Главная » Книги

Горький Максим - Вечер у Сухомяткина

Горький Максим - Вечер у Сухомяткина


ed from url=(0047)http://lib.ru/RUSSLIT/PESHKOW/r_suhomyatkin.txt ->
Оцените этот текст:

    Максим Горький. Вечер у Сухомяткина

-------------------------------- Origin: "Народная Библиотека Максима Горького" (www.maximgorkiy.narod.ru) --------------------------------
  Зимою, раз в месяц, а иногда и дважды,- я получаю от купца Сухомяткина записочку такого содержания:
  "Уважаемый, покорнейше прошу пожаловать завтра к нам на трехэтажное удовольствие".
  Записочка остроумно подписана: "С Ухом", а росчерк изображает летящую птицу.
  На другой день, вечером, я стою на одной из солидных улиц города, у крыльца большого особняка, обильно украшенного гипсовой лепкой; под мышкой у меня узелок с чистым бельем. Тяжелую дубовую дверь отворяет горничная, раскормленная, как лошадь.
  - Пожалуйте,- говорит она, приподнимая любезной улыбкой румяные щеки так высоко, что ее глаза совершенно скрываются в румяных подушечках жира. В прихожей меня встречает хозяйка Екатерина Герасимовна, пышнотелая, ласковая, с огромной косой, сложенной на голове в четыре яруса.
  - Пожалуйте! - радостно поет она.- Очень рада, пожалуйте!
  И заботливо спрашивает:
  - Белье не забыли? Нюта, скажи Егору, чтоб снес белье в предбанник! Выкатывается сам Сухомяткин, сияющий и как бы маринованный в добродушии; подскакивая на коротких упругих ножках, он потрясает своими округлостями и кричит:
  - Пож-жалуйте, дорогой!
  Вот - спасибо! Просветитель
  наш, Кирилл-Мефодий! Как здоровье? На щеках у него светленькие бачки, голова похожа на глиняный горшок с двумя ручками. Входим в гостиную,- она похожа на мебельный магазин среднего качества; в ней тесно, много жирного блеска золота, много зеркал, всё очень новое, грузное, и от всех вещей исходит нежилой запах.
  В гостиной меня встречает Матвей Иванович Лохов, кум хозяина, человек небольшого роста, стройный, горбоносый, с французской бородкой и задумчивыми глазами. Он - председатель местного биржевого комитета, но осанкой и манерами напоминает благовоспитанного жулика из Варшавы.
  - Бонсуар,- говорит он приятным баском.- Коман ву порте ву? Тре бьен! Же осей...
  И, быстро шевеля пальцами, обращается к хозяину:
  - Продолжаю про осетра: эта рыба шуток не любит...
  Я здороваюсь с его женой Зиночкой, дамой среднего веса, в рыженьких кудрях, бойкой и синеокой.
  - Вы слышали? - спрашивает она.- Поехала я сегодня новых лошадей пробовать, а они вдруг и понесли...
  Хозяин шутит:
  - Тебе бы самой понести пора!
  - То есть как это? - невинно спрашивает она.
  - Н-ну, будто не понимаешь...
  - Алор,- говорит Лохов.- Нузаллон?
  Сухомяткин кричит жене:
  - Катюк - готово? Хозяйка тревожно взывает:
  - Анна - готово?
  - Кума,- предлагает хозяин Зиночке,- айда с нами!
  Но она отвечает с необоримой невинностью:
  - Да ведь я же с Катей мылась!
  Сухомяткин неистово хохочет, всхлипывая и крича:
  - Ну и - актриса! Ф-фу ты...
  Мы, трое мужчин, идем в кухню. Там у раскаленной плиты тяжело возится огромная старуха с седыми усами. Она рычит, размахивая шумовкой над головою мальчишки, одетого в саван со взрослого покойника. Мальчишка плачет.
  - Это внук ее! - объясняет хозяин.- Гляди, Ефимовна, не перевари!
  - Ну, что это вы, о господи! - глухим басом тревожно отзывается старуха и трижды плюет к порогу:
  - Тьфу, тьфу, тьфу!
  - Марфа Посадница в своем деле! - говорит хозяин, идя по двору.- В Нижний на ярмарку приглашали ее за триста рублей,- не пошла!
  Вот мы в бане, освещенной двумя запотевшими фонарями, в горячем облаке пара, насыщенного запахом мяты. По липовому полу ходит на четвереньках волосатый, докрасна распаренный кучер Панфил и, задыхаясь, бормочет:
  - Святы боже, святы крепки...
  Сухомяткин шлепается на пол, испуганно вытаращив глаза, дергая себя за уши, и орет плачевно:
  - Что же ты, чёртова голова, уморить меня хочешь? Ишь, до чего накалил, дурак,- сам лягушкой пошел...
  - Же при... прие... - глухо бормочет Лохов, задыхаясь.- Это я просил...
  - Это они приказали,- говорит кучер неожиданно тонким голоском.- А я - крест ищу... Лохов, вытянув руки, как слепой, идет к полку, а кум его катается по полу и визжит:
  - Уй-юй-юй... Задохнешься, Матвей!
  - Р-рьен! Панфил,- поддай квасом!
  - Да погоди, дай придышаться.
  - Рьен!-орет с полка председатель биржевого комитета и барабанит кулаками по липовым доскам.
  Зверовидный Панфил плеснул на каменку ковш квасу,- из черного зева вырвалась палящая струя, белое облако пара окутало потолок, баня наполнилась спиртным запахом горячего хлеба.
  - Изверг! - визжит Сухомяткин, растягиваясь на полу.
  Кучер, присев на корточки, ухает, точно филин, а с полка раздается сладостный возглас:
  - Ж'адор!
  Но тотчас же Лохов громко зашипел и скатился на пол, широко открыв рот, испуганно вытаращив глаза.
  - Что - задохся? - кричит его кум и колотит кулаками по спине Лохова.
  - Мы - отроки в пещи огненной,- радостно сообщает он мне.
  Лохов смотрит на него безумным взглядом, бормочет:
  - Снегу... скорее!..
  Кучер исчезает в предбаннике, потом является с большим тазом снега,- Лохов хватает горстями снег и яростно трет свою лысоватую голову, мускулистую грудь.
  Он точно пьяный. Сухомяткин тоже ослабел, размяк и тает, поглаживая коротенькими ручками свое багровое мясо, исписанное на груди тонкими черточками волос, покрытое жемчужинами пота.
  - Сердце я себе ожег,- говорит Лохов, постепенно приходя в себя.
  Панфил сбивает в шайках душистое мыло, я влезаю на полок, а купцы, растянувшись на лавках, начинают философский разговор.
  - Чего я не понимаю - так это стыда! Например: при одной женщине можно ходить голым, а отчего же при трех - стыдно?
  Кучер фыркает в шайку, разбрызгивая мыльную пену, а Лохов солидно замечает:
  - Татары да турки, наверное, и при трех не стесняются...
  И приятным баском напевает: Сюр вотр жюп бланш
  Брилье ля ганш...
  Они оба "придышались" и чувствуют себя так, словно рождены в этой адовой жаре. Сухомяткин, весь в мыльной пене, похож на цыпленка. Лохов неутомимо двигает пальцами, отжимая свою бородку. Пар разошелся, в бане светлее, потолок густо украшен опаловыми каплями влаги. Мигают заплаканные фонари, потрескивает булыжник в каменке.
  - Жизнь, как бабу, обмануть надо, надобно уметь зубы заговорить ей,- поучает хозяин кучера.- Ты сколько девиц обманул?
  - Х-хы,- хрипит Панфил, растирая ему мягкую грудь.
  А Лохов ведет умную беседу со мной.
  - Неправильность, какую я вижу в газете вашей, та, что вы делаете из нее окружной суд,- внушает он мне.- Вы всё - судите, а это-лишнее! Как церква должна поучать нас, так газета обязана рассказывать нам обо всем, что и где случилось. А судить - не дело попов, того меньше - газетчиков.
  - Верно,- скрепил Сухомяткин речь кума.
  Тот продолжает, но уже не внушительно, а - с обидой:
  - Газета для удовольствия жителей, а не для скандала. Утром сядешь чай пить, лежит она тут же, на столе, а ты не решаешься в руки взять ее,- в ней, может быть, такое про тебя сказано, что она тебе весь день испортит. А деловой человек нуждается в душевном спокойствии.
  Я молчу. Этот человек имеет основания жаловаться: о нем пишут часто, но хорошо - никогда!
  Стекла окна дымятся белым дымом. Липовая баня - точно восковая,тает.
  - Я готов! - возглашает Сухомяткин.- Теперь - париться!
  Он весь в мыле, как в страусовых перьях, лезет на полок, кучер снова поддает в каменку квасом, Сухомяткин визжит, а Лохов мрачно поощряет кучера:
  - Жарь его! Пеки! Дьябль ан порт а люн...
  - Не ломайся в бане! - строго кричит ему кум.- Чертей в бане не поминают!
  Наконец - вымылись, разваренные одеваемся, не торопясь, отдыхая от пережитых потрясений.
  - Н-ну, теперь - поедим!-возвещает Сухомяткин, расправляя влажные бачки на кумачных округлых щеках.
  В столовой, хорошо освещенной огнями люстры, огромный стол тесно завален хрусталем, серебром и тарелками разноцветных закусок,- это похоже на буфет вокзала. В центре стола - четвертная бутыль желтоватой водки, настой на сорока травах.
  Дамы переоделись в какие-то очень свободные платья, точно капоты, Зиночка - в оранжевом с зелеными лентами, хозяйка - в мантии цвета бордо. Они уже сидят за столом и встречают нас радостными улыбками, поздравлениями:
  - С легким паром!
  - Катюк,- озабоченно говорит хозяин, подкатываясь к столу,- ты смотри, чтоб Ефимовна сама подала!
  И объясняет мне:
  - Когда повариха сама на стол подает - пельмени вкуснее!
  Зиночка налила пять больших рюмок золотой водки.
  Выпили, закусив ядовитой редькой со сметаной и горчицей,- торжественно вошла повариха с огромной кастрюлей в руках.
  - Во-от они! - сладко щурясь, поет Сухомяткин, спешно подвязывая салфетку.- Сколько, Ефимовна?
  - Шесть сотен с половиной,- басом говорит старуха, отирая усы ладонью.
  - Благословясь,- приступим!
  Они, все четверо, истово крестятся в угол, усаживаются за стол, и начинается пир. Хозяева едят молча, пристально глядя в тарелки и как бы духовно купаясь в жирном, вкусном бульоне, но иногда Сухомяткин, не в силах сдержать восторга плоти, томно стонет. Его круглое лицо радостно растрогано, кажется, что он сейчас заплачет от умиления. Хозяйка ест, нахмурив брови, серьезно, как будто решая сложную задачу, но в глазах ее горит огонек уверенности, что задача будет решена. Ее доброе, миловидное лицо покрыто мелким потом, она поспешно отирает его батистовым, в кружевах, платочком.
  Лохов не жует пельмени, а глотает их, как устрицы, ожигается и глухо мычит.
  - Еще десяточек, Катя,- часто просит он.
  - Который? - завистливо осведомляется хозяин.
  - Пятый. Налей, Зинаида!
  Зиночка, жеманно оттопырив мизинец, выковыривает вилкой шарики мяса из теста и болтает:
  - Самое вкусненькое - всегда в серединке!
  Обращается к мужу:
  - Тебе подло жить?
  Сухомяткин хохочет, наливая водку в рюмки, трясется, льет на скатерть и, задыхаясь, восхищается:
  - Ах, кума, ну, и язычок у тебя!
  Тогда рыжая женщина спокойно говорит нечто такое, от чего даже ее солидный муж начинает смеяться сухим, икающим смехом, а хозяин, бросив ложку, багрово надувшись от восторга, качается вместе со стулом.
  - Упадешь, хохотун,- предупреждает его жена.
  Тоже немного посмеявшись, она стерла смех с лица платочком и снова деловито склонилась над тарелкой, сказав:
  - Бесстыдница ты, Зинка! Да еще при чужом че-ловеке...
  - Тю парль, ком кошон,- вдруг становясь серьезным, говорит Лохов жене.
  Она косится на него бойким глазом и тихонько поет: Скажу тебе словечко - Погаснет свечка!
  И снова все чавкают, сосут, схлебывают, утопая в наслаждении. Водки в четвертной бутылке осталось немного, а хозяйка снова наливает рюмки.
  Лохов, опьяневший от еды и водки, обращается ко мне, тщетно пытаясь сделать внушительным осоловелое лицо:
  - Жена у меня - казачка, из Уральска взята. Казацкая кровь веселая, густая...
  Зиночка напилась. Она сидит, откинувшись на спинку стула, жмурится, возведя глаза на огни люстры, и, сложив губы сердечком, пытается свистеть. Это не выходит у нее.
  - Ассе,- говорит ей муж, вставая из-за стола.
  Хозяйка тоже сильно под хмельком. Она стала раз-вязнее, беспричинно смеется и всё ищет чего-то глазами по углам пустынной столовой.
  - Еще немножко,- предлагает она.
  Все отказываются, а Зиночка превращает мерси в русский глагол, но это никого уже не смешит - все устали.
  - Ну, Петр,- пошатываясь, говорит Лохов,-идем, нам пора!
  Они уходят, взяв друг друга под руки, я остаюсь с дамами.
  - Дети,- ласково говорит хозяйка, провожая их смеющимися глазами.
  Потом она интересуется, почему я не женат, а Зиночка, покачиваясь на стуле, мурлычет: В шестом этаже Мой друг живет. Ах, я всё та же, Но он - не тот!
  - Послушайте,- обращается она ко мне,- вы знаете какие-нибудь стихи... этакие, с перцем!
  - Зинка! - предупреждает ее хозяйка.- Ты с ума сходишь!
  Я не знаю стихов с перцем.
  Рыженькая женщина встряхивает кудрями, щелкает пальцами и снова поет: Стал вроде мужа Ленив и вял, Меня всё ту же...
  И, оборвав песенку, снова спрашивает меня:
  - Послушайте, почему вы не напишете какой-нибудь смешной рассказ?..
  - О чем же?
  - Ну,- вообще смешной. О том, как жена изменяет мужу или что-нибудь такое. А вы знаете стихи о Ное?
  - Нет.
  В двери встала горничная и, улыбаясь, возвестила:
  - Петр Иваныч велели сказать, что всё готово и можно пожаловать к ним...
  - Пожалуйте! - пригласила меня хозяйка, плывя к двери.
  Зиночка, обняв ее за талию, спрашивает:
  - Почему мне делается скучно, когда я выпью?
  В большой, ярко освещенной комнате, у стола, покрытого черным сукном, стоят Лохов и Сухомяткин, оба во фраках, с цилиндрами в руках. На столе перед ними какие-то коробки, вазы. Темное лицо Лохова серьезно, как лицо человека, который приготовился к чемуто очень важному. Сухомяткин дремотно улыбается, прищурив веселые глазки.
  Дамы садятся в кресла у стены, я - рядом с ними. Председатель биржевого комитета церемонно кланяется нам и говорит:
  - Почтэний публикуй! Ми есть два маги з Индия и Америке, ми имеем показувать вам несколькии чудесни явлений.
  - Дурачок,- шепчет Зиночка своей соседке.
  Муж ее напряженно ломает слова, это плохо удается ему, и, когда он произнесет слово правильно,- та сердится и притопывает ногами.
  - Мое имя... наш имья - Гарри; мой друг зовут... звуть... Джемес!
  Джемс-Сухомяткин пошевелился и вдруг - икнул. Это очень рассмешило его, он закрыл лицо локтем и стал фыркать, Гарри-Лохов неодобрительно покосился на него, взял со стола черную магическую палочку, взмахнул ею и крикнул:
  - АН, райс!
  - Вайс! - ответил кум-Джемс.
  В руке Лохова явился серебряный рубль,- он схватил его где-то в воздухе и торжественно пока-зал нам. Затем он вытащил рубль из носа Сухомяткина, другой снял с его лысой макушки и, быстро бросая монеты в цилиндр, стоявший на столе, стал ловко хватать их из воздуха, из своей бородки, из уха кума, снимал с колена своего, а один рубль даже выковырял из своего глаза.
  - Сегодня ты ловко делаешь,- сказала ему Зиночка, но он строго крикнул ей:
  - Силянс. Просю публикуй - нет разговор!
  Джемс, расставляя по столу какие-то странные предметы, показал Зиночке язык.
  Кончив фокус с монетами, Гарри-Лохов заставил исчезать со стола разные вещи,- они тотчас являлись там, где нельзя было ожидать их. Он очень увлекался, работал, как настоящий артист, и всё покрикивал куму командные слова:
  - Ан, вайе! Дайс ваз! Раис! Живее!
  Стена сзади фокусников была заставлена какими-то мрачными шкафами, Сухомяткин отворил дверцу одного из них,- в нем, на полке, торчала отрубленная голова с черными усами и - смешно, фарфоровым глазом - смотрела прямо на меня. Лицо Лохова было неприятно напряжено, кожа на скулах туго натянута,- он, видимо, крепко стиснул зубы. Его подбородок выдался вперед, французская бородка казалась жесткой, точно из проволоки. Но каждый раз, когда он удачно заканчивал фокус, лицо его расплывалось в улыбку, и недоверчивые, холодные глаза блестели радостно, точно глаза ребенка.
  Я никогда не видал человека, который обманывал бы сам себя с таким увлечением, с таким удовольствием. Джемс-Сухомяткин только снисходительно принимал участие в забавной игре, а Гарри-Лохов трепетно творил чудеса. Это было ясно.
  Иногда фокусы не удавались ему,- добывая из кармана фрака блюдце, наполненное водою, он преждевременно сорвал с него гуттаперчевую пленку и вынул блюдце пустым, а вода осталась в кармане. На минуту он растерялся и, следя одним глазом, как стекает вода на пол, сердито крикнул:
  - Первому отделению конец!
  Снял фрак, заглянул в карман, качая головой, потом объяснил публике:
  - У ремесленников-фокусников, которые работают в балаганах,- карманы непромокаемые. К-ум, позови горничную, пусть высушит фрак, да - не испортила бы!
  Вздохнув,он добавил:
  - А я - пиджак надену.
  Второе отделение началось с того, что кругленький Сухомяткин вошел в пустой шкаф, Лохов закрыл шкаф черным занавесом, крикнул:
  - Раймс! Эйн, цвей, дрей! - и отдернул занавес,- шкаф был пуст, Сухомяткин исчез.
  - Вот уж это я не люблю,- сказала мне хозяйка, зябко поводя плечами.- И знаю, что фокус, а все-таки боязно.
  Занавес снова задернут, открыт.
  - Вайс!
  И снова в шкафу стоит, улыбаясь, Джемс-Сухомяткин.
  Потом Гарри прикрутил его веревкой к стулу, закрыл ширмой, а Джемс в минуту освободился от пут и даже успел снять ботинки со своих ног.
  Потом я почувствовал, что мне скучно и как-то особенно неловко. Хотя проходившее предо мной было не страшно и даже не очень неприятно, а однако напоминало кошмар. Дамы тоже устали, хозяйка осторожно дремала и, взмахивая тяжелой головою, виновато улыбалась, а Зиночка откровенно позевывала и всё пыталась засвистеть.
  Сухомяткин тоже, видимо, устал, его белесые бачки обиженно оттопырились, он двигался лениво, не глядя на публику и товарища, а Лохов, вспотевший, увлеченный, магически изменял цвета платков и всё прикрикивал:
  - Эн, цвей, дрей,- котово!
  Вдруг он замолчал на минуту и, укоризненно глядя на публику, спросил:
  - Ты, что же, кума, спишь?
  Мне стало жалко его.
  Зиночка засмеялась, Сухомяткин начал шутливо издеваться над женой, а непонятый, обиженный артист, спрятав руки за спину, быстрыми шагами ходил по комнате и говорил:
  - Забава для меня - дело серьезное, а не пустяки. Нельзя же всё только есть да чаи распивать...
  - Я понимаю, Матвей Иванович,- жалобно вставила сконфуженная хозяйка, но он не слушал ее:
  - Забава - это для того, чтобы забыться от забот! Вы, женщины, конечно, не можете понять... Зинаида, идем домой.
  - Погоди, кум! Сейчас чай будет...
  - Пора!
  - Да не сердитесь вы...
  - Домой рано еще,- сказала Зиночка.
  - Рано? - крикнул Лохов.- Тогда я один уйду...
  Он вел себя, совсем как обиженное дитя: мне казалось, что еще немного, и этот человек может заплакать. Но все-таки удалось успокоить его, и, не скрывая своей обиды, Лохов остался.
  Перешли в столовую, там уже бурлил большой серебряный самовар, окуривая люстру струей пара, раскачивая хрустальные подвески.
  Лохов сидел рядом со мною, рассказывая:
  - Мне эта забава свыше десяти тысяч обошлась! У нас есть редкие аппараты, из Гамбурга выписаны. Я очень слежу за новостями в этом деле.
  Он тяжко вздохнул и покосился на кума, который, прислонясь к Зиночке, нашептывал ей что-то.
  - Над нами смеются, то есть - больше надо мной! Дескать - фокусник. Очень хорошо, пожалуйста...
  - Налить еще стаканчик?-спросила его хозяйка.
  - Да, пожалуйста! Благодарю за внимание ваше,- сказал Лохов, обиженно усмехаясь, и так, что нельзя было понять - хозяйке или мне говорит он.
  - Все люди фокусничают, и весьма многие - вредно. А мы с кумом - безвредные! Мы, так скажу, меценаты для себя...
  - Не люблю это слово, точно бесеняты,- вновь вставила хозяйка, подвигая Лохову стакан.
  Он принял чай, не поблагодарив ее, продолжал:
  - Иные занимаются петушиным боем, собачьей травлей или, например, содержат газеты, как ваш хозяин; некоторые стараются выказать себя с лучшей стороны, по филантропической части, чтобы получить орден, а я люблю благородную забаву, хотя она и обман.
  Он говорит непрерывно, нудно, с явной обидой в голосе и всё шевелит пальцами.
  Хозяйка перестала обращать на него внимание. Она с мужем слушают шёпот Зиночки, и оба, красные от смеха, фыркают, не в силах сдержать его.
  - Жизнь никому не в радость,- зудит Гарри-Лохов, барабаня пальцами по моему локтю.- Жизнь требует воображения. Находясь в церкви, воображаешь себя первым грешником, может быть, самым поганым человеком, и это - приятно для души. Это - обжигает нас. В театре воображаешь себя играющим влюбленного злодея или вообще героем. Но - каждый день в театр или в церковь не пойдешь, и остается жизнь, нуждающаяся... так скажу, в пополнении.
  Он закручивает свою бородку винтом и на минуту умолкает, прищурив глаза.
  Я встаю, прощаюсь и ухожу... На улице лунно и морозно, под ногами сухо скрипит снег, испачканный тенями больших купеческих домов.
  Иду и грустно думаю о русском человеке,- артистически умеет играть роль несчастного этот человек! Впервые напечатано в газете "Киевская мысль", 1916, Š 293, 21 октября. 1 - Добрый вечер. Как поживаете? Прекрасно! Я также... (искаж. франц.) 2 - Ну что же? Идем? (франц.) 3 - Я прошу... просил... (франц.) 4 - Ничего! (франи.) 5 - Обожаю! (франи.) 6 - На вашей белой юбке
  Сверкает бедро... (искаж. франц.) 7 - К чёрту на рога... (искаж. франи.) 8 - Ты выражаешься, как свиньи (исках, франи.). 9 - Перестань (франи.). 10 - Молчание (франц.).

Обращений с начала месяца: 10, Last-modified: Tue, 08 Oct 2002 08:40:22 GMT
Оцените этот текст:

Другие авторы
  • Олешев Михаил
  • Уоллес Льюис
  • Герасимов Михаил Прокофьевич
  • Бестужев-Рюмин Константин Николаевич
  • Незнамов Петр Васильевич
  • Брюсов В. Я.
  • Буланина Елена Алексеевна
  • Коневской Иван
  • Энгельгардт Борис Михайлович
  • Наумов Николай Иванович
  • Другие произведения
  • Алексеев Глеб Васильевич - Воспоминания
  • Белый Андрей - Речь на вечере памяти Блока в Политехническом музее
  • Тургенев Иван Сергеевич - Завтрак у предводителя
  • Чернышевский Николай Гаврилович - Борьба партий во Франции при Людовике Xviii и Карле X
  • Плетнев Петр Александрович - В редакцию "Вестника Европы"
  • Лейкин Николай Александрович - Наем лакея
  • Флеров Сергей Васильевич - Флеров С. В. Биографическая справка
  • Апухтин Алексей Николаевич - Сергей Дмитренко. "О, что за облако над Русью пролетело..."
  • Рылеев Кондратий Федорович - Богдан Хмельницкий
  • Огнев Николай - С. И. Воложин. "Из Актов открытия художественного смысла произведений, помещенных на данном сайте"
  • Категория: Книги | Добавил: Ash (12.11.2012)
    Просмотров: 492 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа