Главная » Книги

Горький Максим - Гривенник

Горький Максим - Гривенник


ксей Максимович Горький
  
  
  
  
  ГРИВЕННИК
  В тринадцать лет, среди тяжелых людей, в кругу которых я жил, сердце мое властно привлекала сестра хозяйки - женщина лет тридцати, стройная, как девушка, с кроткими глазами богоматери, - они освещали лицо, удивительно правильное и нежное. Эти голубые глаза смотрели на всё ласково, внимательно, но когда говорилось что-нибудь грубое или злое, - светлый взгляд странно напрягался, как это бывает у людей, которые плохо слышат.
  Была она молчалива, - говорила только самое необходимое: о здоровье, о муже и погоде, о прислуге, священниках и портнихах; я никогда не слышал из ее уст дурного слова о человеке. Что-то осторожное и неуверенное было в ее движениях, точно она всегда боялась споткнуться или задеть кого-либо. Порой мне казалось, что она близорука, иногда я думал, что эта тихая женщина живет во сне.
  Над ней посмеивались. Бывало, соберутся у хозяйки женщины, подобные ей
  - такие же толстые, сытые, бесстыдные на словах, - распарят себя чаем, размякнут от наливок, мадеры и начнут рассказывать друг другу анекдоты о мужьях, - сестра хозяйки слушает нагие слова, и тонкая кожа ее щек горит румянцем смущения, длинные ресницы тихонько прикрывают глаза, и вся она сгибается, точно травинка, на которую плеснули жирными помоями.
  Заметив это, хозяйка радостно кричит:
  - Глядите-ка, Лина-то зарделась... Ой, смешная! А бабы ласково укоряли ее:
  - Что это вы, словно девушка!..
  В такие минуты я очень жалел эту чистенькую женщину, - мне тоже было стыдно слышать банные разговоры баб. Рассказывали не только голыми словами, но и улыбочками, жирненьким смехом, красноречивыми подмигиваниями, это возбуждало у меня отвращение и страх. Хмельные женщины казались похожими на пиявок. Особенно страшна была вдова подрядчика-маляра, тяжелая баба лет под сорок, с двойным подбородком, огромной грудью и глазами коровы. Улыбаясь, она высоко поднимала толстую верхнюю губу с усами, оскаливала тесный ряд острых зубов, а мутно-зеленые глаза ее как будто вскипали, покрываясь светящейся влагой.
  - Муж любит, чтобы жена была бесстыдна с ним, - говорила она голосом пьяного дьякона.
  - Не всякий, - возражали ей.
  - Ан - всякий! Конешно, - ежели слабый, ему это не надобно, а хороший мужчина - стыда не любит. Отчего мужики с гулящими валандаются? Оттого, что гулящие умнее нас - бесстыжи. Стыд - для девиц, а женщине он только помеха.
  Не все соглашались с ней, но все хвалили ее:
  - Ну и смелая же вы, Марья Игнатовна!
  Прислуживая за столом, я слушаю эти речи и вижу, как гнется лебединая шея милой женщины, вижу ее маленькие пылающие уши, запутанные в русых локонах, вижу, как ее пальцы ломают и крошат печенье. Мне до слез, до бешенства жаль ее, а бабы хохочут:
  - Нет, вы глядите-ка, Лина-то!..
  Я был уверен, что этой женщине невыносимо тяжело среди подруг, и для меня было ясно, что я должен помочь ей. Но - как?
  Хотя я прочитал уже немало книг, однако ни в одной из них не было указано, чем может тринадцатилетний мальчик помочь женщине, вдвое старшей его. А в одной книге, на мое несчастье, было сказано: "Любовь не щадит ни попа, ни дьявола, она не различает возраста, мы все - ее рабы",
  Я слишком хорошо для своих лет знал, каково некнижное отношение мужчин и женщин, но книги дали мне спасительную силу верить в возможность каких-то
  иных отношений, и я упрямо мечтал о них, воображая нечто величественное и трогательное. Не может же быть, чтоб для всех женщин и мужчин любовь являлась в тех же формах, в каких ее знают дикий бык, солдат Ерофеев и всегда пьяная, растерзанная, хвастливо бесстыдная прачка Орина.
  Я упорно думал - как же мне помочь милой женщине, которая явно не хочет слышать и видеть грубостей жизни, не годится для них? Мне снились героические сны: вот я - атаман разбойников, здоровый молодец в красном кафтане, с ножом за поясом и в меховой шапке набекрень. Мои товарищи подожгли дом, где жила она, а я, схватив ее на руки, бегу по двору, к моему коню. Снилось, что я - колдун и мне подвластны все черти, они сделали невидимыми меня и ее; вот мы оба, легкие, как снежинки, плывем с ней по воздуху, над пустынным полем, синим от синего неба, а впереди, между пирамид елей, стоит снежно-белый дом, из окон его, открытых настежь, в поле, встречу нам рекой течет удивительная музыка - от нее замирает сердце, и всё тело поет, напитанное ею.
  Были сны менее счастливые, были и противные кошмары подростка, фантазия которого слишком возбуждена.
  А наяву возлюбленная проходила мимо меня так же осторожно, как мимо всех; мне казалось, что она боится выпачкать себя о человека и первая забота ее - не коснуться бы кого-нибудь. Но, видимо, она заметила, что я слишком упорно слежу за ней, все чаще ее глаза стали встречаться с моими, и наконец, когда я отпирал ей двери крыльца, она, раньше проходившая мимо меня молча, стала говорить мне:
  - Здравствуй!
  Разумеется, я расширил это приветствие, - оно звучало, как приказание мне:
  "Здравствуй для меня!"
  Я ликовал. Конечно - для тебя, царица! Это предрешено мне судьбой моей, всеми силами жизни и всеми книгами, - для тебя!
  Однажды она спросила меня
  - Ты что - невеселый?
  Я не мог ответить, - у меня сердце замерло: ведь если она видит, что мне невесело, значит, она уже заметила, что вообще я - веселый, и, значит, она меня любит. Заключение не совсем правильное, но - приятное, и я был до того обрадован им, что, вбежав в кухню, расцеловал кошку - старое, облезлое животное, не любимое мною за бессердечие и подхалимство.
  Озорниковатый март капризничал, как балованное дитя, - то сеет на землю густой тучей тяжелые пушинки снега, то вдруг зажжет в небе яркое солнце и в час растопит пуховые цветы на темных сучьях деревьев. Журчат ручьи, выбиваясь из-под сугробов, и слышно, как вздыхает, оседая к земле, подмытый снег. Всё глубже и шире с каждым днем голубые прорезы неба между серой массой встревоженных облаков, - и когда смотришь в эти бездонные ямы небес
  - жизнь становится легче, праздничней. Первые весенние цветы расцветают в душе, а потом уже - в полях.
  Моей хозяйке сильно нездоровилось, сестра посещала ее почти каждый день, и при ней в доме все становилось благообразнее, тише и лучше. Покачиваясь, точно скользя на коньках по крашеному полу, она бесшумно переходила из комнаты в кухню с полотенцами, смоченными водой и уксусом, с графинами клюквенного морса в белых руках, а я любовался ею.
  Однажды, умывая руки и увидав меня за книгой, она спросила:
  - Что это читаешь?
  Я назвал книгу.
  - Ты бы лучше житие Варвары Великомученицы прочитал, - посоветовала она. - Ведь это твоей мамаши ангел.
  - А вы - мой ангел, - сказал я, и даже, помнится, басом сказал.
  И тотчас испугался дерзости своей - рассердится? Но она, не взглянув на меня, попросила:
  - Налей-ко в рукомойник воды...
  Вымыла свои тонкие пальчики, аккуратно вытерла их один за другим и, взглянув в окно, сказала:
  - Тает как!
  Да, на припеке таяло сильно, с крыш непрерывно лились струйки воды, точно серебряные шнурки, унизанные радугой самоцветных камней. Сердце у меня тоже горело радугой и таяло.
  Через некоторое время в кухню пришел хозяин и, строго взмахнув длинными волосами, погрозил мне пальцем:
  - Ты, зверь! Ты что сказал Олимпиадке?
  - Что она похожа на ангела, - сознался я.
  - Разве можно говорить эдакое замужней женщине?
  - Говорят же в книгах.
  - Замужним? По башке тебя книгами надо. Ты - гляди! Она и без тебя знает, на что похожа...
  Хозяин ухмыльнулся до ушей и исчез, а мне стало немножко грустно, - зачем она пожаловалась на меня? Не следовало бы...
  Дня через два, приготовляя в кухне клюквенный морс, она сказала мне:
  - Жалуются, что дерзок ты и упрям, - это нехорошо!
  Я ждал от нее иного, вспыхнул и спросил:
  - Почему - нехорошо?
  - Сам должен знать.
  Тогда я начал говорить всё, что думалось: а хорошо ли, что она молчит, когда при ней рассказывают пакости?
  - Ведь я вижу, что вам стыдно слушать, - разве вы такая, как они? Они
  - халды, хуже пьяных прачек...
  Говорил я много и сердито, а она, стоя у стола над решетом, сквозь которое протирала клюкву, смотрела на меня круглыми глазами, приоткрыв рот, точно собираясь закричать. Лицо у нее было совсем детское, в руке она держала деревянную ложку, с которой капал на стол розовый сок.
  - Шш... - вдруг зашипела она, махнув на меня ложкой, - молчи! Ах, какой... да ведь если я пожалуюсь на тебя...
  - Не надо жаловаться, лучше давайте убежим на Волгу! - предложил я ей.
  - Что-о? Куда?
  - За Волгу, в леса. Теперь - весна скоро, - прокормимся!
  Она присела на лавку, спросив:
  - Зачем?
  - А что вам с ними жить?
  И я объяснил, как умел, что готов служить ей до старости и до смерти и что со мною ей будет великолепно, - уж я позабочусь об этом!
  Она засмеялась, хотя и не громко, но совершенно неуместно; засмеялась и сквозь смех сказала мне:
  - Ой, господи, какой ты смешной, и как ты это... всё видишь! Что выдумал, господи... За Волгу - oxl
  Вздрагивая от смеха, она ушла, а я пошел в сарай колоть дрова. Через полчаса ко мне явился хозяин и сказал мне:
  - Вот что, брат: если эти твои глупости и всякая болтовня дойдут до жены, - я тебе не защита, понял?.. Ты с ума сходишь, что ли?
  Оставшись один, я подумал:
  "Как она доверчива - всё рассказывает чужим людям!"
  Наступила Пасха. Синий воздух налит весенним - гулом меди, треском пролеток по сухому камню мостовой, хмельным шумом весеннего праздника.
  Отворяя дверь визитерам, я с великим трепетом ждал, когда явится она, и я скажу ей:
  "Христос воскресе!"
  "Воистину", - ответит она и трижды поцелует меня розовыми губами. Может быть, после этого я умру тут же, на месте, но - только бы поцеловала!
  Никогда еще праздничные подачки пьяных гостей не оскорбляли меня так больно, как этот раз. Отказываться от них нельзя было. Потные двугривенные жгли мне ладонь и казались тяжелыми, как фунтовые гири.
  Я был настроен, как верующий перед причастьем, я чувствовал себя способным и готовым на какой-то великий подвиг, да ведь оно - так и есть: первый поцелуй женщины - величайшее событие жизни.
  Вот, наконец, приехала она. Она в синем шелковом платье, в черной тальме со множеством стекляруса, вся в каком-то тихом шелесте и блеске.
  Задыхаясь, я сказал:
  - Христос воскресе!
  - Воистину, - ответила она и, не останавливаясь, сунула в руку мне монету величиной с крупную слезу.
  Это был гривенник, старенький, стертый и с дырочкой под орлом. Прижавшись к стене, я ошалело смотрел, как женщина, синяя и черная,
  подымается вверх со ступеньки на ступеньку. Я сразу разлюбил ее, - этот гривенник, как холодная секира, отсек любовь от моего сердца.
  Вечером я швырнул монету, цену любви моей, в овраг, в мутную лужу снеговой воды.
  ...После этого я еще много любил и много получил гривенников, - стареньких и новых.
  
  
  
  
  
   ПРИМЕЧАНИЯ
  ГРИВЕННИК
  Впервые напечатано в газете "Киевская мысль", 1916, Š 101, 10 апреля. Действие рассказа относится к одному из периодов жизни будущего
  писателя в Нижнем Новгороде у В. С. Сергеева. Жил Алеша Пешков у него в доме с осени 1880 года до весны 1881 года (ом. повесть "В людях").
  Стр. 417. ..житие Варвары Великомученицы ~ этой твоей мамаши ангел. - По церковному преданию, святая великомученица Варвара жила в городе Илиополе (восточная часть Римской империи). Отрекшись от языческих богов и уверовав в Иисуса Христа, она приняла имя "Христовой невесты". Преследуемая отцом - язычником Диоскором и римским правителем Илиополя - Мартианом, подверглась жестоким пыткам и была казнена в 306 году.
  По церковному обычаю, святой, имя которого давалось новорожденному, рассматривался как "ангел-хранитель" этого человека.
  с
  Г 71
  Горький А. М.
  Дело Артамоновых. Рассказы. - Мл Правда, 1980. - 496 с, ил. ИСБН
  В данное издание великого советского писателя А. М. Горького вошли известная повесть "Дело Артамоновых" и рассказы из цикла "По Руси", в которых отображена жизнь социальных низов дореволюционной России.
  70302-304 С
  Г -------80-4702010200
  080(02) - 80
  Текст печатается по изданию: М. Горький. Собрание, сочинений в 16-ти томах, тт. 7, 10. М., "Правда", 1979.
  (c) Издательство "Правда". 1980. Составление.
  

Категория: Книги | Добавил: Ash (12.11.2012)
Просмотров: 512 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа