Почем ты знаешь, может, этот ваш благодетель то тоже не весело живет. Вот песня его развеселит.
   Наташа рассмеялась.
   - Тоже сказали, дядя Коля, какая утеха в моем пении?
   Монах тоже улыбнулся. Но ему все-таки удалось развеселить и успокоить девушку.
   - Ах, дядя Коля, как жаль, дяди Пети нет... А то вот мне надо теперь ленточку в косу и воротничок.
   - Какую ленточку в косу, Наташечка? Я достану, я могу. Право могу, - засуетился Николай Васильевич.
   - Мне совестно, дядя Коля. Мне надо черную ленточку. Где вы достанете? Вы себя обидите...
   - Нет, я уж достану... Ты только объясни. Я в ленточках-то ничего не понимаю. Надо тебе быть в параде... Ты не беспокойся: ленточку я принесу. Это я могу и даже рад... Ты ведь никогда у меня ничего не просила.
   Наташа конфузливо объяснила, как и в чем дело, и даже принесла образчик ленточки.
   Годовой праздник приюта и елка всегда бывали в первый день Рождества. Все девицы волновались и готовились к этому дню. Для старшего класса это был последний праздник в стенах заведения, где девушки провели 10 лет. В числе этих девушек была и Наташа Петрова. На своем приютском празднике она должна была петь перед благодетелем и волновалась больше других.
   Накануне праздника Николай Васильевич пришел полузамерзший, красный и принес Наташе ленточку, воротничок и даже мыло и баночку помады.
   - Ах. Дядя Коля, зачем мыло и помада? - говорила девушка.
   - Это, Наташечка, для красы. Помажь голову: лучше волоса блестеть будут... А мыло хорошее - лицо от него будет белое...
   - Добрый, хороший вы у меня, дядечка! Один вы у меня друг и отец и все на свете.
   Не знала девушка, какими трудами были добыты эта лента, мыло и помада. Как работал Николай Васильевич, как отказывал себе во всем и в трескучий мороз шел 10 верст от своего монастыря, чтобы исполнить просьбу племянницы.
   Наташа волновалась.
   - Ну, дядя Коля, и плетут наши девицы! Будто, как услышит благодетель мое пение, сейчас меня учить станут... Что будто я потом в театре петь стану, как настоящая певица... И все мне хлопать в ладоши станут. И теперь-то, как я запою, так они все и хлопают. Мне даже совестно!
   - Что ж, Наташечка, все это на правду похоже...Помнишь, когда ты была маленькая, мы об этом с тобой говаривали.
   Еще бы не помнила про это незабвенное время Наташа?!
   Время пролетело незаметно. Подошел и приютский праздник. Воспитанницы очень волновались, но больше всех Наташа Петрова.
   - Сегодня твоя судьба решится, Наташа, - говорили ей подруги. - Наверное, благодетель обратит на твое пение внимание... Тебя учить будут у хорошего учителя. У тебя такой чудный голос... Ты будешь знаменитая певица... Не забудь тогда про нас, Наташа. Хоть какое-нибудь на самой верхушке местечко дай, чтобы тебя послушать.
   Наташа то краснела, то бледнела. Ей стало казаться что-то возможное в словах подруг, но она застенчиво возражала:
   - Пустяки вы говорите, девицы. Уж мне-то нечего ждать. И какой такой мой голос. Все выдумка.
   Праздник удался на славу. Большая елка подымалась до самого потолка и украшена была великолепно. Воспитанницы водили кругом елки хоровод, пели песни, даже плясали русскую.
   Попечитель - высокий старик с окладистой бородой - и приглашенные гости были очень довольны. Дети веселились от души. Всем им раздали от благодетеля подарки и мешочки с гостинцами.
   Елку потушили и начальница обратилась к попечителю и гостям и предложила: "У нас одна девица хорошо поет. Не угодно ли вам ее послушать?"
   - Не волнуйся, Наташа, пой громче! - шептали ей подруги.
   Наташа встала, прислонилась к двери и запела "Среди долины ровныя". Пела она не так хорошо, как всегда... Но тем не менее ее чистый, звонкий голос, ее задушевность поразили всех. Наташу все хвалили, поздравляли, восхищались.
   - Отлично поет барышня... Просто удивительно... До сердца доходит песня, - говорил басом старик-попечитель и даже отер красным шелковым платком глаза.
   - Да, голос редкий... Надо бы учить ее. Да кому же у нас учить в приюте?! Жаль, пропадает такой талант, закинула удочку начальница.
   - Да-да, учить надо. Так оставить не следует-с. Прекрасно поет она... - согласился благодетель и, подозвав Наташу, очень хвалил, пожал ее руку и подарил ей десять рублей.
   Наташа была, как в чаду, после праздника. Воспитанницы увивались около нее, обнимали, целовали, трещали как сороки: "Слышала ты, Наташа, слышала, что сказал благодетель? Тебе надо учиться пению. Вот он приедет, и велит тебя учить..."
   - Кому-то до меня есть дело? Точно у благодетеля своих дел мало, - сомневалась Наташа.
   Но даже старушка учительница говорила: "Мне кажется, Наташа Петрова, что благодетель что-нибудь устроит для тебя".
   Наташа стала ждать и надеяться и много мечтала она в тишине: и так чисты, благородны и прекрасны были эти мечты.
   В воскресенье на приеме Наташа, раскрасневшаяся, оживленная и счастливая, говорила дяде Коле:
   - Пела неважно, дядя Коля. Ужасно боялась... Очень хвалил меня благодетель. Подарил мне за пение 10 рублей и сказал, что надо меня учить.
   - Ну, дай Бог ему здоровья. Уж я буду молиться, чтобы ему за тебя Бог счастье послал, - ответил счастливый Николай Васильевич.
   - Знаете, дядя Коля, я теперь так хочу учиться петь... Мне иногда кажется, что у меня в груди есть много звука... Что я могла бы хорошо запеть, да не умею. Я так люблю пение... Поешь, все забываешь и уносишься куда-то в небо... Право... Вот вы смеетесь, дядя Коля. Отчего вы смеетесь? - мечтательно говорила Наташа.
   - Я не смеюсь, Наташечка... Я просто рад за тебя... Песня, музыка, вот хоть бы моя флейта, - это отрада в жизни, утешает в горе и веселит в радости... Помнишь, как нас с тобой утешала песня да музыка... Так-то, поди, и всех... А ведь есть кто несчастнее нас. Запоешь, либо послушаешь хорошую песню и забудешься.
   - Да-да... - мечтательно ответила Наташа. Она устремила свои большие глаза вдаль; в них загорелся светлый огонек, и на лице ее пробудилось вдохновенье, и она заговорила с увлечением.
   - Зачем я живу? Так... ни себе ни людям в радость... Ну, стану портнихой? Какая польза? Что платье сошью какой-нибудь капризной барыне? И сама-то едва сыта буду, и близким не помогу. А тут, дядя Коля, вдруг я буду петь и сто человек меня будут слушать... Я буду петь все хорошие песни, чтобы действительно утешать людей в горе... Ведь есть такие песни, дядя Коля?
   - Конечно есть, Наташечка. Сколько угодно... Мы-то их с тобой не знаем.
   - Потом я могу давать концерты в пользу бедных монахов.
   - Нет, Наташечка, в пользу бедных монахов не давай концертов. Ведь у нас есть обитель, и стол, и все ж лучше в пользу бедных сирот, - перебил ее Николай Васильевич.
   - Хорошо. Сколько я пользы принесу... Скольких я могу сделать счастливыми. И вы, дядечка, уже никогда не будете нуждаться. У нас все будет тогда.
   - Обо мне-то что думаешь. Я старик и жизнь отжил... Лучше ты себе все сделай.
   - Нет, сделаю все вам... Вы для меня единственный, лучший друг, все равно что отец и мать. Самый дорогой человек.
   - Добренькая ты, Наташечка, - сердце у тебя золотое, - проговорил Николай Васильевич и вздохнул.
   Когда он уходил, Наташа сунула ему 5 рублей.
   - Это мне дал благодетель; я с вами делюсь пополам.
   - Не возьму, не возьму. Ни за что, - заговорил Николай Васильевич, пряча руки назад. - Какие выдумки! Мне не надо, обижаешь ты меня, - говорил Николай Васильевич и даже сердился.
   Наташа заволновалась.
   - Вы со мной всегда все делите... И я хочу... Мои первые деньги за концерт, - шутливо сказала она и заставила старика взять.
   У Николая Васильевича даже слезы навернулись на глазах: "Ну хорошо, хорошо... Пригодятся... Припрячу... Добренькая ты, Наташечка", - говорил он конфузливо и задушевно прощаясь с племянницей.
   А Наташа была так счастлива, что впервые за всю свою жизн

Другие авторы
  • Успенский Николай Васильевич
  • Петров-Водкин Кузьма Сергеевич
  • Каменев Гавриил Петрович
  • Богданов Александр Александрович
  • Дриянский Егор Эдуардович
  • Тучкова-Огарева Наталья Алексеевна
  • Вассерман Якоб
  • Берви-Флеровский Василий Васильевич
  • Свенцицкий Валентин Павлович
  • Полевой Петр Николаевич
  • Другие произведения
  • Венгерова Зинаида Афанасьевна - Эжен Сю
  • Телешов Николай Дмитриевич - В писательских кружках
  • Тэффи - Рассказы
  • Андерсен Ганс Христиан - С крепостного вала
  • Тургенев Александр Иванович - М. П. Алексеев. Томас Мур, его русские собеседники и корреспонденты
  • Андерсен Ганс Христиан - Воротничок
  • Мультатули - Урок морали
  • Красницкий Александр Иванович - Царица-полячка
  • Белинский Виссарион Григорьевич - О Борисе Годунове, сочинении Александра Пушкина
  • Берг Николай Васильевич - Берг Н. В.: биобиблиографическая справка
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (21.11.2012)
    Просмотров: 270 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа