Главная » Книги

Андреев Леонид Николаевич - Тьма, Страница 3

Андреев Леонид Николаевич - Тьма


1 2 3

fy">  - Милый! А они примут меня? Господи, что это такое? Как ты думаешь, как ты думаешь, они примут меня, они не побрезгуют? Они не скажут: тебе нельзя, ты грязная, ты собою торговала? Ну, скажи!
  Молчание и ответ, несущий радость:
  - Примут. Отчего же?
  - Миленький ты мой! Какие же они...
  - Хорошие, - добавил мужской голос, словно поставил тупую, круглую точку. И радостно, с трогательным доверием девушка повторила:
  - Да. Хорошие.
  И так светла была ее улыбка, что, казалось, улыбнулась сама темнота, и какие-то звездочки забегали голубенькие, маленькие точечки. Приходила к женщине новая правда, но не страх, а радость несла с собою.
  И робкий просящий голос:
  - Так пойдем к ним, милый! Ты отведешь меня, не постыдишься, что привел такую? Ведь они поймут, как ты сюда попал. На самом деле - за человеком гонятся, куда ему деваться. Тут не только что, - тут в помойную яму полезешь. И я... и я... я уже постараюсь. Что же ты молчишь?
  Угрюмое молчание, в котором слышно биение двух сердец - одно частое, торопливое, тревожное - и твердые, редкие, странно редкие удары другого.
  - Тебе стыдно привести такую?
  Угрюмое, длительное молчание и ответ, от которого повеяло холодом и непреклонностью жесткого камня.
  - Я не пойду. Я не хочу быть хорошим.
  Молчание.
  - Они господа, - как-то странно и одиноко прозвучал его голос.
  - Кто? - глухо спросила девушка.
  - Те, прежние.
  И опять длительное молчание - точно откуда-то сверху сорвалась птица и падает, бесшумно крутясь в воздухе мягкими крыльями, и никак не может достичь земли, чтобы разбиться о нее и лечь спокойно. В темноте он почувствовал, как Люба молча и осторожно, стараясь как можно меньше касаться, перебралась через него и стала возиться с чем-то.
  - Ты что?
  - Я не хочу лежать так. Хочу одеться.
  Должно быть, оделась и села, потому что легонько скрипнул стул. И стало так тихо, как будто в комнате не было никого. И долго было тихо; и спокойный, серьезный голос сказал:
  - Там, Люба, на столе остался, кажется, еще коньяк. Выпей рюмочку и ложись.

    VI

  Уже совсем рассветало, и в доме было тихо, как во всяком доме, - когда явилась полиция. После долгих сомнений и колебаний, боязни скандала и ответственности - в полицейский участок был послан Маркуша с подробным и точным докладом о странном посетителе и даже с его револьвером и запасными обоймами. И там сразу догадались, кто это. Уже три дня полиция бредила им и чувствовала его тут, возле; и последние следы его терялись как раз в - ном переулке. Даже предположен был на одно время обход всех публичных домов на участке, но кто-то отыскал новый ложный путь, и туда направились поиски, и про дом забыли.
  Затрещал тревожно телефон, и уже через полчаса в октябрьском холодке, сдирая подошвами иней, по пустым улицам двигалась молча огромная толпа городовых и сыщиков. Впереди, всем телом чувствуя свою зловещую выброшенность вперед, шел участковый пристав, очень высокий, пожилой человек в широком, как мешок, форменном пальто. Он зевал, закрывая красноватый, отвислый нос в седеющих усах, и думал с холодной тоскою, что надо было подождать солдат, что бессмысленно идти на такого человека без солдат, с одними сонными, неуклюжими городовыми, не умеющими стрелять. И уже несколько раз мысленно назвал себя "жертвою долга" и каждый раз при этом продолжительно и тяжело зевал.
  Это был всегда слегка пьяный, старый пристав, развращенный публичными домами, которые находились в его участке и платили ему большие деньги за свое существование; и. умирать ему вовсе не хотелось. Когда его подняли нынче с постели, он долго перекладывал свой револьвер из одной потной ладони в другую, и, хотя времени было мало, зачем-то велел почистить сюртук, точно собирался на смотр. Еще накануне в участке, среди своих, вели разговор о нем, о котором бредила эти дни вся полиция, и пристав с цинизмом старого, пьяного, своего человека называл его героем, а себя старой полицейской щлюхой. И когда помощники хохотали, серьезно уверял, что такие герои нужны хотя бы для того, чтобы их вешать:
  - Вешаешь - и ему приятно и тебе приятно. Ему потому, чти идет прямо в царствие небесное, а мне, как удостоверение, что есть еще храбрые люди, не перевелись. Чего зубы скалите, - верно-с!
  Правда, он и сам смеялся при этом, так как давно позабыл, где в его словах правда, а где ложь, то, что табачным дымом обволакивало всю его беспутную, пьяную жизнь. Но сегодня - в октябрьском утре, идя по холодным улицам он ясно почувствовал, что вчерашнее - ложь, и что "он" просто негодяй; и было стыдно вчерашних мальчишеских слов.
  - Герой! Как же! Господи, да если он, - изнывал пристав в молитве: - да если он, мерзавец, пошевельнется, убью как собаку. Господи!
  И опять думал, отчего ему, приставу, уже старому, уже подагрику, так хочется жить? И вдруг догадался: это оттого, что на улицах иней. Обернулся назад и свирепо крикнул:
  - В ногу! Идут, как бараны... с... с...
  А под пальто поддувало, а сюртук был широк, и все тело болталось в одежде, как желток в болтне - точно вдруг сразу похудел он. Ладони же рук, несмотря на холод, были потные. Дома окружили так, будто не одного спящего человека собирались взять, а сидела там целая рота неприятелей; и потихоньку, на цыпочках, пробрались по темному коридору к той страшной двери. Был отчаянный стук, крик, трусливые угрозы застрелить сквозь дверь; и когда, почти сбивая с ног полуголую Любу, ворвались дружной лавой в маленькую комнатку и наполнили ее сапогами, шинелями, ружьями, то увидели: он сидел на кровати в одной рубашке, спустив на пол голые, волосатые ноги, сидел и молчал. И не было ни бомбы, ни другого страшного. Была только обыкновенная комната проститутки, грязная и противная при утреннем свете, смятая широкая кровать, разбросанное платье, загаженный и залитый портером стол; и на кровати сидел бритый, скуластый мужчина с заспанным, припухшим лицом и волосатыми ногами, и молчал.
  - Руки вверх! - крикнул из-за спины пристав и крепче зажал в потной ладони револьвер.
  Но он рук не поднял и не ответил.
  - Обыскать! - крикнул пристав.
  - Да ничего ж нету! Да я же револьвер отнесла! Господи! - кричала Люба, ляская от страха зубами.
  И она была в одной только смятой рубашке, и среди одетых в шинели людей оба они, полуголый мужчина и такая же женщина, вызывали стыд, отвращение, брезгливую жалость. Обыскали его одежду, обшарили кровать, заглянули в углы, в комод, и не нашли ничего.
  - Да я же револьвер отнесла! - твердила бессмысленно Люба.
  - Молчать, Любка! - крикнул пристав.
  Он хорошо знал девушку, раза два или три ночевал с нею, и теперь верил ей; но так неожидан был этот счастливый исход, что хотелось от радости кричать, распоряжаться, показывать власть.
  - Как фамилия?
  - Не скажу. И вообще на вопросы отвечать не буду.
  - Конечно-с, конечно! - иронически ответил пристав, но несколько оробел.
  Потом взглянул на его голые, волосатые ноги, на всю эту мерзость - на девушку, дрожавшую в углу, и вдруг усомнился.
  - Да тот ли это? - отвел он сыщика в сторону. - Что-то как будто?..
  Сыщик, пристально вглядывавшийся в его лицо, утвердительно мотнул головой.
  - Тот. Бороду только сбрил. По скулам узнать можно.
  - Скулы разбойничьи, это верно...
  - Да и на глаза гляньте. Я его по глазам из тысячи узнаю.
  - Глаза, да... Покажи-ка карточку.
  Он долго разглядывал матовую без ретуши карточку того, - и был он на ней очень красивый, как-то особенно чистый молодой человек с большой русской окладистой бородою. Взгляд был, пожалуй, тот же, но не угрюмый, а очень спокойный и ясный. Скул только не было заметно.
  - Видишь: скул не видать.
  - Да под бородою же. А ежели прощупать глазом...
  - Так-то оно так, но только... Запой, что ли, у него бывает?
  Высокий, худой сыщик с желтым лицом и реденькой бородкой, сам запойный пьяница, покровительственно улыбнулся:
  - У них запоя не бывает-с.
  - Сам знаю, что не бывает. Но только... Послушайте, подошел пристав: - это вы участвовали в убийстве?.. - Он назвал почтительно очень важную и известную фамилию.
  Но тот молчал и улыбался. И слегка покачивал одной волосатой ногой с кривыми, испорченными обувью, пальцами.
  - Вас спрашивают!..
  - Да оставьте. Он не будет же отвечать. Подождем ротмистра и прокурора. Те заставят разговориться!
  Пристав засмеялся, но на душе у него становилось почему-то все хуже и хуже. Когда лазили под кровать, разлили что-то, и теперь в непроветренной комнатке очень дурно пахло. "Мерзость какая! - подумал пристав, хотя в отношении чистоты был человек нетребовательный, и с отвращением взглянул на голую качающуюся ногу. - Еще ногой качает!" Обернулся: молодой, белобрысый, с совсем белыми ресницами городовой глядел на Любу и УХМЫЛЯЛСЯ, держа ружье обеими руками, как ночной сторож в деревне палку.
  - Эй, Любка! - крикнул пристав: - Ты что же это, сучья дочь, сразу не донесла, кто у тебя?
  - Да я же...
  Пристав ловко дважды ударил ее по щеке, по одной, по другой.
  - Вот тебе! Вот тебе! Я вам тут покажу!
  У того поднялись брови и перестала качаться нога.
  - Вам не нравится это, молодой человек? - Пристав все более и более презирал его. - Что же поделаешь! Вы эту харю целовали, а мы на этой харе...
  И засмеялся, и улыбнулись конфузливо городовые. И что было всего удивительнее: засмеялась сама побитая Люба. Глядела приятно на старого пристава, точно радуясь его шутливости, его веселому характеру, и смеялась. На него, с тех пор, как пришла полиция, она ни разу не взглянула, предавая его наивно и откровенно; и он видел это, и молчал, и улыбался странной усмешкой, похожей на то, как если бы улыбнулся в лесу серый, вросший в землю, заплесневший камень. А у дверей уже толпились полуодетые женщины: были среди них и те, что сидели вчера с ними. Но смотрели они равнодушно, с тупым любопытством, как будто в первый раз встречали его; и видно было, что из вчерашнего они ничего не запомнили. Скоро их прогнали.
  Рассвело совсем, и в комнате стало еще отвратительнее и гаже. Показались два офицера, не выспавшиеся, с помятыми физиономиями, но уже одетые, чистые, и вошли в комнату.
  - Нельзя, господа, ей-богу, нельзя, - лениво говорил пристав и злобно смотрел на него.
  Подходили, осматривали его с головы до голых ног с кривыми пальцами, оглядывали Любу и, не стесняясь, обменивались замечаниями.
  - Однако хорош! - сказал молоденький офицерик, тот, что сзывал всех на котильон. У него действительно были прекрасные белые зубы, пушистые усы и нежные глаза с большими девичьими ресницами. На арестованного офицерик смотрел с брезгливой жалостью и морщился так, будто сейчас готов был заплакать. На левом мизинце у того была мозоль, и было почему-то отвратительно и страшно смотреть на этот желтоватый маленький бугорок. И ноги были грязноваты. - Как же это вы, сударь, ай-ай-ай! качал головой офицер и мучительно морщился.
  - Так-то-с, господин анархист. Не хуже нас грешных с девочками. Плоть-то и у вас, стало быть, немощна? засмеялся другой, постарше.
  - Зачем вы револьвер свой отдали? Вы бы могли хоть стрелять. Ну, я понимаю, ну, вы попали сюда, это может быть со всяким, но зачем же вы отдали револьвер? Ведь это нехорошо перед товарищами! - горячо говорил молоденький и объяснял старшему офицеру: - Знаете, Кнорре, у него был браунинг с тремя обоймами, представьте! Ах, как это нелепо.
  И, улыбаясь насмешливо, с высоты своей новой, неведомой миру и страшной правды, глядел он на молоденького, взволнованного офицерика и равнодушно покачивал ногою. И то, что он был почти голый, и то, что у него волосатые, грязноватые ноги с испорченными кривыми пальцами - не стыдило его. И если бы таким же вывести его на самую людную площадь в городе и посадить перед глазами женщин, мужчин и детей, он так же равнодушно покачивал бы волосатой ногой и улыбался насмешливо.
  - Да разве они понимают, что такое товарищество! сказал пристав, свирепо косясь на качающуюся ногу, и лениво убеждал офицеров: - Нельзя разговаривать, господа, ей-богу, нельзя. Сами знаете, инструкции.
  Но свободно входили новые офицеры, осматривали, переговаривались. Один, очевидно, знакомый, поздоровался с приставом за руку.
  И Люба уже кокетничала с офицерами.
  - Представьте, браунинг, три обоймы, и он, дурак, сам его отдал, - рассказывал молоденький. - Не понимаю!
  - Ты, Миша, никогда этого не поймешь.
  - Да ведь не трусы же они!
  - Ты, Миша, идеалист, у тебя еще молоко на губах не обсохло.
  - Самсон и Далила! - сказал иронически невысокий, гнусавый офицер с маленьким полупровалившимся носиком и высоко зачесанными редкими усами.
  - Не Далила, а просто она его удавила.
  Засмеялись.
  Пристав, улыбавшийся приятно и потиравший книзу свой красноватый, отвислый нос, вдруг подошел к нему, стал так, чтобы загородить его от офицеров своим туловищем в широком свисавшем сюртуке - и заговорил сдушенным шепотом, бешено ворочая глазами:
  - Стыдно-с!.. Штаны бы надели-с!.. Офицеры-с!.. Стыдно-с!.. Герой тоже... С девкою связался, с стервой... Что товарищи твои скажут, а?.. У-ух, ска-атина...
  Напряженно вытянув голую шею, слушала его Люба. И так стояли они, друг возле друга, три правды, три разные правды жизни: старый взяточник и пьяница, жаждавший героев, распутная женщина, в душу которой были уже заброшены семена подвига и самоотречения, - и он После слов пристава он несколько побледнел и даже как будто хотел что-то сказать, но вместо того улыбнулся и вновь спокойно закачал волосатой ногою.
  Разошлись понемногу офицеры, городовые привыкли к обстановке, к двум полуголым людям, и стояли сонно, с тем отсутствием видимой мысли, какая делает похожими лица всех сторожей. И, положив руки на стол, задумался пристав глубоко и печально о том, что заснуть сегодня уже не придется, что надо идти в участок и принимать дела. И еще о чем-то, еще более печальном и скучном.
  - Можно мне одеться? - спросила Люба.
  - Нет.
  - Мне холодно.
  - Ничего, посидишь и так.
  Пристав не глядел на нее. И, перегнувшись, вытянув тонкую шею, она что-то шепнула тому, нежно, одними губами. Он поднял вопросительно брови, и она повторила:
  - Миленький! Миленький мой!..
  Он кивнул головою и улыбнулся ласково. И то, что он улыбнулся ей ласково и, значит, ничего не забыл; и то, что он, такой гордый и хороший, был раздет и всеми презираем, и его грязные ноги - вдруг наполнили ее чувством нестерпимой любви и бешеного, слепого гнева. Взвизгнув, она бросилась на колени, на мокрый пол, и схватила руками холодные волосатые ноги.
  - Оденься, миленький! - крикнула она исступленно. - Оденься!
  - Любка, оставь! - оттаскивал ее пристав. - Не стоит он этого!
  Девушка вскочила на ноги.
  - Молчи, старый подлец! Он лучше вас всех!
  - Он скотина!
  - Это ты скотина!
  - Что? - вдруг рассвирепел пристав. - Эй, Федосеенко, возьми ее. Да ружье-то поставь, болван!
  - Миленький! да зачем же ты револьвер отдал, - вопила девушка, отбиваясь от городового. - Да зачем же ты бомбу не принес... Мы бы их... мы бы их... всех...
  - Рот ей зажми!
  Задыхаясь, уже молча, боролась отчаянно женщина и старалась укусить хватавшие ее жесткие пальцы. И растерянно, не зная, как бороться с женщинами, хватая ее то за волосы, то за обнажившуюся грудь, валил ее на пол белобрысый городовой и отчаянно сопел. А в коридоре уже слышались многочисленные громкие, развязные голоса и звенели шпоры жандарма. И что-то говорил сладкий, задушевный, поющий баритон, точно приближался это оперный певец, точно теперь только начиналась серьезная, настоящая опера.
  Пристав оправил сюртук.

Другие авторы
  • Амфитеатров Александр Валентинович
  • Вейнберг Андрей Адрианович
  • Озаровский Юрий Эрастович
  • Копиев Алексей Данилович
  • Соколов Александр Алексеевич
  • Аппельрот Владимир Германович
  • Барро Михаил Владиславович
  • Слетов Петр Владимирович
  • Корелли Мари
  • Полевой Ксенофонт Алексеевич
  • Другие произведения
  • Мультатули - В игорном зале
  • Кайсаров Андрей Сергеевич - Об освобождении крепостных в России
  • Абрамов Яков Васильевич - Генри Мортон Стэнли. Его жизнь, путешествия и географические открытия
  • Бунин Иван Алексеевич - Велга
  • Иванов Вячеслав Иванович - О поэзии И. Ф. Анненского
  • Гаршин Всеволод Михайлович - Надежда Николаевна
  • Поплавский Борис Юлианович - Воспоминания о Поплавском
  • Минский Николай Максимович - Генрик Ибсен. Его жизнь и литературная деятельность
  • Эберс Георг - Серапис
  • Йенсен Йоханнес Вильгельм - Поход кимвров
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (21.11.2012)
    Просмотров: 351 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа