Главная » Книги

Бестужев-Марлинский Александр Александрович - Письма из Дагестана, Страница 3

Бестужев-Марлинский Александр Александрович - Письма из Дагестана


1 2 3

Кази-мулла, заняв генерала Вельяминова сражением на Сунже, сам ночью с одной конницею ударил вниз по Тереку, перебродился за него, и врасплох вторгся в Кизляр, ограбив часть города, три церкви [Там случилось странное событие, доказывающее уважение черкесов к св. Николаю. Ограбив русскую церковь дочиста, они оставили только богатый образ сего святого неприкосновенным. (Примеч. автора.)], и с пленными ушел в горы. Сначала весть эту считали несбыточною; но невероятное обратилось скоро в вероподобное и, наконец, подтвердилось официально. Набег сей совершен был Кази-муллою 1 ноября. 5-го он уже был под Чиркеем. Гордый удачею, надежный на золото, он хотел остаться там; но чиркейцы крепко держали присягу, потому что крепко помнили русские гостинцы, и не приняли разбойника. Желая своею деятельностию выиграть во мнении дагестанцев, дабы подвигнуть их к новому мятежу, он, в ночи на 8 ноября, напал на селение Каранай; но кара-найцы и эрпйлинцы совокупно ударили на его скопища, вытеснили, погнали, - он засел в неприступном ущелий, по дороге к Гимри. Стало явно, что уважение к лжепророку упало, - самые горячие его приверженцы на него восстали; меры боя и мира командующего произрастили желанные плоды.
  Кази-мулла, после этой неудачной попытки, бежал в Гимри, селение, лежащее на Койсубулинском обрыве Салатафа, в пропасти, не досягаемой взором, не только оружием. Лишь узкие тропинки, пролегающие над стремнинами, ведут туда. Там находилась одна жена и часть семейства Кази-муллы, и там же хотел перезимовать он сам, защищенный многочисленными единомышленниками. Желая удалить возмутителя из соседства Северного Дагестана, генерал-адъютант Панкратьев отправил подарки к почетным гимринцам от имени шамхала, уговаривая их изгнать из среды своей Кази-муллу; но между тем он хотел подкрепить свое требование оружием. Генерал Коха-нов получил приказание занять Каранай и Эрпили и тем пресечь ему единственные дороги в шамхальские владения. Сам командующий прибыл к отряду 13 числа в Кара-будах-Кент, распуская слух, что пойдет атаковать Гимри. 16-го батальону куринцев, в сопровождении трех тысяч пеших шамхальцев, приказано было выступить из Эрпи-лей на гору. Слышать - значит повиноваться. Велено - и для русского нет невозможного. С рассветом мы двинулись на крутой хребет Салатафа, давно уже покрытый снегом... Идем!
  Давно - кажется, с байбуртского сражения - не уставал я так, как устал, взбираясь по обледенелой крутизне Салатафа. Ноги раскатывались, скользили; невозможно было идти, не упираясь штыком в снег. Зато я щедро награжден за усталость прелестным видом, когда ветер распахнул позади нас туманы. Прошедши две трети, то есть верст пять в гору, мы были остановлены, и я имел полный досуг вздохнуть, дать разгул очам своим. Я уже стоял за границей растения, на крутом гольце. Утро было морозно, солнце катилось по синеве, пылко и лучезарно. Девственный снег, не запятнанпый следом человека, горел как покрывало, сотканное из алмазов по радужной основе. Огромные деревья леса опушены были кристаллами, в тысячу раз прелестнейшими зелени... Это было что-то идеально-очаровательное; звезды роились по ним вместо листьев, солнца в замену плодов. Но что виделось под стопами внизу, под очами вдали: и склоны и обрывы гор, расписанные тенями, и яркие хребты застывшего океана, вспененного туманами, и все, все, что можно было обнять взором и воображением, - этого не выразит никакое слово, не даст подобия никакая кисть. Сколько жизни разлито было по этим горам, несмотря на зиму, символ безжизненности! Я исчезал в созерцании - Адам падал с плеч моих... я был так далек ох земли, и земля сквозь мысль мою казалась мне так чистою, сам я в эту минуту был так близок к небу, словно достоин его!.. Луч солнца играл, как поцелуй ангела, на лице моем, будто никогда не кропленном ни каплею пота, ни каплею слез, ни каплею крови! Тогда я мог сказать, как Фауст: "Возвышенный дух! ты дал мне, дал мне все, о чем молил я. Ты отдал мне в царство пышную природу, даровал силу ее. чувствовать, ею наслаждаться! Не к одному хладно дивящемуся изысканию ты допустил меня, нет! Ты дозволил мне заглядывать в глубокое ее лоно, как в сердце друга".
  Мы не пошли в Гимри, ибо командующий войсками очень хорошо знал невозможность спуститься в эту пропасть в такое суровое время года. Но демонстрация его имела полный успех. Его на дороге встретили посланные от койсубулинцев с уверениями, что желание русских будет совершено. На другой день явились гимринцы от старшины селения Давуд-Магоммеда с известием, что Кази-мулла, изгнанный ими, удалился со своими клевретами в Иргены, где присоединился к нему Гамзат-бек Аварский, дважды помилованный и дважды изменивший русским.
  Видя укрепляющееся доверие к русским и ненависть к лжепророку между дагестанцами, генерал-адъютант Панкратьев, дабы усилить оные, лично роздал несколько медалей и денежных награждений мусульманам, отличившимся в деле 8 ноября. Между тем зима установилась.
  Густые снега завалили сугробами ущелья. Горные дороги стали непроходимы, и сардарь наш отправил часть войск, истомленных беспрестанными походами, в свои штаб-квартиры. Для опоры же спокойствия пять рот Ку-ринского полка и шесть рот Апшеронского расположились первые в Карабудах-Кенте, вторые в Дженгутае.
  В это время получено известие, что Кази-мулла хотел было водвориться в с. Иргены, но, видно, счастье его пошло на отлив: ему и там не дозволили скрываться. Навербовав по горам отчаянную шайку, человек до пятисот, он с Гамзат-беком, достойным его сподвижником, перевалился за Салатаф и засел в почти неприступном урочище Чумкессен, в двенадцати верстах от Казанищ, разглашая, что хочет карать отпавших своих сообщников, и между тем похищая баранов у соседних деревень. Генерал-майор Коханов выступил против разбойника с двумя батальонами, подкрепленными шамхальскою пехотою при четырех орудиях, 26 ноября, обошел овраг и атаковал неприятеля. Но непроницаемый туман воспрепятствовал успеху. Не видя далее пяти шагов перед собою, - уже осенний день навечере, - русские должны были отступить. Горцы дерзостно кинулись из завалов своих, перешли через глубокий овраг и напали на передовые войска наши, но были рассеяны пушечными выстрелами. Дерзость их возрастала с каждым шагом отступления, - это обычная азиатская сноровка. Раз пять порывались они отбить заднее орудие на узкой лесистой дороге, но артиллерийский офицер без страха снимал его с передков, обдавал горцев картечью и снова на передки, - это был тигр, которого каждый оборот стоит жизни собакам... Одна минута, однако ж, была истинно роковая. Худо ли, был проколот картуз или не догнан до места, только скорострельная трубка вспыхнула - и нет выстрела; ставят другую - вспышка; третью - не палит!! А горцы почти на колесе и с дикими воплями кидаются в шашки, - но апшеронцы лихо отстояли орудие, стрелялись в упор, резались врукопашь. Глубокий снег и чрезвычайно суровая погода принудили нас возвратиться в самые Казанищи.
  В ночи на 26 число Кази-мулла отрядил триста человек для нападения на Эрпили, но там сторожил их отваж-пый Улу-бей. С рассветом началась сеча. Улу-бей со своими вытеснил их из края селения, ими занятого, преследовал далеко, многих убил, десять человек взял пленными.
  В Эрпилях в этот набег свершилось дело, достойное памяти. Мать Улу-бея, пылая гневом и местью на виновников бед ее, родных иодноземцев, кинулась на них с топором в руках, поразила нескольких и сама прияла геройскую смерть. Казн притаился в Чумкессене; но могли ли, но должны ли были русские терпеть непримиримого врага в двенадцати верстах от себя? Это бы значило потоптать свои лавры, даром потерять плоды победы. Командующий войсками взвесил, какое влияние эта дерзость может сделать на умы дагестанцев и горцев, даже на войска наши, и решил: непременно взять Чумкессен. Дело это поручено полковнику Миклашевскому, который незадолго, по болезни бригадного генерала, принял начальство над отрядом.
  Отряд этот собрался в Казанищи 30 ноября. Назавтра назначен был бой, и все знали, что он будет упорен, ибо все слышали, что Чумкессен едва доступен, что там есть крепостца, что она защищается тысячью отчаянных удальцов племен лезгино,-аварских; но солдаты любили Миклашевского как душу и так твердо веровали в беззаветную храбрость, в благоразумие его распоряжений, что готовились в дело весело, беззаботно. В палатках раздавались шутки, вкруг огней песни, - о, сколь для многих были они последними! Судьба уже отмечала лица жертв железным перстом своим. Скажите, какая нить связывает два мира, две судьбы, две жизни? Скажите, отчего, готовясь расторгнуться, она почти всегда дает ощутить себя, то грустью предчувствия, то зловещими снами? "Какой предрассудок!" - скажете вы, засмеетесь или, что еще хуже, улыбнетесь с сожалением. Пусть так. Я сам очень хорошо умею толковать о вздорности этого и между тем не могу дать себе отчета, отчего и когда делаю исключения, - и не раз близость беды, как близость грозы, томила меня тоскою задолго прежде. Не говорю уже о многих умнейших людях, покорных предчувствию, - я знал людей, не имевших веры, кроме этого суеверия, и это суеверие редко их обманывало. Кто видел жатву смерти около себя в многоразличных образах, тот, конечно, более домоседа имел случай видеть тому примеры. Расскажу один.
  Накануне 1 декабря Миклашевский ужинал с немногими близкими к нему. Он казался веселым, но едва ли был им. Невольная дума мрачила его лицо.
  - Ну, господа! - сказал он. - Надо славно заключить славный поход. Я должник государю за многие милости, особенно за позволение ехать в отпуск, и сделаю все, что могу. Отработаем дело молодецки, и я летом полечу на родину. Воображаю, как будет рад мне старик, отец мой! Про себя и говорить нечего - я русский, я сын, я жених! Лестно мне, что генерал Панкратьев выбрал меня приложить кровавую печать к странице истории, на которой блестит его имя, но, подивитесь - я бы почти был рад, если б Кази-мулла бежал заране. Мне снился в прошлую ночь странный сон. Чудилось мне, что в мою палатку вбегает прекрасная женщина, в слезах, с растрепанными волосами, жалуется, что она кем-то покинута. Прошла минута, и она уже лежала в моих объятьях и как ангел ко мне ласкается, но я чувствовал, что поцелуи ее - лед, грудь холодна, как зима... Она холодела на руках моих, - мне стало страшно, я зяб, я застывал, я замерзал, сердце переставало биться... Просыпаюсь!.. Одеяло у ног, и холодный ветер играет полами шатра. Разумеется, это вздор... Будучи отрядным начальником, я менее чем когда-нибудь подвержен буду личной опасности... Но успех сражения? - Разговор о деле замял и мысль о грезах.
  На всходе солнца мы двинулись из Казанищ в гору к Чумкессену. Надобно сказать, что Чумкессен выходит с хребта мысом, ограниченным с юга оврагом, а с севера крутым обрывом, вся окрестность его обнята густым лесом; дорога на этот мыс идет по правой стороне оврага и, огибая оный, спускается рытвинами. Почти на углу Чум-кессена стеснено несколько землянок и саклей, в коих скрывались семьи мятежников во время лета. Полковник Миклашевский, оставя против тропинки, туда ведущей, роту куринцев с одним орудием, прочие войска послал в обход. Шамхал и Ахмет-хан стали с людьми своими на дороге от Казанищ. Улу-бей с эрпилинцами занял дорогу к Гимрам и, заметя, что к Чумкессену идет на выручку толпа аварцев, пересек им путь, разбил их, взял в плен двенадцать человек. Рекогносцировка оказала, что через овраг невозможно перевезти пушку и что обходная дорога заграждена засеками и перекопами, следственно требует долгого времени для расчистки, - а велик ли зимний день?.. Миклашевский решился сделать натиск одною пехотою. Перекрестились - пошли... Пули уже заиграли. Восемь орудий остались бить по видным завалам перед селением; но когда мы обежали его, пушки умолкли, настала жатва свинцом и железом. Апшеронцы и егеря на славу атаковали неприятеля, разом выбили его из завалов, из саклей и, беспощадно коля встречного и бегущего, по следам их кинулись с двух сторон к укреплению Агач-Кале, которое, будучи скрыто в ложбине от пушечных выстрелов, только тогда открылось глазам нападающих. Это Агач-Кале было трехстенное укрепление, воздвигнутое на краю утеса. Наружные углы его обстреливались саклями, сложенными вроде башен. Оно скатано было из огромных деревьев в несколько венцов и накрыто суковатыми пнями (chevaux de frise). Между бревнами вложены были по концам палочки, отчего во всю их длину образовались весьма удобные стрельницы, - из них-то летел смертоносный огонь на наступающих. Скрытые за непроницаемою оградою, горцы били на выбор; солдаты наши, несмотря на это, бесстрашно кинулись вперед; но когда град пуль срезал целые ряды храбрейших, когда несколько офицеров легли на окровавленный снег, натиск превратился в перестрелку жестокую, убийственную, ибо расстояние между крепостцою и рассеянными купами дерев не превышало восьмидесяти шагов. Кучки бесстрашных егерей, предводимых достойными своими офицерами, кидались несколько раз к стенам укрепления, срывали окровавленные знамена, пытались взлезть наверх, - иным удалось и это, но суковатая кровля была непроницаема; герои падали, пробитые десятками пуль. Осажденные оказали отчаянное сопротивление, - иные, увлеченные бешеною храбростью, вылезали из укрепления и с шашкой в руке гибли на штыках. Выстрелы их были метки и непрерывны; упорство, месть, ожесточение росли с обеих сторон; подошва Агач-Кале завалена была трупами коней и людей... Никогда в жизни не видал я столько крови и столько храбрости на столь малом пространстве!..
  Миклашевский нетерпеливо ждал решения боя за оврагом; но когда прискакал к нему офицер и сказал что-то на ухо, он вспыхнул. "Коня!" И в тот же миг велел двум ротам куринцев следовать за собою, спустился с крутизны вскачь и вскачь поднялся на противоположный утес, по такой крутизне, что и пешком взлезть трудно. Судьба несла его, говорили солдаты. Он спрыгнул с коня, обнажил шашку и крикнул:
  - Вперед, друзья! Теперь наша очередь показать себя молодцами!
  - Ура! ура! - заревели солдаты. - Ура, вперед! С нами отец наш!
  Все ожило, все хлынуло к Агач-Кале. Он пошел на приступ впереди всех, между ротою куринцев и егерей... подбежал к бойнице и в запальчивости хотел заколоть сквозь нее горца; но злодейские выстрелы сыпались, кипели, и роковая пуля пронзила его грудь, пробила сердце и легкие; он успел только сказать: "Возьмите!", ступил назад и пал. Вслед же за ним смертельно ранен майор Кандауров, тяжело подполковник Михайлов, пять обер-офицеров и множество нижних чинов.
  Но смерть храброго полковника не могла остаться без мести, завет его - без исполнения. Ожесточенные солдаты руками рвали сруб, лезли наверх, ломали кровлю и вломились, наконец, в укрепление, падали друг на друга; друзья и недруги - все смешалось... Когда ударили отбой, лишь одни трупы злодеев остались в Агач-Кале: там не было ни пленных, ни раненых. Темнота укрыла многих мятежников от гибели; они катком спустились с обрыва. На месте сражения осталось более ста пятидесяти тел и семьдесят лошадей. В числе убитых узнали татары лучших наездников и товарищей Кази-муллы. Взято два почетных знамени и одно Гамзат-бея; добыча в вещах и деньгах, в том числе в богатейших уборах кони Кази-муллы и Гамзата. Кази-мулла бежал так неожиданно и торопливо, что в пещерке, в которой он во время дела молился, нашли его Куран и другие духовные книги. Ковер, на котором сидел он, был залит кровью. Его полагали тогда раненым.
  Мы стали почти на костях, как выражались наши предки. Дорога, но знаменита была победа. Мы потеряли более трехсот убитыми и ранеными, зато стяжали славу русскому оружию. Ни помощь природы, ни силы огражденного неприступностью человека не устояли перед храбростью русских, - а выгоды этого мнения в очах дикарей неоценимы. Перед нами, на окровавленном плаще, лежал труп убитого полковника, и как гордо, как прекрасно было его чело!.. Офицеры и солдаты рыдали. Татары плакали горькими слезами... Но воину ли жалеть о такой завидной смерти? Нам должно желать ее! Миклашевский пал, как жил, - героем! Наутро огонь и железо истребили гнездо злодеев. Окружный лес упал под топорами. Мы возвратились в свои квартиры и скоро разошлись на зимовки. Дагестанский поход кгнчился.
  Свершив, кинем взор на свершенное.
  Покорив Дагестан, умирить его, упрочить его спокойствие было дело одного месяца. Не легкость дела, а здравость мер генерал-адъютанта Панкратьева была тому виною. Убеждениями своими произвел он то, что Кази-мулла, доселе всемогущий над умами горцев, превратился в разбойника, скитающегося в ущелиях Кавказа без приюта. Прежние последователи проклинают его, самые пылкие приверженцы с ним сражаются. Нелицеприятная справедливость с азиатцами и сохранение в русских войсках строгого порядка укрепили вновь доверие к русскому слову, привязанность к русскому правительству. Не одна гроза, не одно оружие укротили силу, нет! Великодушие более еще победило сердец, - и по тому самому должно надеяться в Дагестане долгой, ненарушимой тишины.
  В военном отношении можно ли было сделать более вреда неприятелю, добыть более славы русским с столь малыми средствами? Войска наши, всегда обеспеченные продовольствием, несмотря на осеннюю грязь, на зимние вьюги и снега глубокие, двигались с невероятною быстротою, поражали многочисленного неприятеля на каждой встрече. Счастливое соображение дювекского дела, где генерал-адъютант Панкратьев тройным нападением раздробил, развлек и по частям разбил табасаранцев, достойно изучения. Решительное до дерзости, но оправданное блестящим успехом, нападение на Эрпили, где битва решена, так сказать, одним взмахом меча, останется надолго в памяти горцев. Они были изумлены и устрашены стройным развитием колонн, которые вдруг обошли, охватили, сняли их. Искусное расположение батарей под Чиркеем, покоренным русскому царю так быстро, так славно, и, наконец, взятие Чумкессена, богатое политическими последствиями, - все это отличает дагестанский поход в числе знаменитых событий царствования Николая! Он будет внесен в летописи военные яркими буквами; он поставит генерала Панкратьева в ряд лучших вождей и правителей нашего времени.
  A.M.
  
  
  
   КОММЕНТАРИИ
  Письма из Дагестана (стр. 128). Впервые - в "Северной пчеле", 1832, ŠŠ 142 - 148 и 169 - 178, за подписью: А. М.
  Стр. 128. Саллюстиус - Саллюстий Гай Крипе (86 - 35 гг. до н. э.) - римский историк и политический деятель. Его произведения "О заговоре Катилины" и "Югуртинская война" дошли до нас полностью, главный его труд - "История" - сохранился в отрывках.
  Стр. 129. Аббас-Мирза (1783 - 1833) - персидский принц, на-местпик Тавриза и Азербайджана. В 1826 и 1828 гг. участвовал в войнах с Россией. Последняя война закончилась Туркманчайским мирным договором (1828; в заключении его принимал участие А. С. Грибоедов).
  Сунниты - последователи ислама, признающие как Коран, так и Сунну ("священные книги" о Магомете).
  Кази-мулла, или Гази-Мугаммед (1795 - 1832) - мусульманский религиозно-политический деятель, высшее духовное лицо Чечни и Дагестана, предшественник Шамиля. Он призывал к истреблению всех немусульман, к "священной войне" против "неверных". Организовывал походы против русских и тех мусульман, которые не желали бороться с "неверными".
  Стр. 130. Князь Эристов - генерал-лейтенант, начальник 21-й пехотной дивизии. В мае 1830 г. генерал Паскевич назначил его командующим войсками в Дагестане, а в июле его отозвали в Петербург.
  Барон Розен (Розен Роман (Роберт) Федорович; 1782 - 1848) - генерал от инфантерии, участник Отечественной войны 1812 г.; был командующим войсками в Грузии и на Кавказе.
  Стр. 131. ..война с поляками... - Речь идет о польском восстании 1830 - 1831 гг.
  Таубе Максим Максимович (1782 - 1849) - генерал, служивший на Кавказе с 1825 по 1831 г.
  Стр. 132. Коханов (Каханов Семен Васильевич; 1785 - 1857) - генерал-майор; с середины 1831 г. был начальником войск в Дагестане.
  Стр. 135. ...как "пух от уст Эола" - строка из "Евгения Онегина" Пушкина. Эол - в греческой мифологии повелитель ветров.
  Панкратьев Никита Петрович (1788 - 1836) - генерал, начальник Кавказского корпуса, с 1831 г. - командующий войсками в Закавказье и Дагестане.
  Миклашевский А. М. - командир 42-го егерского полка, причастный к "делу о злоумышленных обществах"; в 1826 г. был по-реведен на Кавказ.
  Стр. 136. Кыаылъ-аях (Золотая Нога) - так называли дагестанцы гр. Валериана Зубова, брата Зубова Платона Александровича (1767 - 1822), русского государственного деятеля, последнего из фаворитов Екатерины II.
  ...Омарова отродья! - Омар Ибн-аль-Хаттаб (ок. 591 - 644 гг.) - арабский халиф; сначала был врагом ислама, потом стал ревностным его защитником.
  Стр. 137. Лезгины - общее название группы дагестанских народов на Кавказе.
  Стр. 138. Свиристель - лесная северная птичка из отряда воробьиных.
  Стр. 139. Орден Златого Руна - рыцарский орден, учреждеп-ный Филиппом Добрым (1429); на ордене изображалась шкура зо-лоторунного барана, повисшая на дереве.
  Буцефал - конь Александра Македонского.
  Единорог - старинное артиллерийское орудие.
  Намаз - мусульманская молитва, совершаемая в определенное время дня.
  Стр. 140. Барбеты - временные укрепления.
  Стр. 142. Гомеровские троянцы - защитники Трои, древнего города в Малой Азии, воспетые в "Илиаде" Гомера.
  ...два самородка остались... - то есть два ключа (воды).
  Траверз (траверс) - укрепление в виде земляной насыпи или дамбы.
  Стр. 143. Ярлык (истор.) - письменный указ, грамота хана в монгольско-татарских ханствах.
  Стр. 144. Фашина - перевязанный пучок хвороста, применяемый при саперных и земляных работах для укрепления насыпей, плотин.
  Стр. 145. Гурия - в мусульманской мифологии райская дева.
  Шариат - свод религиозных и бытовых правил ислама, основанных на Коране.
  Шамаха (Шемаха) - столица Ширванского хгнства.
  Стр. 148. Искендар (Искандер, Александр Македонский; 356 - 323 гг. до н. э.) - один из величайших полководцев и государственных деятелей древнего мира.
  Надир-шах (шах-Надир; 1688 - 1747) - персидский завоеватель, отличавшийся жестокостью; в 1740 г. совершил поход в Дагестан против лезгинов.
  Стр. 150. Манерка (польск.) - походная металлическая фляжка.
  Стр. 151. Фурман (н е м.) - возчик на фуре, фургопе.
  Канонер (канонир) - пушкарь, солдат-артиллерист.
  Стр. 152. Эрпили - название села; другое написание - Эрпе-ли; см. поэму А. И. Полежаева "Эрпели" (1830); Полежаев, сосланный на, Кавказ, принимал участие во взятии этой крепости.
  Стр. 156. ..это будет что-то вроде... между Тенъером и Измайловым. - Отличительная особенность фламандского живописца Теньера (Тенирса Давида Младшего; 1610 - 1690) состояла в изображении простонародной жизни, воспроизводимой им с особой тщательностью. Измайлов Александр Ефимович (1779 - 1831) - русский баснописец и журналист, изображал быт городских низов; современные ему критики называли его российским Те-* ньером.
  Стр. 158. ..настоящий мост Элъ-Сыррат... висящий над бездною у Магоммедова ада. - По исламским верованиям - мост с волосок толщиной, по которому переходят праведники в рай, а грешники - в ад.
  Стр. 160. Шанцы (шанец) - окопы, временное полевое укрепление.
  Пан Твардовский - герой польской народной легенды, продавший дьяволу душу, чтобы жить в свое удовольствие. Эта легенда является польским вариантом легенды о Фаусте.
  Стр. 161. Горбачевский Николай Иванович (ум. в 1839 г.) - брат декабриста И. И. Горбачевского, офицер.
  Вилъде Е. Е. (ум. в 1847 г.) - саперный офицер; с 1827 по 1846 г. служил на Кавказе.
  Фас - участок крепостной ограды или укрепления с определенным направлением огня.
  Мерлон - часть бруствера между соседними амбразурами.
  Стр. 165. Эта граната была Сампсон в миниатюре... - Самсон - библейский мифический герой, обладавший сверхъестественной физической силой. Тайна его силы заключалась в семи прядях волос, о чем, по преданию, узнала филистимлянка Далила и, чтобы лишить его силы, остригла его и выдала соотечественникам. Его посадили в подземелье храма. Отрастив волосы, он разрушил храм, похоронив под развалинами себя и врагов.
  Аббас-Кули-Ваки-Ханов (Бакихаиов Аббас-Кули; 1794 - 1847) - крупный азербайджанский историк и литератор. В 1819 г. был переводчиком у Ермолова. Сторонник сближения Азербайджана о Россией.
  Стр. 168. Уцмий - титул феодального владетеля Каракайтага в Южном Дагестане в XIV - начале XIX вв.
  Стр. 175. Он пошел на приступ впереди всех... - Генерал-адъютант Панкратьев, донося о сражении у Чумкескента (у Марлин-ского - Чумкессен), свидетельствует, что писатель точно воспроизводил эпизоды боев и героический подвиг командира полка А. М. Миклашевского.
  Составление, подготовка текста в комментарии В. И. Кулешова
  Оформление художника Н. И. Крылова
  Б53 Бестужев-Марлинский А. А. Сочинения. В 2-х т. - М.: Худож. лит., 1981. Т. 2. Повести; Рассказы; Очерки; Стихотворения; Статьи; Письма/Сост.; подгот. текста; коммент. В. И. Кулешова. 1981, 591 с.
  Во втором томе "Сочинений" напечатаны повести "Фрегат "Надежда", "Мореход Никитин" и др., очерки "Письма из Дагестана", избранные стихотворения, литературно-критические статьи а избранные письма.
  70301-267
  Б------33-80 4702010100
  028(01)-81
  
  
  
  
   Р1
  Составление, комментарии. Издательство "Художественная литература", 1981 г.

Другие авторы
  • Гребенка Евгений Павлович
  • Ахшарумов Дмитрий Дмитриевич
  • Нагродская Евдокия Аполлоновна
  • Елисеев Григорий Захарович
  • Федоров Павел Степанович
  • Куликов Николай Иванович
  • Каннабих Юрий Владимирович
  • Плаксин Василий Тимофеевич
  • Федоров Николай Федорович
  • Амосов Антон Александрович
  • Другие произведения
  • Гиппиус Зинаида Николаевна - Игра
  • Лондон Джек - Дом Мапуи
  • Михайловский Николай Константинович - Русское отражение французского символизма
  • Месковский Алексей Антонович - А. А. Месковский: краткая библиография
  • Андерсен Ганс Христиан - Сундук-самолёт
  • Бажин Николай Федотович - Степан Рулев
  • Станюкович Константин Михайлович - Диковинный матросик
  • Кржижановский Сигизмунд Доминикович - Боковая ветка
  • Огнев Николай - С. И. Воложин. "Из Актов открытия художественного смысла произведений, помещенных на данном сайте"
  • Писарев Дмитрий Иванович - Промахи незрелой мысли
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (21.11.2012)
    Просмотров: 362 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа