Главная » Книги

Короленко Владимир Галактионович - Марусина заимка, Страница 4

Короленко Владимир Галактионович - Марусина заимка


1 2 3 4

вом, вдруг выступила вперед и перед всеми сделала по направлению к Степану бесстыдный жест...
   Толпа неистово загоготала.
   На наш взгляд такой поступок опозорил бы только женщину, но я замечал много раз, что простые люди принимают это наоборот, как самое тяжкое оскорбление своей личности. И действительно, Степан вздрогнул, конь его, казалось, сейчас кинется на татарку. Но он удержал его, подняв на дыбы. Толпа шарахнулась, расчистив путь, и через минуту Степан исчез за околицей в туче снежной пыли, под грохот и улюлюканье торжествующей толпы.
   Увы! Это была полная нравственная победа одной стороны и поражение другой. Победа уверенного в себе и цельного в своей простодушной непосредственности злодейства над неуверенной и стыдящейся себя добродетелью...
  
   Недели через две мы с товарищем решили съездить на Дальнюю заимку. Обоим нам хотелось повидать Степана и, прямо или косвенно, выразить ему свое сочувствие.
   Выехав задолго еще до рассвета, мы только к ночи подъехали к Дальней заимке.
   Теперь трудно было узнать эту местность. Кругом все было занесено снегом, тайга стояла вся белая, за нею, едва золотясь краями на лунном свете, высились скалы, озеро лежало под снегом, и только у берега высились мерзлые края проруби.
   Малорусская хатка стояла пустая, с белыми обмерзшими окнами. За нею виднелась небольшая юрта с наклонными стенами, казавшаяся кучей снега. Летом я не обратил на нее внимания. Теперь в ее окнах переливался огонь, а из трубы высоко и прямо подымался белый столб дыма, игравший своими бледными переливами в лучах месяца.
   Все было бело, бледно и прозрачно. Злой лай собаки приветствовал нас еще издали, и навстречу нам вышел, скрипнув дверью, Тимоха. В руках у него была здоровенная дубина. Очевидно, он полагался на нее более, чем на ружье.
   Маруся приняла нас с грустной приветливостью, все-таки стыдясь чего-то и отворачивая лицо. Степана не было...
   В юрте даже как-то незаметно было его отсутствие. Все было тесновато, но уютно, и, по-видимому, Маруся с работником жили довольно удобно... Они ничего еще не знали о происшествии в слободе. Степан домой не являлся. Очевидно, его жизнь начала отделяться от жизни Дальней заимки...
   Пришлось все-таки рассказать Марусе о причине нашего посещения.
   - Ну, теперь закрутит и еще пуще, - сказал Тимоха.
   На шитье, с которым в это время сидела Маруся, капнула слеза... Она зашивала Тимохину рубаху...
   Еще недели через две мы узнали, что Степан ушел на прииски.
  
  

VII. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

  
   Прошло года полтора. В самом начале осени приехал заседатель Федосеев. Отдав нам письма и газеты, он попросил нас присесть и сказал:
   - Да, кстати. Какое неприятное происшествие.
   - Что такое?
   - На Дальней заимке... Какой-то там Тимофей у них... Работник, что ли, черт его знает...
   - Да, работник.
   - Ранен или ранил себя по неосторожности. Вообще таинственная история. Вы ничего не слыхали?
   - Нет, не слыхали. Тяжело?
   - Нет, легко. Уже поправляется. Я узнал стороной, - они сами скрывают. Что, Степан у вас не бывал?
   - Нет, он давно на приисках.
   - Приходил не так давно за паспортом... Но, по нашим сведениям, он ушел опять недели за две до происшествия...
   И вдруг, переходя в "партикулярный" тон, он сказал:
   - Между нами сказать, - я уверен, что это его рук дело.
   И, лукаво засмеявшись, прибавил:
   - Вот оно - женское сердце! Помните, я-то распинался: любовь... как это еще... идиллия, верность. И ведь работник-то, заметьте, рожа несказанная... Настоящий... Ну, как это?.. Ква... Ква...
   - Квазимодо...
   - Ну, вот-вот. Я ведь прямо оттуда. Отобрал показания.
   - Что же?
   - Сам, говорит, по нечаянности; ружьем баловался... Но рана такая, что этого никоим образом допустить нельзя... Понимаете?
   - А тюрьма у вас переполнена?
   - Как селедок в бочке, - сказал он, махнув рукой. - К тому же... Только уж это, пожалуйста, вполне партикулярно, между нами!
   Он оглянулся на запертую дверь и прибавил:
   - Пришлось бы, пожалуй, и другое дело подымать... А жаль батьку, батька-то простяк...
   - Неужели бродяжий брак? - спросил я.
   - А вы почему догадались?
   - Я знал об их намерении венчаться. Значит, все-таки Степану удалось это устроить?
   - Как Степану?
   - А то кому же?
   - Ну, там, кто устраивал, не знаю. А только обвенчался все он же, работник этот... На кого, подумайте, променяла! Тот все-таки был действительно молодец!
   Мне вспомнилась пророческая вражда Степана и его отзыв о хитрости работника. А между тем я и теперь был уверен, что роль Тимохи была, как всегда, пассивная: наверное, Маруся просто женила его на себе... Изломанная, смятая какой-то бурей, она стремилась восстановить в себе женщину и хозяйку. Для этого ей нужно было ее хозяйство, весь этот уголок. Для хозяйства нужен хозяин. Все это - лишь внешняя оболочка, в которую, как улитка, пряталась больная женская душа...
   А впрочем... Кто знает? Иногда мне вспоминалось время, проведенное нами на заимке, рассказ Тимофея, горящие глаза Маруси и почти страдальческое участие ее к этому рассказу. И мне приходило в голову, что, быть может, в ней, стремившейся восстановить в себе крестьянку, этот Тимоха, так полно сохранивший в себе все особенности пахаря, - мог задеть и другие сердечные струны...
   Все это, однако, показалось мне слишком туманным и сложным, чтобы делиться этими соображениями с заседателем Федосеевым.
  
   Недавно я получил из тех мест длинное письмо. Моя знакомая отвечала подробно на мои вопросы о местах и людях.
   "...О Степане мне трудно было узнать что-нибудь. О нем все как-то забыли. Марья же (по мужу Захарова) живет на Дальней заимке. Это место пользуется некоторой известностью, и начальство охотно поселяет там русских, на которых можно рассчитывать, как на земледельцев. Пожалуй, что это начало будущего значительного поселения. У Марьи два сына, один - подросток, отличный работник. Оба говорят по-малорусски лучше, чем по-русски. Тимофей тоже хороший работник, но, по общему мнению, настоящая хозяйка - Марья. Впрочем, она выказывает ему наружные знаки почтения. Иногда он напивается и под пьяную руку поколачивает ее. Она охотно рассказывает об этом, как будто гордится побоями "своего мужика", или, как она называет, "чоловiка"... В смехе Маруси ничего особенного не заметно... Вообще она, по-видимому, человек вполне нормальный".
   "Выпрямилась", - подумал я по прочтении этого письма. Мне опять вспомнилась молодая искалеченная лиственница... Даже эти побои... Вероятно, Марье приходит при этом в голову, что, - не будь всего того, что вырвало ее из родной среды, - какой-нибудь "чоловiк Тимiш" где-нибудь в своей губернии так же напивался бы, так же куражился, так же поколачивал бы ее в родной деревне... На то он "чоловiк", свой, родной, "законный".
   У всякого свои понятия о счастье...
   Во времена моей юности один товарищ рассказал мне следующую историю. Как-то, лишившись уроков, он дошел до крайней нужды и не ел почти два дня. В это время ему предложили работу. Он вяло шел по улицам на приглашение и думал, что вряд ли в силах будет исполнить заказ. Вот если бы задаток!.. Хоть рубль... именно рубль!.. И вдруг в его воображении с необыкновенной яркостью нарисовалась желтенькая бумажка. С этим заманчивым образом в уме он слушал объяснение заказчика. В заключение тот сам предложил задаток и протянул... десять рублей. Студент вяло посмотрел на бумажку. Это было не то, что ему нужно.
   - Рупь... - сказал он с выражением тупой жадности в голосе.
   - Но позвольте...
   - Рупь, рупь, рупь, - повторял он настойчиво. Заказчик пожал плечами, студент получил желаемое. И в эту минуту он был счастлив...
   Маруся тоже отвоевала у судьбы свой рубль и - значит, тоже счастлива.
   Известия эти доставили мне чувство некоторого удовлетворения: героические усилия молодого надломленного существа не пропали даром. Но когда я гляжу теперь на несколько пожелтевших листочков, на которых я тогда набросал в коротких чертах рассказ Степана, - сердце у меня сжимается невольным сочувствием. И сквозь благополучие Дальней заимки хочется заглянуть в безвестную судьбу беспокойного, неудовлетворившегося, может быть, давно уже погибшего человека...
  
   1899

Другие авторы
  • Лутохин Далмат Александрович
  • Бичурин Иакинф
  • Мельгунов Николай Александрович
  • Кюхельбекер Вильгельм Карлович
  • Семенов-Тян-Шанский Петр Петрович
  • Лазарев-Грузинский Александр Семенович
  • Бахтиаров Анатолий Александрович
  • Курочкин Николай Степанович
  • Быков Петр Васильевич
  • Ведекинд Франк
  • Другие произведения
  • Кущевский Иван Афанасьевич - Николай Негорев, или Благополучный россиянин
  • Измайлов Александр Алексеевич - Закат ересиарха (ум. В. В. Розанов)
  • Полонский Яков Петрович - Братья
  • Куприн Александр Иванович - Свадьба
  • Лондон Джек - Трус Негор
  • Щеголев Павел Елисеевич - Встречи с Толстым
  • Щеголев Павел Елисеевич - Крепостная любовь Пушкина
  • Луначарский Анатолий Васильевич - Диккенс
  • Березин Илья Николаевич - Рамазан в Стамбуле
  • Аксаков Иван Сергеевич - Ответ г. Градовскому на его разбор "Записки" К.С. Аксакова
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (21.11.2012)
    Просмотров: 235 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа