Главная » Книги

Чехов Антон Павлович - Рассказы и юморески 1884—1885 гг. Драма на охоте
  

Чехов Антон Павлович - Рассказы и юморески 1884—1885 гг. Драма на охоте


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

L>
  


Чехов А. П.

Рассказы и юморески 1884-1885 гг. Драма на охоте

Полное собрание сочинений и писем в тридцати томах

СОЧИНЕНИЯ

том третий

1884-1885

  
   ***********************************************************
   АКАДЕМИЯ НАУК СССР
   ИНСТИТУТ МИРОВОЙ ЛИТЕРАТУРЫ ИМЕНИ А. М. ГОРЬКОГО
  
   А. П. ЧЕХОВ
   ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ И ПИСЕМ В ТРИДЦАТИ ТОМАХ
   СОЧИНЕНИЯ В ВОСЕМНАДЦАТИ ТОМАХ
   МОСКВА - 1983, ИЗДАТЕЛЬСТВО "НАУКА"
  
   Scan: Ershov V. G., 28.03.2006
   Read&Check: sad369 (06.05.2006)
   HTML-подготовка: В. Есаулов, май 2006.
   ***********************************************************
  
   СОДЕРЖАНИЕ
  
  

Рассказы, юморески. "Драма на охоте"


   Несообразные мысли
   Самообольщение. (Сказка)
   Дачница
   С женой поссорился. (Случай)
   Русский уголь. (Правдивая история)
   Дачные правила
   Письмо к репортеру
   Брожение умов. (Из летописи одного города)
   Дачное удовольствие
   Идеальный экзамен. (Краткий ответ на все длинные вопросы)
   Водевиль
   Экзамен на чин
   Хирургия
   Ярмарочное "итого"
   Невидимые миру слезы. (Рассказ)
   Идиллия
   Хамелеон
   Из огня да в полымя
   Надлежащие меры
   "Кавардак в Риме". Комическая странность в 3-х действиях, 5-ти картинах с прологом и двумя провалами
   Винт
   Затмение Луны. (Из провинциальной жизни)
   На кладбище
   Гусиный разговор
   Язык до Киева доведет
   И прекрасное должно иметь пределы
   Маска
   В приюте для неизлечимо больных и престарелых
   Вывеска
   О драме. (Сценка)
   Брак по расчету. (Роман в 2-х частях)
   Господа обыватели. (Пьеса в двух действиях)
   Свадьба с генералом. (Рассказ)
   К характеристике народов. (Из записок одного наивного члена Русского географического общества)
   Задача
   Ночь перед судом. (Рассказ подсудимого)
   Новейший письмовник
   У постели больного
   Картинки из недавнего прошлого
   Устрицы
   Либеральный душка
   Страшная ночь
   Елка
   Не в духе
   Предписание. (Из захолустной жизни)
   Сон. (Святочный рассказ)
   Праздничная повинность
   Дело о 1884 годе. (От нашего корреспондента)
   Масленичные правила дисциплины
   Капитанский мундир
   У предводительши
   Живая хронология
   Служебные пометки
   В бане
   Разговор человека с собакой
   <О марте. Об апреле. О мае. Об июне и июле. Об августе.> (Филологические заметки)
   Не тлетворные мысли
   Оба лучше
   Тост прозаиков
   Женский тост
   Правила для начинающих авторов. (Юбилейный подарок - вместо почтового ящика)
   Мелюзга
   Праздничные. (Из записок провинциального хапуги)
   Красная горка
   <Донесение>
   Безнадежный. (Эскиз)
   Упразднили!
   В номерах
   Канитель
   Жизнь прекрасна! (Покушающимся на самоубийство)
   На гулянье в Сокольниках
   Женщина с точки зрения пьяницы
   Драма на охоте. (Истинное происшествие)
   Последняя могиканша
   Дипломат. (Сценка)
   О том, о сем
   Угроза
   Финтифлюшки
   Ворона
   Кулачье гнездо
   Кое-что об А.С.Даргомыжском
   Бумажник
  
  
   ПРИМЕЧАНИЯ
   Условные сокращения
  
  

Рассказы, юморески. "Драма на охоте". 1883 - 1884

НЕСООБРАЗНЫЕ МЫСЛИ

   Один учитель древних языков, человек на вид суровый, положительный и желчный, но втайне фантазер и вольнодумец, жаловался мне, что всегда, когда он сидит на ученических extemporalia или на педагогических советах, его мучают разные несообразные и неразрешимые вопросы. То и дело, жаловался он, залезают в его голову вопросы вроде: "Что было бы, если бы вместо пола был потолок и вместо потолка пол? Что приносят древние языки: пользу или убыток? Каким образом учителя делали бы визиты директору, если бы последний жил на луне?" и т. д. Все эти и подобные вопросы, если они неотвязно сидят в голове, именуются в психиатрии "насильственными представлениями". Болезнь неизлечимая, тяжелая, но для наблюдателя интересная. На днях учитель явился ко мне и сказал, что его стал мучить вопрос: "Что было бы, если бы мужчины одевались по-женски?" Вопрос несообразный, сверхъестественный и даже неприличный, но нельзя сказать, чтобы на него трудно было ответить. Педагог ответил себе на него так: если бы мужчины одевались по-женски, то -
   коллежские регистраторы носили бы ситцевые платья и, пожалуй, по высокоторжественным дням - барежевые. Корсеты они носили бы рублевые, чулки полосатые, бумажные; декольте не возбранялось бы только в своей компании...
   почтальоны и репортеры, шагая через канавы и лужи, были бы привлекаемы за проступки против общественной нравственности;
   московский Юрьев ходил бы в кринолине и ватном капоте;
   классные сторожа Михей и Макар каждое утро ходили бы к "самому" затягивать его в корсет;
   чиновники особых поручений и секретари благотворительных обществ одевались бы не по средствам;
   поэт Майков носил бы букольки, зеленое платье с красными лентами и чепец;
   телеса И. С. Аксакова покоились бы в сарафане и душегрейке;
   заправилы Лозово-Севастопольской дороги, по бедности, щеголяли бы в исподнице и т. д.
   А вот и разговоры:
   - Тюник, ваше-ство, выше всякой критики-с! Турнюр великолепен-с! Декольте несколько велико.
   - По форме, братец! Декольте IV класса! А ну-ка, поправь мне внизу оборку! и т. д.
  
  

Примечания

  
  

САМООБОЛЬЩЕНИЕ

(СКАЗКА)

   Один умный, всеми уважаемый участковый пристав имел одну дурную привычку, а именно: сидя в компании, он любил кичиться своими дарованиями, которых, надо отдать ему полную справедливость, было у него очень много. Он кичился своим умом, энергией, силой, образом мыслей и проч.
   - Я силен! - говорил он. - Хочу - подкову сломаю, хочу - человека с кашей съем... Могу и Карфаген разрушить и гордиевы узлы мечом рассекать. Вот какой я!
   Он кичился, и все ему удивлялись. К несчастью, пристав не кончил нигде курса и не читал прописей; он не знал, что самообольщение и гордость суть пороки, недостойные благородной души. Но случай вразумил его. Однажды зашел он к своему другу, старику брандмейстеру, и, увидев там многочисленное общество, начал кичиться. Выпив же три рюмки водки, он выпучил глаза и сказал:
   - Глядите, ничтожные! Глядите и разумейте! Солнце, которое вот на небеси с прочими светилами и облаками! Оно идет с востока на запад, и никто не может изменить его путь! Я же могу! Могу!
   Старик брандмейстер подал ему четвертую рюмку и заметил дружески:
   - Верю-с! Для человеческого ума нет ничего невозможного. Сей ум все превзошел. Может он и подковы ломать, и каланчу до неба выстроить, и с мертвого взятку взять... все может! Но, Петр Евтропыч, смею вам присовокупить, есть одно, чего не может побороть не только ум человеческий, но даже и ваша сила.
   - Что же это такое? - презрительно усмехнулся самообольщенный.
   - Вы можете все пересилить, но не можете пересилить самого себя. Да-с! "Гноти се автoн", - говорили древние... Познай самого себя... А вы себя ни познать, ни пересилить не можете. Против своей природы не пойдешь. Да-с!
   - Нет, пойду! И себя пересилю!
   - Ой, не пересилите! Верьте старику, не пересилите!
   Поднялся спор. Кончилось тем, что старик брандмейстер повел гордеца в мелочную лавочку и сказал:
   - Сейчас я вам докажу-с... У этого вот лавочника в этой шкатулке лежит десятирублевка. Если вы можете пересилить себя, то не берите этих денег...
   - И не возьму! Пересилю!
   Гордец скрестил на груди руки и при общем внимании стал себя пересиливать. Долго он боролся и страдал. Полчаса пучил он глаза, багровел и сжимал кулаки, но под конец не вынес, машинально протянул к шкатулке руку, вытащил десятирублевку и судорожно сунул ее к себе в карман.
   - Да! - сказал он. - Теперь понимаю!
   И с тех пор он уж никогда не кичился своей силой.
  
  

Примечания

  
  

ДАЧНИЦА

   Леля NN, хорошенькая двадцатилетняя блондинка, стоит у палисадника дачи и, положив подбородок на перекладину, глядит вдаль. Все далекое поле, клочковатые облака на небе, темнеющая вдали железнодорожная станция и речка, бегущая в десяти шагах от палисадника, залиты светом багровой, поднимающейся из-за кургана луны. Ветерок от нечего делать весело рябит речку и шуршит травкой... Кругом тишина... Леля думает... Хорошенькое лицо ее так грустно, в глазах темнеет столько тоски, что, право, неделикатно и жестоко не поделиться с ней ее горем.
   Она сравнивает настоящее с прошлым. В прошлом году, в этом же самом душистом и поэтическом мае, она была в институте и держала выпускные экзамены. Ей припоминается, как классная дама m-lle Morceau, забитое, больное и ужасно недалекое созданье с вечно испуганным лицом и большим, вспотевшим носом, водила выпускных в фотографию сниматься.
   - Ах, умоляю вас, - просила она конторщицу в фотографии, - не показывайте им карточек мужчин!
   Просила она со слезами на глазах. Эта бедная ящерица, никогда не знавшая мужчин, приходила в священный ужас при виде мужской физиономии. В усах и бороде каждого "демона" она умела читать райское блаженство, неминуемо ведущее к неведомой, страшной пропасти, из которой нет выхода. Институтки смеялись над глупой Morceau, но, пропитанные насквозь "идеалами", они не могли не разделять ее священного ужаса. Они веровали, что там, за институтскими стенами, если не считать катарального папаши и братцев-вольноопределяющихся, кишат косматые поэты, бледные певцы, желчные сатирики, отчаянные патриоты, неизмеримые миллионеры, красноречивые до слез, ужасно интересные защитники... Гляди на эту кишащую толпу и выбирай! В частности, Леля была убеждена, что, выйдя из института, она неминуемо столкнется с тургеневскими и иными героями, бойцами за правду и прогресс, о которых впередогонку трактуют все романы и даже все учебники по истории - древней, средней и новой...
   В этом мае Леля уже замужем. Муж ее красив, богат, молод, образован, всеми уважаем, но, несмотря на все это, он (совестно сознаться перед поэтическим маем!) груб, неотесан и нелеп, как сорок тысяч нелепых братьев.
   Просыпается он ровно в десять часов утра и, надевши халат, садится бриться. Бреется он с озабоченным лицом, с чувством, с толком, словно телефон выдумывает. После бритья пьет какие-то воды, тоже с озабоченным лицом. Затем, одевшись во все тщательно вычищенное и выглаженное, целует женину руку и в собственном экипаже едет на службу в "Страховое общество". Что он делает в этом "обществе", Леля не знает. Переписывает ли он только бумаги, сочиняет ли умные проекты, или, быть может, даже вращает судьбами "общества" - неизвестно. В четвертом часу приезжает он со службы и, жалуясь на утомление и испарину, переменяет белье. Затем садится обедать. За обедом он много ест и разговаривает. Говорит все больше о высоких материях. Решает женский и финансовый вопросы, бранит за что-то Англию, хвалит Бисмарка. Достается от него газетам, медицине, актерам, студентам... "Молодежь ужжасно измельчала!" За один обед успеет сотню вопросов решить. Но, что ужаснее всего, обедающие гости слушают этого тяжелого человека и поддакивают. Он, говорящий нелепости и пошлости, оказывается умнее всех гостей и может служить авторитетом.
   - Нет у нас теперь хороших писателей! - вздыхает он за каждым обедом, и это убеждение вынес он не из книг. Он никогда ничего не читает - ни книг, ни газет. Тургенева смешивает с Достоевским, карикатур не понимает, шуток тоже, а прочитав однажды, по совету Лели, Щедрина, нашел, что Щедрин "туманно" пишет.
   - Пушкин, ma chere, {моя дорогая (франц.).} лучше... У Пушкина есть очень смешные вещи! Я читал... помню...
   После обеда он идет на террасу, садится в мягкое кресло и, полузакрыв глаза, задумывается. Думает долго, сосредоточенно, хмурясь и морщась... О чем он думает, неведомо Леле. Она знает только, что после двухчасовой думы он нисколько не умнеет и несет все ту же чушь. Вечером игра в карты. Играет он аккуратно. Над каждым ходом долго думает и, в случае ошибки партнера, ровным, отчеканивающим голосом излагает правила карточной игры. После карт, по уходе гостей, он пьет те же воды и с озабоченным лицом ложится спать. Во сне он покоен, как лежачее бревно. Изредка только бредит, но и бред его нелеп.
   - Извозчик! Извозчик! - услышала от него Леля на вторую ночь после свадьбы.
   Всю ночь он бурчит. Бурчит у него в носу, в груди, животе...
   Больше ничего не может сказать о нем Леля. Она стоит теперь у палисадника, думает о нем, сравнивает его со всеми знакомыми ей мужчинами и находит, что он лучше всех; но ей не легче от этого. Священный ужас m-lle Morceau обещал ей больше.
  
  

Примечания

  
  

С ЖЕНОЙ ПОССОРИЛСЯ

(СЛУЧАЙ)

   - Черт вас возьми! Придешь со службы домой голодный, как собака, а они черт знает чем кормят! Да и заметить еще нельзя! Заметишь, так сейчас рев, слезы! Будь я трижды анафема за то, что женился!
   Сказавши это, муж звякнул по тарелке ложкой, вскочил и с остервенением хлопнул дверью. Жена зарыдала, прижала к лицу салфетку и тоже вышла. Обед кончился.
   Муж пришел к себе в кабинет, повалился на диван и уткнул свое лицо в подушку.
   "Черт тебя дернул жениться! - подумал он. - Хороша семейная жизнь, нечего сказать! Не успел жениться, как уж стреляться хочется!"
   Через четверть часа за дверью послышались легкие шаги...
   "Да, это в порядке вещей... Оскорбила, надругалась, а теперь около двери ходит, мириться хочет... Ну, черта с два! Скорей повешусь, чем помирюсь!"
   Дверь отворилась с тихим скрипом и не затворилась. Кто-то вошел и тихими, робкими шагами направился к дивану.
   "Ладно! Проси прощения, умоляй, рыдай... Кукиш с маслом получишь! черта пухлого! Ни одного слова не добьешься, хоть умри... Сплю вот и говорить не желаю!"
   Муж глубже зарыл свою голову в подушку и тихо захрапел. Но мужчины слабы так же, как и женщины. Их легко раскислить и растеплить. Почувствовав за своей спиной теплое тело, муж упрямо придвинулся к спинке дивана и дернул ногой.
   "Да... Теперь вот мы лезем, прижимаемся, подлизываемся... Скоро начнем в плечико целовать, на колени становиться. Не выношу этих нежностей!.. Все-таки... нужно будет ее извинить. Ей в ее положении вредно тревожиться. Помучу часик, накажу и прощу..."
   Над самым ухом его тихо пролетел глубокий вздох. За ним другой, третий... Муж почувствовал на плече прикосновение маленькой ручки.
   "Ну, бог с ней! Прощу в последний раз. Будет ее мучить, бедняжку! Тем более, что я сам виноват! Из-за ерунды бунт поднял..." - Ну, будет, моя крошка!
   Муж протянул назад руку и обнял теплое тело.
   - Тьфу!!.
   Около него лежала его большая собака Дианка.
  
  

Примечания

  
  

РУССКИЙ УГОЛЬ

(ПРАВДИВАЯ ИСТОРИЯ)

   В одно прекрасное апрельское утро русский le comte {граф (франц.).} Тулупов ехал на немецком пароходе вниз по Рейну и от нечего делать беседовал с "колбасником". Его собеседник, молодой сухопарый немец, весь состоящий из надменно-ученой физиономии, собственного достоинства и туго накрахмаленных воротничков, отрекомендовался горным мастером Артуром Имбс и упорно не сворачивал с начатого и уже надоевшего графу разговора о русском каменном угле.
   - Судьба нашего угля весьма плачевна, - сказал, между прочим, граф, испустив вздох ученого знатока. - Вы не можете себе представить: Петербург и Москва живут английским углем, Россия жжет в печах свои роскошные, девственные леса, а между тем недра нашего юга содержат неисчерпаемые богатства!
   Имбс печально покачал головой, досадливо крякнул и потребовал карту России.
   Когда лакей принес карту, граф провел ногтем мизинца по берегу Азовского моря, поцарапал тем же ногтем возле Харькова и проговорил:
   - Вот здесь... вообще... Понимаете? Весь юг!!.
   Имбсу хотелось точнее узнать те именно места, где залегает наш уголь, но граф не сказал ничего определенного; он беспорядочно тыкал своим ногтем по всей России и раз даже, желая показать богатую углем Донскую область, ткнул на Ставропольскую губернию. Русский граф, по-видимому, плохо знал географию своей родины. Он ужасно удивился и даже изобразил на своем лице недоверие, когда Имбс сказал ему, что в России есть Карпатские горы.
   - У меня у самого, знаете ли, есть в Донской области имение, - сказал граф. - Восемь тысяч десятин земли. Прекрасное имение! Угля в нем, представьте себе... eine zahllose... eine oceanische Menge! {бесчисленная... океанская масса! (нем.).} Миллионы в земле зарыты... пропадают даром... Давно уже мечтаю заняться этим вопросом... Подыскиваю случая... подходящего человека. У нас в России нет ведь специалистов! Полное безлюдье!
   Заговорили вообще о специалистах. Говорили много и долго... Кончилось тем, что граф вскочил вдруг, как ужаленный, хлопнул себя по лбу и сказал:
   - Знаете что? Я очень рад, что с вами встретился. Не хотите ли ехать ко мне в имение? А? Что вам здесь делать, в Германии? Здесь ученых немцев и без вас много, а у меня вы дело сделаете! И какое дело!.. Хотите? Соглашайтесь скорей!
   Имбс нахмурился, походил по каюте из угла в угол и, рассудив и взвесив, дал согласие.
   Граф пожал ему руку и крикнул шампанского...
   - Ну, теперь я покоен, - сказал он. - У меня будет уголь...
   Через неделю Имбс, нагруженный книгами, чертежами и надеждами, ехал уже в Россию, нецеломудренно мечтая о русских рублях. В Москве граф дал ему двести рублей, адрес имения и приказал ехать на юг.
   - Езжайте себе и начинайте там... Я, может быть, осенью приеду. Пишите, как и что...
   Прибыв в имение Тулупова, Имбс поселился во флигеле и на другой же день после приезда занялся "снабжением России углем". Через три недели он послал графу первое письмо. "Я уже ознакомился с углем вашей земли, - писал он после длинного робкого вступления, - и нашел, что, благодаря своему низкому качеству, он не стоит того, чтобы его выкапывали из земли. Если бы он был втрое лучше, то и тогда бы не следовало трогать его. Помимо качества угля, меня поражает также полное отсутствие спроса. У вашего соседа, углепромышленника Алпатова, заготовлено пятнадцать миллионов пудов, а между тем нет никого, кто бы дал ему хотя бы по копейке за пуд. Донецкая Каменноугольная дорога, идущая через ваше имение, построена специально для перевозки каменного угля, но, как оказывается, ей за все время своего существования не удалось провезти еще ни одного пуда. Нужно быть нечестным или слишком легкомысленным, чтобы подать вам хотя бы каплю надежды на успех. Осмелюсь также добавить, что ваше хозяйство до того расстроено и распущено, что добывание угля и вообще какие бы то ни было нововведения являются роскошью". В конце концов немец просил графа порекомендовать его другим русским "Fursten oder Grafen" {"князьям или графам" (нем.).} или же выслать ему "ein wenig" {"немного" (нем.).} на обратный путь в Германию. В ожидании милостивого ответа Имбс занялся уженьем карасей и ловлей перепелов на дудочку.
   Ответ на это письмо получил не Имбс, а управляющий, поляк Дзержинский. "А немцу скажите, что он ни черта не понимает, - писал граф в постскриптуме. - Я показывал его письмо одному горному инженеру (тайному советнику Млееву), и оно возбудило смех. Впрочем, я его не держу. Пусть себе уезжает. Деньги же на дорогу у него есть. Я дал ему 200 руб. Если он потратил на дорогу 50, то и тогда останется у него 150 руб." Узнав о таком ответе, Имбс ужасно испугался. Он сел и покрыл своим немецким, расплывающимся почерком два листа почтовой бумаги. Он умолял графа простить его великодушно за то, что он скрыл от него в первом письме многое "очень важное". Со слезами на глазах и угрызаемый совестью он писал, что оставшиеся после дороги из Москвы 172 рубля он имел неосторожность проиграть в карты Дзержинскому. "Впоследствии я выиграл с него 250 р., но он не отдает мне их, хотя и получил с меня весь мой проигрыш, а потому осмеливаюсь прибегать к вашему всемогуществу, заставьте уважаемого господина Дзержинского уплатить мне хоть половину, чтобы я мог оставить Россию и не есть даром вашего хлеба". Много воды утекло в море и много карасей и перепелов поймал Имбс, пока получил ответ на это второе письмо. Однажды, в конце июля, в его комнату вошел поляк и, севши на кровать, принялся припоминать вслух все ругательства, имеющиеся на немецком языке.
   - Удивительный осел этот граф! - сказал он, хлопая фуражкой о край стола. - Пишет мне, что уезжает на днях в Италию, а не дает никаких распоряжений относительно вас. Куда мне вас девать? Водку вами закусывать, что ли? И на чертей ему дался этот уголь! Уголь ему нужен так же, как мне ваша физиономия, черт его возьми! И вы тоже хороши, нечего сказать! Глупый, объевшийся баловень наболтал вам от нечего делать, а вы ему поверили!
   - Граф уезжает в Италию? - удивился Имбс, бледнея. - А денег мне прислал? Нет?! Как же я уеду отсюда? Ведь у меня ни копейки!.. Послушайте меня, уважаемый господин Дзержинский... Если вы не можете отдать мне вашего проигрыша, то не купите ли вы моих книг и чертежей? В России вы сбудете их за очень большую сумму!
   - В России не нужны ваши книги и чертежи.
   Имбс сел и задумался. Пока поляк наполнял воздух своею желчью, немец решал свой шкурный вопрос и чувствовал всеми своими немецкими чувствами, как у него портилась в эти минуты кровь. Он похудел, обрюзг, и выражение надменной учености на лице уступило место выражению боли, безнадежности... Сознание безвыходного плена, вдали от рейнских волн и компании горных мастеров, заставило его плакать... Вечером он сидел у окна и глядел на луну... Кругом была тишина. Где-то вдали пиликала гармонийка и ныла жалобная русская песенка. Эти звуки защемили Имбса за сердце... Его охватила такая тоска по родине, по праву и справедливости, что он отдал бы всю жизнь за то только, чтобы очутиться в эту ночь дома...
   "И здесь светит эта луна, и там она светит, а какая разница!" - думал он.
   Всю ночь тосковал Имбс. Под утро он не вынес тоски и порешил уйти. Сложив свои "ненужные в России" книги и чертежи в котомку, он выпил натощак воды и ровно в четыре часа утра поплелся пешечком к северу. Он порешил идти в тот самый Харьков, который еще так недавно граф поцарапал на карте своим розовым ногтем. В Харькове надеялся он встретить немцев, которые могли бы дать ему денег на дорогу.

_______________

   - Дорогой стащили с меня, сонного, сапоги, - рассказывал Имбс своим приятелям, сидя через месяц на том же пароходе. - Такова "русская честность"! Но в конце концов нужно отдать ей справедливость: от Славянска до Харькова русский кондуктор провез меня за сорок копеек - деньги, вырученные мною за мою пенковую трубку. Это нечестно, но зато очень дешево!
  
  

Примечания

  
  

ДАЧНЫЕ ПРАВИЛА

   ¼¼. Воспрещается жить на даче сумасшедшим, безумным, страдающим заразными болезнями, престарелым, малолетним и находящимся в строю нижним чинам, ибо нигде нет столько опасности сочетаться законным браком, как на чистом воздухе.
   ¼¼. Живи, плодись и размножайся.
   ¼¼. Если ты, сидя у гостеприимной соседки, выкушал три чашки чаю и после всего этого почувствовал вдруг в своих внутренностях брожение умов, то, не прибегая ни к каким фармацевтическим средствам, надевай шапку и иди.
   ¼¼. Купаясь в реке, не стой спиной к берегу, ибо на последнем в эту пору могут находиться дамы.
   ¼¼. Прыщи на губах от частых поцелуев излечиваются не столько мазями, сколько назиданиями родителей и опекунов.
   ¼¼. Если у тебя вскочил на левой щеке флюс, то всеми силами постарайся, чтобы такой же флюс вскочил у тебя и на правой, ибо ничто так не ласкает взора, как симметрия.
   Примечание. Если у тебя флюс, то не позволяй жене бить тебя по щекам.
   ¼¼. Если папенька безвозмездно угощает тебя сигарами и старательно скрывает от тебя, что его движимое и недвижимое заложено, если маменька угощает тебя кофеем и сдобными финтифлюшками, если дочка поет "Месяц плывет" и не боится оставаться с тобой наедине, то беги за городовым: тебя хотят окрутить.
   ¼¼. Травы не мять, почвы не загрязнять и берез не ломать. Последнее может быть допускаемо только в интересах педагогии и правосудия.
   ¼¼. Если ты влюблен, то возьми: 1/2 фунта александрийского листа, штоф водки, ложку скипидару, 1/4 фунта семибратней крови и 1/2 фунта жженых "Петербургских ведомостей", смешай все это и употреби в один прием. Причиненная этим средством болезнь заставит тебя выехать из дачи в город за врачебною помощью и тебе будет не до любви.
   ¼¼. Городовым и дворникам вменяется в обязанность наблюдать: а) чтобы объяснения в любви производились высоким слогом; b) чтобы в этих объяснениях не было выражений, клонящихся к ниспровержению дозволенного законом здравого смысла; с) чтобы воспитанники учебных заведений, объясняясь в любви только по-латыни или по-гречески, были в полной форме, дорожили честью своего учебного заведения и, спрягая глагол "amo", не выходили из пределов, указанных Кюнером; d) чтобы особы ниже титулярного держали себя на приличной дистанции от дочерей особ не ниже V класса.
   ¼¼. Дачевладельцам и участковым приставам рекомендуется внушать молодым людям, что выражения вроде: "Я готов отдать за тебя весь мир! Ты для меня дороже жизни!" и проч. по меньшей мере неуместны, ибо они могут внушить дворникам и городовым превратные понятия о целях жизни и величии вселенной.
   ¼¼. Ложась спать, надевай, на случай могущего быть ночью дождя, калоши и укрывайся брезентом, радуясь, что и сквозь брезент можно выслушивать ропот жены, вопли озябнувших детей и полицейские свистки.
   ¼¼. В случае если ограбят тебя дачные мазурики, то поступай в городовые и мсти. Другого выхода нет.
   ¼¼. Дабы гарантировать свою дачу от нашествия родственников и друзей, распусти слух о своей неблагонадежности.
   ¼¼. Вообще: не ходи в светлых брюках, не пей после молока квасу, закаляй свой слух кошачьими концертами и высоким "штилем" старых дев, ешь задаром, пей нашаромыжку, люби на шереметьевский счет, пренебрегай стихиями, аккуратно плати праздничные, уважай родителей, люби начальство - и ты будешь счастлив.
  
  

Примечания

  
  

ПИСЬМО К РЕПОРТЕРУ

   М. г.! Мне все известно! На этой неделе было шесть больших и четыре маленьких пожара. Застрелился молодой человек от пламенной любви к одной девице, эта же девица, узнав о его смерти, помешалась в мыслях. Повесился дворник Гускин от неумеренного употребления. Потонула вчерашнего числа лодка с двумя пассажирами и маленьким дитем... Бедное дите! В "Аркадии" какому-то купцу прожгли на спине дыру и чуть шеи не сломали. Поймали четырех прилично одетых жуликов, и произошло кораблекрушение товарного поезда. Все мне известно, милостивый государь! Столько разных приятных случаев, столько у вас теперь денег и вы мне ни копейки!.. Этак хорошие господа не делают!
   Ваш портной Змирлов.

Сообщил Человек без селезенки.

  
  

Примечания

  
  

БРОЖЕНИЕ УМОВ

(ИЗ ЛЕТОПИСИ ОДНОГО ГОРОДА)

   Земля изображала из себя пекло. Послеобеденное солнце жгло с таким усердием, что даже Реомюр, висевший в кабинете акцизного, потерялся: дошел до 35,8 и в нерешимости остановился... С обывателей лил пот, как с заезженных лошадей, и на них же засыхал; лень было вытирать.
   По большой базарной площади, в виду домов с наглухо закрытыми ставнями, шли два обывателя: казначей Почешихин и ходатай по делам (он же и старинный корреспондент "Сына отечества") Оптимов. Оба шли и по случаю жары молчали. Оптимову хотелось осудить управу за пыль и нечистоту базарной площади, но, зная миролюбивый нрав и умеренное направление спутника, он молчал.
   На середине площади Почешихин вдруг остановился и стал глядеть на небо.
   - Что вы смотрите, Евпл Серапионыч?
   - Скворцы полетели. Гляжу, куда сядут. Туча тучей! Ежели, положим, из ружья выпалить, да ежели потом собрать... да ежели... В саду отца протоиерея сели!
   - Нисколько, Евпл Серапионыч. Не у отца протоиерея, а у отца дьякона Вратоадова. Если с этого места выпалить, то ничего не убьешь. Дробь мелкая и, покуда долетит, ослабнет. Да и за что их, посудите, убивать? Птица насчет ягод вредная, это верно, но все-таки тварь, всякое дыхание. Скворец, скажем, поет... А для чего он, спрашивается, поет? Для хвалы поет. Всякое дыхание да хвалит господа. Ой, нет! Кажется, у отца протоиерея сели!
   Мимо беседующих бесшумно прошли три старые богомолки с котомками и в лапотках. Поглядев вопросительно на Почешихина и Оптимова, которые всматривались почему-то в дом отца протоиерея, они пошли тише и, отойдя немного, остановились и еще раз взглянули на друзей и потом сами стали смотреть на дом отца протоиерея.
   - Да, вы правду сказали, они у отца протоиерея сели, - продолжал Оптимов. - У него теперь вишня поспела, так вот они и полетели клевать.
   Из Протопоповой калитки вышел сам отец протоиерей Восьмистишиев и с ним дьячок Евстигней. Увидев обращенное в его сторону внимание и не понимая, на что это смотрят люди, он остановился и, вместе с дьячком, стал тоже глядеть вверх, чтобы понять.
   - Отец Паисий, надо полагать, на требу идет, - сказал Почешихин. - Помогай ему бог!
   В пространстве между друзьями и отцом протоиереем прошли только что выкупавшиеся в реке фабричные купца Пурова. Увидев отца Паисия, напрягавшего свое внимание на высь поднебесную, и богомолок, которые стояли неподвижно и тоже смотрели вверх, они остановились и стали глядеть туда же. То же самое сделал и мальчик, ведший нищего-слепца, и мужик, несший для свалки на площади бочонок испортившихся сельдей.
   - Что-то случилось, надо думать, - сказал Почешихин. - Пожар, что ли? Да нет, не видать дыму! Эй, Кузьма! - крикнул он остановившемуся мужику. - Что там случилось?
   Мужик что-то ответил, но Почешихин и Оптимов ничего не расслышали. У всех лавочных дверей показались сонные приказчики. Штукатуры, мазавшие лабаз купца Фертикулина, оставили свои лестницы и присоединились к фабричным. Пожарный, описывавший босыми ногами круги на каланче, остановился и, поглядев немного, спустился вниз. Каланча осиротела. Это показалось подозрительным.
   - Уж не пожар ли где-нибудь? Да вы не толкайтесь! Черт свинячий!
   - Где вы видите пожар? Какой пожар? Господа, разойдитесь! Вас честью просят!
   - Должно, внутри загорелось!
   - Честью просит, а сам руками тычет. Не махайте руками! Вы хоть и господин начальник, а вы не имеете никакого полного права рукам волю давать!
   - На мозоль наступил! А, чтоб тебя раздавило!
   - Кого раздавило? Ребята, человека задавили!
   - Почему такая толпа? За какой надобностью?
   - Человека, ваше выскблаародие, задавило!
   - Где? Рразойдитесь! Господа, честью прошу! Честью просят тебя, дубина!
   - Мужиков толкай, а благородных не смей трогать! Не прикасайся!
   - Нешто это люди? Нешто их, чертей, проймешь добрым словом? Сидоров, сбегай-ка за Акимом Данилычем! Живо! Господа, ведь вам же плохо будет! Придет Аким Данилыч, и вам же достанется! И ты тут, Парфен?! А еще тоже слепец, святой старец! Ничего не видит, а туда же, куда и люди, не повинуется! Смирнов, запиши Парфена!
   - Слушаю! И пуровских прикажете записать? Вот этот самый, который щека распухши, - это пуровский!
   - Пуровских не записывай покуда... Пуров завтра именинник!
   Скворцы темной тучей поднялись над садом отца протоиерея, но Почешихин и Оптимов уже не видели их; они стояли и все глядели вверх, стараясь понять, зачем собралась такая толпа и куда она смотрит. Показался Аким Данилыч. Что-то жуя и вытирая губы, он взревел и врезался в толпу.
   - Пожжаррные, приготовьсь! Рразойдитесь! Господин Оптимов, разойдитесь, ведь вам же плохо будет! Чем в газеты на порядочных людей писать разные критики, вы бы лучше сами старались вести себя посущественней! Добру-то не научат газеты!
   - Прошу вас не касаться гласности! - вспылил Оптимов. - Я литератор и не дозволю вам касаться гласности, хотя, по долгу гражданина, и почитаю вас, как отца и благодетеля!
   - Пожарные, лей!
   - Воды нет, ваше высокоблаародие!
   - Не рразговаривать! Поезжайте за водой! Живааа!
   - Не на чем ехать, ваше высокоблагородие. Майор на пожарных лошадях поехали ихнюю тетеньку провожать!
   - Разойдитесь! Сдай назад, чтоб тебя черти взяли... Съел? Запиши-ка его, черта!
   - Карандаш потерялся, ваше высокоблаародие...
   Толпа все увеличивалась и увеличивалась... Бог знает, до каких бы размеров она выросла, если бы в трактире Грешкина не вздумали пробовать полученный на днях из Москвы новый орган. Заслышав "Стрелочка", толпа ахнула и повалила к трактиру. Так никто и не узнал, почему собралась толпа, а Оптимов и Почешихин уже забыли о скворцах, истинных виновниках происшествия. Через час город был уже недвижим и тих, и виден был только один-единственный человек - это пожарный, ходивший на каланче...
   Вечером того же дня Аким Данилыч сидел в бакалейной лавке Фертикулина, пил лимонад-газес с коньяком и писал: "Кроме официальной бумаги, смею добавить, ваше-ство, и от себя некоторое присовокупление. Отец и благодетель! Именно только молитвами вашей добродетельной супруги, живущей в благорастворенной даче близ нашего города, дело не дошло до крайних пределов! Столько я вынес за сей день, что и описать не могу. Распорядительность Крушенского и пожарного майора Портупеева не находит себе подходящего названия. Горжусь сими достойными слугами отечества! Я же сделал все, что может сделать слабый человек, кроме добра ближнему ничего не желающий, и, сидя теперь среди домашнего очага своего, благодарю со слезами Того, кто не допустил до кровопролития. Виновные, за недостатком улик, сидят пока взаперти, но думаю их выпустить через недельку. От невежества преступили заповедь!"
  
  

Примечания

  
  

ДАЧНОЕ УДОВОЛЬСТВИЕ

   Чиновник межевой канцелярии Чудаков и некто Косинусов тихо подплыли к женской купальне и, выбрав самую широкую щель, стали созерцать.
   - Она наверное здесь, - прошептал Косинусов. - Но я ее не вижу.
   - А я вижу... В правом углу лежит на простыне...
   - Да, да... вижу... Черт возьми...
   - А она полна!
   - Не нахожу... Так себе, посредственно... в самой, что называется, пропорции. Как бы к ней пробраться, черт возьми?
   - Не стоит, брат, связываться... Ну ее к черту!
   - Никто не узнает... Я нырну, Миша...
   - Башку о пол расколотишь... Не ныряй...
   - Так я перелезу через купальню, коли так...
   Косинусов поставил ногу на перекладину и полез...

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

   Глаза Чудакова, не отрывавшегося от щели, загорелись завистью...
   Но тут, чтобы не усугублять разочарования читателя, поспешу окончить: дело шло о бутыли с настойкой, которой час тому назад, купаясь, растиралась мамаша Косинусова и которую она, выходя из купальни, забыла взять с собой. Мораль: и молодые люди могут быть пьяницами.
  
  

Примечания

  
  

ИДЕАЛЬНЫЙ ЭКЗАМЕН

(КРАТКИЙ ОТВЕТ НА ВСЕ ДЛИННЫЕ ВОПРОСЫ)

   Conditio sine qua non: {Непременное условие (лат.).} очень умный учитель и очень умный ученик. Первый ехиден и настойчив, второй неуязвим. Как идеальная пожарная команда приезжает за полчаса до пожара, так у идеального ученика готовы ответы за полчаса до вопроса. Для краткости и во избежании большого гонорара [Не понимаю, что в нем хорошего!? Автор.], излагаю суть в драматической форме.
   Учитель. Вы сейчас сказали, что земля представляет собой шар. Но вы забываете, что на ней есть высокие горы, глубокие овраги, московские мостовые, которые мешают ей быть круглой!
   Ученик. Они мешают ей быть круглой столько же, сколько ямочки на апельсине или прыщи на физиономии.
   Учитель. А что значит физиономия?
   Ученик. Физиономия есть зеркало души, которое так же легко разбивается, как и всякое другое зеркало.
   Учитель. А что значит зеркало?
   Ученик. Зеркало есть прибор, на котором женщина десять раз в день взвешивает свое оружие. Зеркало - это пробирная палатка для женщины.
   Учитель (ехидственно). Боже мой, как вы умны! (Подумав.) Сейчас я задам вам один вопрос... (Быстро.) Что такое жизнь?
   Ученик. Жизнь есть гонорар, получаемый не авторами, а их произведениями.
   Учитель. А как велик этот гонорар?
   Ученик. Он равен тому гонорару, который платят плохие редакции за очень плохие переводы.
   Учитель. Так-с... А не можете ли вы сказать нам чего-нибудь о железных дорогах?
   Ученик (быстро и отчетливо). Железной дорогой, в обширном значении этого слова, называется инструмент, служащий для транспортирования кладей, кровопускания и доставления неимущим людям сильных ощущений. Она состоит собственно из дороги и из железнодорожных правил. Последние суть следующие. Железнодорожные вокзалы подлежат санитарному надзору наравне с бойнями, железнодорожный же путь - наравне с кладбищами: в видах сохранения чистоты воздуха как те, так и другой должны находиться на приличном расстоянии от населенных мест. Особь, транспортируемая по железной дороге, именуется пассажиром, прибыв же к месту своего назначения, переименовывается в покойника. Человек, едущий к тетке в Тамбов или к кузине в Саратов, в случае нежелания своего попасть волею судеб ad patres, {к праотцам (лат.).} должен заявить о своем нежелании, но не позже шести месяцев после крушения. Желающие писать завещания получают чернила и перья у обер-кондуктора за установленную плату. При столкновении поездов, схождении с рельсов и проч. пассажиры обязуются соблюдать тишину и держаться за землю. При столкновении двух поездов третий мешаться не должен...
   Учитель. Довольно, постойте... Ну, а что такое справедливость?
   Ученик. Справедливость есть железнодорожная такса, вывешенная на внутренней стене каждого вагона: за разбитое стекло 2 руб., за разорванную занавеску 3 руб., за оборванную обивку дивана 5 руб., за поломку же собственной персоны в случае крушения пассажир ничего не платит.
   Учитель. Кто поливает московские улицы?
   Ученик. Дождь.
   Учитель. А кто получает за это деньги?
   Ученик. (Имя рек).
   Учитель. Ну-с... А что вы можете сказать о конно-железной дороге?
   Ученик. Конно-железная, или попросту называемая конно-лошадиная дорога состоит из нутра, верхотуры и конно-железных правил. Нутро стоит пять копеек, верхотура три копейки, конно-железные же правила ничего. Первое дано человечеству для удобнейшего созерцания кондукторских нравов, вторая - для засматривания по утрам в декольтированные окна вторых этажей, третьи же для их исполнения. Правила эти суть следующие. Не конка для публики, а публика для конки. При входе кондуктора в вагон публика должна приятно улыбаться. Движение вперед, движение назад и абсолютный покой суть синонимы. Скорость равна отрицательной величине, изредка нулю и по большим праздникам двум вершкам в час. За схождение вагона с рельсов пассажир ничего не платит.
   Учитель. Скажите, пожалуйста, для чего это два вагона при встрече друг с другом звонят в колокола и для чего это контролеры отрывают уголки у билетов?
   Ученик. То и другое составляет секрет изобретателей.
   Учитель. Какой писатель вам больше всех нравится?
   Ученик. Тот, который умеет вовремя поставить точку.
   Учитель. Резонно... А не знаете ли вы, кто учинил бесчинство, мозолящее в настоящую минуту глаза читателя?
   Ученик. Это составляет секрет редакции... Впрочем, для вас я, пожалуй... Я, если хотите, открою вам этот секрет... (шепотом). Бесчинство учинил на старости лет

А. Чехонте.

  
  

Примечания

  
  

ВОДЕВИЛЬ

   Обед кончился. Кухарке приказали прибирать со стол

Категория: Книги | Добавил: Ash (12.11.2012)
Просмотров: 412 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Жанры
  • Рассказ
  • Поэма
  • Повесть
  • Роман
  • Стихотворение
  • Эссе
  • Статья
  • Сборник рассказов
  • Сборник стихов
  • Глава
  • Пьеса
  • Басня
  • Монография
  • Трактат
  • Переписка
  • Дневник
  • Новелла
  • Миниатюра
  • Песня
  • Интервью
  • Баллада
  • Книга очерков
  • Речь
  • Очерк
  • Форма входа